Случайно выживший

      Десятое октября, год от Вознесения Пророка тысяча четыреста восемьдесят пятый.       

***

      Копыта каракового иноходца мерно чавкали по грязи. Сильно разлившаяся из-за осенних дождей река снесла деревянный мост, и нужно было искать другое место для переправы. А между тем солнце уже почти зашло, вскоре должно было совсем смеркнуться, и шансы найти мост или брод до темноты стремительно таяли. Альбус решил, что лучше будет отыскать какую-нибудь деревню, — уж по течению реки они обязательно должны быть, — а там звонкая монета обеспечит ему приемлемый ночлег. За день он устал, и Туро тоже; сейчас им обоим нужен был отдых, а через реку они переправятся завтра.       Альбус пересёк границу Аттрии сегодня утром; до города Га́рбон оставалось несколько дней пути. По дороге должно было встретиться ещё две реки, и если через одну были переброшены хорошие каменные мосты, то на другой, скорее всего, придётся снова искать переправу. Дополнительная задержка. Нет, «О тёмных сторонах души человеческой» и «Предположения о Той стороне» из библиотеки Гарбонской церкви никуда не убегут, но это всё-таки раздражало. Хотя... будет больше времени, чтобы придумать, как выцепить эти книги у церковников. Последнюю — хотя бы там пролистать, ему не дадут забрать с собой труд чернокнижника. К своим способностям Альбус собирался прибегнуть только в самом крайнем случае: скандал меж Гильдией и Церковью, да ещё и международного масштаба, был совершенно ему не нужен. Впереди наконец показались очертания домов. Альбус тронул бока Туро каблуками, — за шпоры гордец сбросил бы хозяина, как бы ни любил его. Иноходец тряхнул головой и прибавил шагу.       Маленькая деревня оказалась заброшенной: всадника не встретили лаем собаки, не было ни дыма, ни света лучин в мутных окошках, некоторые двери были приоткрыты или распахнуты настежь, и проёмы их зияли чернотой. Что ж, выбирать не приходилось: ночью можно было наткнуться на всякое, от бродячих псов и разбойников до неупокоенных мертвецов. А здесь — ни души.       К тому же Альбуса одолевало странное чувство, что он находится именно там, где и должен быть.       Дверь одного дома из тех, которые выглядели получше других, попросту не поддалась: рассохлась до такой степени, что намертво застряла в проёме. Зато другая открылась относительно легко. Альбус оставил Туро на улице с тем, чтобы вернуться и позаботиться о нём, когда осмотрит дом, и зашёл внутрь.       Затхлый запах, встретивший его, был вполне терпим: откуда-то заметно сквозило. Альбус создал небольшой осветительный шар, тут же зависший над его правым плечом. Тени, как живые, скользнули по углам и засели там, непроглядно-густые, словно наблюдая оттуда за чужаком, посмевшим нарушить их многолетний покой.       Что многолетний — в этом сомнений не было. Толстый слой пыли покрывал всё — пол с остатками давно сгнившей соломы, грубую мебель, холодный полуразрушенный очаг. На нём даже нигде не было мышиных следов: зверьки попросту не могли ничем здесь поживиться. Места было не так уж много, но вполне можно было устроиться, только найти бы, откуда дует — вот замечательно будет, если утром он проснётся с застуженной спиной...       Альбус шагнул в проём, который вёл во вторую комнату, и замер у порога.       С пола ему ехидно скалился человеческий скелет в полусгнившей одежде.       — И тебе добрый вечер, хозяин, — пробормотал Альбус.       Дом надо будет поискать другой. Или выбросить «хозяина» на улицу. Нет, Альбус не боялся его и отвращения не испытывал. Разумная осторожность. Неупокоенный — это игра в монетку: демон его знает, встанет он ночью или нет...       И снова это чувство: он должен был оказаться здесь.       Подняв взгляд, Альбус наконец заметил несвойственную деревенской хижине обстановку — заваленный бумагами стол, полки с разными баночками, коробочками, бутылями, флаконами... Здесь жил не знахарь. И не ведьма. У тех всё иначе.       Альбус, неосознанно стиснув зубы, переступил скелет и взял со стола наугад один из ветхих листов. Состав какого-то сомнительного зелья, ему неизвестного...       Зато почерк он узнал почти сразу. Медленно и чересчур аккуратно положил лист обратно, взял другие, сшитые меж собой. Ему не верилось.       «Всегда любил заброшенные места. Я могу быть уверен, что меня не отыщут — здесь не бывает людей, а изнанка укрывает меня. Она служит мне, пока действует наш договор. Ластится, как верная собака. Нужно быть осторожным с нею».       Неужели... неужели...       «Ноябрь, девятнадцатое. Год тысяча четыреста шестьдесят восьмой.       Близнецы — это нечто удивительное. Их связь так и не разорвалась, а их жизненная сила... Она, изначально разделённая надвое, соединилась во мне — и как же это непередаваемо! Я могу назвать себя благодетелем — ведь теперь они действительно вместе, действительно одно целое, и не разлучатся вовек. Так трогательно. И я чувствую себя потрясающе.       Мне...»       Альбус крепко зажмурился, сжав зубы до скрежета, до боли. Этот выродок... этот выкидыш мироздания...       Читай, мысленно стегнул он себя, читай дальше!       «Мне вспоминается тот юноша, Альбус. Как он спорил тогда со мной, глупый, наивный... Он молод, по-юному меднолоб и ограничен, он не знал, что такое смерть и несправедливость — куда ему было понять меня. Испытать бы ему то, что испытал я...       Но я всё же не понимаю, как он выжил.       Помню бешеную ярость в его глазах. Животное чувство. Умер бы, но добрался до моего горла, зубами бы перегрыз. Даже обессиленный, полумёртвый... Как есть зверь.       Всё-таки нужно было его добить и высушить. И почему я тогда решил, что мне и остальных хватит...»       Альбуса затрясло, в висках тяжело застучала кровь. Он начал листать наугад, ненароком разрывая обветшавшую бумагу, выхватывая лишь отдельные предложения.       «...может, мне найти его? Он ведь ищет меня, почему бы не пойти ему навстречу...»       «Почему я должен жить меньше, чем какая-то серость, которая даже огонёк на пальце зажечь не может?!»       «...я докажу!..»       «Демоны служат мне. Я повелитель их».       «...сама смерть отступит передо мной».       Альбус заставил себя вчитаться.       «Апрель, второе. Год тысяча четыреста шестьдесят девятый.       Поверить не могу: я почти достиг цели. Всё свершится сегодня. Совсем скоро я возьму то, что принадлежит мне по праву, то, что должно быть даровано мне, магу, высшему, изначально. Я стану вечен, и сама смерть отступит передо мной. И тогда я выйду на свет, и пусть меня называют безумцем, пусть ненавидят, пусть завидуют. Они глупы и жалки, они склоняются перед судьбой, а я не принял рок, я боролся с ним — и победил.       Время пришло. Я начинаю».       Это была последняя запись.       Альбус, серый от ярости и беспощадного понимания, мыском сапога потёр пол рядом со скелетом. Под слоем пыли обнаружились тщательно вырезанные линии и знаки схемы. Ну конечно... Но, видимо, что-то пошло не так.       Альбус вгляделся.       Щепочка. Просто щепочка, отколовшаяся где не следует и превратившая защитный символ «теппар» в бесполезную закорючку.       Неужели...       Альбус не верил, не хотел верить, отрицал яростно — он искал убийцу девятнадцать лет! Девятнадцать лет — и всё к демонам, в пустоту, в никуда! Всё ради того, чтобы однажды по воле случая найти лишь кости?!       Но, может, это не он, может, очередная жертва...       «Нет, — безжалостно припечатал внутренний голос, — и ты это знаешь».       Череп злорадно ухмылялся ему.       У Альбуса потемнело в глазах. Кельф... ублюдок, убивший его сестру, друзей... покалечивший его самого... Альбус столько раз в деталях представлял их встречу, как будет убивать эту мразь — медленно, мучительно, чтобы заставить желать смерти, которой он так боялся, и мечтать о ней как об избавлении. Столько раз, столько лет... А он... он...       — Да как ты посмел сдохнуть?!       Отчаянный, задыхающийся, дикий рык сотряс стены; сухо и громко лопнул хрупкий череп под тяжёлым сапогом.       Не контролируя себя, Альбус крушил ногами кости, под ударами разлетавшиеся по углам. Он смёл со стола всё, что там лежало, и рывком его перевернул, он срывал полку за полкой, и жалобно звенело, разбиваясь, стекло. Он, кажется, что-то до хрипоты не кричал даже — ревел диким зверем, а что ревел — не понимал сам. Ничего перед собой не видя, Альбус выплёскивал наружу лютую, больную, страшную ненависть; она шла горлом, как кровь из лёгких, она невыносимо жгла его изнутри, бежала по венам, раздирала горло, сдавливала голову. Огонь до краёв заполнил его сердце, ослепил, рёвом лишил слуха.       Он сам и был — огонь.       И всё вокруг вспыхнуло.

***

      Альбус не помнил, как выбрался. И не знал почему. И зачем.       Щёку холодила глиняная стена соседнего строения, к которой он привалился, чтобы не упасть. Высокое ревущее пламя, жадно пожиравшее домишко, дышало злым жаром на много шагов вокруг, но Альбус едва его чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал сейчас. Ни злобы, ни ненависти, ни боли. Ничего. Его будто бы выжгло изнутри.       Туро он заметил только тогда, когда мокрый лошадиный храп ткнулся в его скулу. Конь, приученный не бояться огня, подошёл вплотную, подставил шею. Альбус ухватился за гриву и, пошатываясь, бездумно побрёл с ним прочь. Позади что-то с жутким грохотом рухнуло, но он не обратил на это внимания. В груди у него была страшная, всепоглощающая пустота, а перед глазами — одно лишь пламя.       — Всё свершилось так, как и должно было.       Альбус поднял взгляд. Впереди, немного в отдалении, светлела высокая крепкая фигура в свободной и не по времени лёгкой чёрно-белой одежде. От неизвестного так и веяло чуждым, неземным происхождением. Глаза его мерцали — не отражали огонь, а именно мерцали собственным золотым светом.       Та́эр. Таэр-посланник.       За ним пришёл, что ли? Много чести...       В другое время Альбус был бы поражён; сейчас он бесцветным голосом сказал:       — Пошёл прочь.       Таэр невозмутимо продолжил:       — Будь уверен: за всё содеянное он расплатился сполна. Его больше нет, — он ненадолго перевёл взгляд на пожар, — ни в одном из миров. — Таэр примолк, а потом добавил: — Если тебя это утешит, он умирал в страшных мучениях.       — Не утешит, — тем же тоном ответил Альбус. — Убить его должен был я.       — Странные вы, люди, — пожал плечами таэр. — Твой враг мёртв, а ты этим недоволен.       — Пошёл. Прочь. Я не желаю ни видеть тебя, ни слушать.       — Сестру тоже?       — ...что?       Альбус крепче вцепился в гриву Туро. Он издевается? Издевается? Издевается над ним?       — Ни в коем случае. Понимаешь ли, она... кхм, была так упорна и настойчива в своих требованиях отвести её к тебе, что в конце концов мы не выдер... решили исполнить её желание. Душа её снизошла вместе со мной.       В полном оцепенении Альбус смотрел на то, как таэр взмахнул широким, как крыло, рукавом, и оттуда вылетел маленький сгусток тускло-серебристого света, который сразу начал увеличиваться и обретать форму.       — Альбус!       На его щёки легли невесомые призрачные ладони. Альбус, едва соображая, что происходит, попытался накрыть одну из них своей, но рука прошла насквозь.       — Неужели я...       — Нет-нет, Аль, это не сумасшествие и не бред. Это я. В самом деле я. О Двуединый, как ты изменился... Выглядишь так, словно ты мне не брат, а отец!       Это и вправду была Лиан — такая же, как и девятнадцать лет назад. Те же черты, как можно аккуратнее убранные кудри, тонкие руки, те же сияющие глаза... Только всё это — бесплотное, окружённое ровным тусклым свечением. Призрачное.       — Лиан, — говорить было невероятно трудно. В голове всё помутилось, смешалось, и огромных усилий стоило вытянуть из этого клубка осмысленный вопрос: — Лиан… Что произошло с вами тогда?       Она ненадолго задумалась, намотав на палец локон. К горлу подступил ком — Альбус даже думать не мог о том, что когда-нибудь увидит этот жест снова...       — Я плохо помню, а что помню, рассказывать не хочу. Таэры отбили нас кое-как и в последний момент. Мы были спасены, но... пока он был жив, нам не было покоя. Так свободно стало, когда он умер... Альбус, — Лиан положила ладонь на его сердце; он видел это, но не чувствовал. — Мы все отомщены. И ты тоже. Это главное. Ты всё сделал, всё закончил. Пожалуйста, пойми это и не терзай себя, прошу. Ты и без того истерзан... бедный мой брат.       Скажи это таэр или кто угодно другой — Альбус в лучшем случае проигнорировал бы его слова. Но не Лиан.       — Я... попытаюсь, — тихо выдавил он. Но не уверен был, что сможет.       Туро стоял на удивление смирно, даже не фыркал, только порой косился на призрак. Лиан улыбнулась, и Альбусу захотелось жутко взвыть от невозможности её коснуться, стиснуть в объятиях, уткнуться носом в макушку и стоять так долго-долго, а потом пригладить выбившиеся пряди...       — Я встретила маму, — бодро сообщила Лиан. — Она очень рада, что ты завёл семью. Мы боялись, что ты не сумеешь. А Ярвис попросил передать тебе подзатыльник, но я не буду. Они хотели пойти со мной, но Раолу дозволено было взять меня одну.       Она оглянулась на ожидающего таэра; тот сделал ей какой-то знак.       — Кажется, мне пора, — с досадой нахмурилась она. — Я столько ещё хотела рассказать! Но ничего. Мы будем тебя ждать, Аль... лет через десять. Но не раньше, ни в коем случае, слышишь?       — Лиан! Постой! Не уходи!..       Наконец-то сбросив оцепенение, Альбус рванулся было, чтобы схватить её за руку... но разве поймаешь тень?

***

      — Госпожа, — Мальд, полный молодой слуга, вошёл в комнату. — Только что во двор телепортировался магистр Альзаро, он просит встречи с вами.       Брианна в удивлении даже отложила книгу.       — Альбус? Так поздно? Но ведь, если я ничего не путаю, он совсем недавно уехал в Гарбон.       — Так он и появился прямо вместе с конём, госпожа, — объяснил Мальд и продолжил, пыхтя от возмущения: — Я указывал ему на время, но он сказал, что знает, что вы ещё даже не готовитесь спать, и всё равно хочет видеть вас! Госпожа, — он понизил голос, — он какой-то странный и дикий, прошу вас, побере...       Дверь открылась; на пороге, тяжело опёршись на дверную ручку, стоял Альбус. Вид у него и вправду был тот ещё — весь всклокоченный, дорожная одежда в каких-то пятнах, серое лицо и лихорадочно блестящие глаза... К тому же от него резко несло гарью и дымом.       — Магистр Альзаро, вы что себе...       — Оставь нас, Мальд! — велела Брианна, и слуге ничего не осталось, кроме как выполнить приказ, подозрительно косясь на незваного гостя.       На какой-то миг Брианне стало жутко: она никогда не видела Альбуса таким... потерянным. Да, именно потерянным. Но она тут же взяла себя в руки.       — Альбус, — мягко спросила она, — что с тобой? Что произошло?       Нетвёрдо, как пьяный, он подошёл к её креслу и вдруг тяжело рухнул перед ней на колени.       — Госпожа Брианна...       Та замерла, не зная, как реагировать, а он уткнулся в её колени лбом.       — Госпожа Брианна, — глухо повторил Альбус, — умоляю вас, помогите мне не сойти с ума.       И зарыдал.       Брианна мягко гладила его по волосам, в которых стало ещё больше седины, и молчала. Пусть буря выйдет слезами, пусть. Она не знала точно, что оказалось способно довести Альбуса до такого состояния — только догадывалась, с чем это может быть связано.       Что ж, он потом расскажет сам. А пока — пусть плачет, пусть. Об этом никто не узнает.