Sweet Gasoline

Минхо до вечера просидел один в номере отеля, пытаясь переварить то, что произошло. Он сидел на краю кровати, сжимая в руках остывшую кружку чая, который так и не выпил, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Шторы были задëрнуты, в комнате царил полумрак, и только тусклый свет торшера выхватывал из темноты его лицо — бледное, уставшее, с красными глазами. Он прокручивал в голове события последних двух дней снова и снова. Как он ворвался в квартиру. Как нашёл чеки. Как выбивал дверь в ванную. Как Чан стоял перед разбитым зеркалом, и по его руке текла кровь. Как он говорил: «Ты снова мне снишься». Как он падал на колени. Как просил прощения. Как целовал его так, будто боялся, что Минхо исчезнет. И как Минхо ответил. Как он позволил себе упасть в эту бездну. Как он забыл обо всём — о своей гордости, о своих принципах, о том, что он не готов. Как он поддался. Как он был слаб. Минхо сжал кружку так, что пальцы побелели. Как же он был слаб. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не смог удержаться, что снова позволил Чану коснуться себя, что снова почувствовал, как его тело откликается на альфу. Бан всегда был его слабостью. Но он также знал — он не жалел об этом. И это было хуже всего. В какой-то момент он не выдержал и позвонил Джисону. Пальцы дрожали, когда он набирал номер, и он чувствовал, как внутри поднимается волна стыда и облегчения одновременно. Ему нужно было с кем-то поговорить. С тем, кто поймёт. С тем, кто не осудит. — Минхо? — удивлённо спросил младший, подняв трубку. В его голосе слышалась тревога — он знал, что старший не звонит просто так. — Поднимай свой зад, бери соджу и дуй по адресу, который я скину, — лаконично выпалил Минхо и сбросил, после чего отправил Хану адрес и номер комнаты в сообщениях. Он знал, что Джисон приедет. Он всегда приезжал. Друг не заставил себя долго ждать — уже через полчаса раздался стук в дверь. Минхо даже не успел переодеться — так и сидел в той же футболке и домашних штанах, в которых провёл весь день. — Кто? — уточнил на всякий случай омега. — Хан Джисон, ваша светлость, — насмешливо ответил младший. В его голосе слышалась улыбка, но Минхо знал, что она была напряжённой. Ли поднялся, подошёл к двери и открыл. После чего сразу же развернулся и направился к кровати. Он не мог смотреть Джисону в глаза. Не сейчас. — Господи, хён, зачем я здесь вообще? — раздалось от двери. — Для моральной поддержки, — буркнул Минхо, садясь на кровать и обхватывая колени руками. — У тебя течка, — скептично ответил Джисон, приподнимая бровь, уже стоя в дверях спальни. Он сложил руки на груди и смотрел на старшего с выражением, в котором смешивались удивление и подозрение. — Ты всегда говорил, что тебе нравится мой запах, наслаждайся, сладкий, — фыркнул Ли, чуть приподнимаясь на кровати. Он пытался шутить, но голос его дрожал. — Секундочку, — Хан нахмурился, подходя ближе. Его глаза сузились, и он наклонился к старшему, вглядываясь в его шею. — Минхо, что это у тебя на шее? — Ничего, — неуверенно выдал Ли, отворачиваясь. Он знал, что это бесполезно. Знал, что Джисон заметит. Но он надеялся, что Хан не будет лезть. Младший нахмурился и резко рванул к кровати, хватая старшего за руки и прижимая его к поверхности. Минхо не сопротивлялся — у него не было сил. Его тело болело, голова кружилась, и он чувствовал себя разбитым. Физически и морально. — Прости, хён, я очень тебя уважаю, но ты не оставил мне выбора, — Джисон был очень настойчив и начал осматривать шею Минхо, у которого не было сил сопротивляться от боли. — Это блядский засос, Ли Минхо. И не один. А ещё царапины. Стоит ли мне раздеть тебя, чтобы проверить дальше? Я уверен, что там будет ещё больше интересного… — Джисон, — перебил его Ли, закрывая глаза. — Нет! Никаких Джисон! — Хан отпустил его руки и встал перед глазами старшего. — Это что такое!? Кто!? Откуда!? — Я… — Минхо замолчал и отвёл глаза в сторону. — Как бы сказать… — Ртом! — нервно выдал младший, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Чан. — Что Чан? — Хан закипал всё больше, его голос становился выше. — Не тупи, Хани, я тебя умоляю. Чан это сделал. — Чего? Как? То есть вы помирились? — на лице Джисона промелькнула надежда. Его глаза загорелись, и он уже открыл рот, чтобы поздравить друга. — Но почему тогда я не чувствую на тебе его запаха? И почему ты один? Тут? — Потому что мы не мирились. — Постой, как это? То есть он… — глаза младшего расширились, он прикрыл рот рукой, и его лицо побледнело. — Это было без твоего согласия? — Ты с ума сошёл!? — Ли подскочил на кровати, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. — Я был согласен. Душой, телом и всем прочим. Омега вздохнул, и его плечи поникли. Он почувствовал, как по щеке скатывается слеза, которую он не мог сдержать. — Всем прочим, кроме мозга. Точнее, мозгом я тоже был согласен, но я… Я узнал слишком много. После чего произошло слишком много. И теперь я не знаю, что делать. Для этого здесь ты и соджу. — В смысле не знаешь, что делать? — Джисон присел на кровать, и его голос стал мягче. Он взял старшего за руку, сжимая её. — Минхо, ты переспал со своим мужем. Что не так? — Не так то, что я не готов сейчас к нему вернуться. — С чего бы? — Всё с того же! — вспылил Ли. — Точнее, не совсем. На самом деле, я просто боюсь, что снова его потеряю. — Чего? — Я боюсь, что наши отношения снова скатятся не пойми во что. Что мы снова начнём пренебрегать друг другом. Или наоборот — слишком утопать друг в друге. К тому же, я не планировал мириться с ним вот так вот просто после всего! — Минхо прикрыл глаза рукой, чувствуя, как внутри разрастается боль. — Я хотел, чтобы это было осознанно. Чтобы мы оба решили это. А не просто… поддались инстинктам. — Ну, у тебя не получилось, — рассмеялся Хан, и в его смехе не было насмешки — только тепло и понимание. — Думаю, он уже тебя разыскивает. — Это вряд ли, — вздохнул Ли. — Почему? — изумился младший. — Он был в гоне. А Чан как правило практически ничего не помнит после. А сегодня я ещё и заметил его снотворное на тумбочке. Убийственное комбо. Так что я надеюсь, что он ничего не вспомнит. Хан недоверчиво оглядел друга, на лбу которого виднелась испарина, покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого он потянулся к бутылке соджу и рюмкам. — Ладно, — сказал он, наливая прозрачную жидкость в маленькую рюмку. — Тогда давай пить. И рассказывай всё по порядку. Я хочу знать каждую деталь. Минхо улыбнулся и взял рюмку.

***

На следующем этапе, который проходил спустя неделю, главной задачей Минхо было скрываться. Он не светился нигде. Вообще. Постоянно находился в каких-нибудь уединённых местах, далёких от толпы, или же в центре своей команды, окружённый механиками и инженерами. Просто чтобы не столкнуться с Чаном. Ну, на всякий случай. Он не был готов к встрече. Не был готов смотреть в глаза человеку, который, возможно, ничего не помнил. Или помнил всё. Минхо не знал, что хуже. А Джисон, наоборот, бегал повсюду и пытался смешаться с толпой. Он, вообще-то, просто хотел найти и поговорить с Ли. Успокоить друга тем, что Бан точно ничего не помнит, но находится в каком-то максимально разбитом состоянии — Чанбин сказал, что альфа бродит по клубу как призрак, не ест, не спит, и всё время смотрит на свои руки, будто пытается вспомнить что-то важное. Однако планам Хана не суждено было сбыться, потому что повсюду за ним бегал один невероятно приставучий альфа. — Да постой же, Джисон! — донесся крик сзади, прерывая его мысли. — Я принёс тебе шоколадный чизкейк! После этих слов Хан, пробивающийся сквозь толпу, резко затормозил и обернулся, направившись прямиком к альфе. Его лицо выражало смесь возмущения и любопытства. — Это подкуп, Хван Хёнджин? — грозно спросил он, скрестив руки на груди. — Я не думал, что ты сможешь пасть настолько низко! — фыркнул омега, хотя в глазах его уже заплясали смешинки. — Это извинения, — смиренно заверил альфа, протягивая ему коробку с пирожным. — Извинения за то, что я не так подобрал слова и заставил тебя думать неправильно. Я был не прав. Я виноват. И я две недели умолял Минхо рассказать мне, что ты любишь есть. Прости. — Допустим, — растянуто произнёс Хан, беря коробку и заглядывая внутрь. — Но знай, я допускаю это только ради шоколадного чизкейка. — Хорошо, — Хёнджин слегка улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается надежда. — Тогда как насчёт того, чтобы выпить пива и поесть курочки в следующие выходные? Или я могу сводить тебя поесть сашими? Может, японская кухня? Я смог выведать у Минхо не всю информацию… — Хм, — Хан задумчиво почесал подбородок, делая вид, что размышляет. — Я согласен на курицу с пивом. Скину тебе мой адрес, время и буду ждать. — Чего? — выпучил глаза альфа, чувствуя, как внутри поднимается растерянность. — Адрес? — Да, буду ждать тебя у себя дома, — Хан отсалютовал, — а теперь прощай, салют, ариведерчи, мне пора! И он скрылся в толпе, оставив Хёнджина стоять с открытым ртом. Хван просто пялился ему вслед, часто хлопая широко раскрытыми глазами. Этот омега — сборник задач по квантовой физике. Или просто сумасшедший. Хван не знал наверняка, но уже который раз был в шоке после взаимодействия с ним. Интересно. Очень интересно. И невероятно мило.

***

Следующий этап чемпионата начался под ярким солнцем, которое заливало трассу золотистым светом. Прожекторы отражались от асфальта, и в воздухе пахло бензином, жжёной резиной и адреналином. Трибуны гудели от тысяч голосов, и напряжение, казалось, можно было резать ножом. Минхо стартовал со второй позиции. Машина под ним вибрировала, готовая сорваться с места, и он чувствовал, как его пальцы сжимают руль. Он был готов. Он знал, что может победить. Но перед стартом он заметил его. Чан стоял на трибуне, недалеко от ограждения, и смотрел прямо на него. Его глаза были серьёзными, в них не было привычной тревоги — только какая-то тихая, глубокая уверенность. Он не улыбался, не махал. Просто смотрел. И Минхо чувствовал этот взгляд даже сквозь шлем. Светофор загорелся зелёным. Минхо нажал на газ, и Mercedes-AMG GT3 Evo вылетел на трассу, вгрызаясь в асфальт. Первый поворот он прошёл идеально, машина слушалась его как продолжение тела, но мысли уже были не здесь. На первом повороте перед его глазами всплыла улыбка Чана. Та самая — широкая, с ямочками на щеках, которая появлялась только тогда, когда альфа был по-настоящему счастлив. Когда они были молоды и влюблены, когда он смотрел на Минхо так, будто тот был центром вселенной. Ли не видел её так давно, что успел забыть, как она выглядит. Но теперь она вернулась. Каждый поворот приносил новое воспоминание. Он вошёл во второй поворот, и перед глазами возник образ Бана на уличной гонке — молодого, неуклюжего, с букетом цветов, которые Минхо швырнул ему в лицо. Но Чан не сдался. Он приходил снова и снова. Десятый поворот — их первое свидание. Альфа привёз его в Пусан. Посмотреть на море. А после устроил пикник на смотровой площадке, рядом с фонарной комнатой маяка. Сороковой — когда Сынмин впервые сказал «папа». Чан держал сына на руках, и в его глазах стояли слёзы. Сорок пятый — когда он запретил ему гонять. Боль в его глазах, страх, который он не мог объяснить. Шестидесятый — когда он увидел Чана на трибунах после первого возвращения. Когда понял, что тот всё ещё рядом. Всегда рядом. На прямой Минхо нажал на газ, и перед глазами всплыли руки Чана. Сильные, уверенные, которые держали его так крепко. Которые сжимали его бёдра так, что оставались следы. Которые гладили его лицо и касались его губ. — Минхо! — раздался голос Хёнджина в наушниках. — Ты теряешь скорость! Соберись! — Я в порядке, — ответил Минхо, хотя это было не совсем так. Он чувствовал, как его мысли путаются, как образ Чана заполняет всё его сознание. Но он не мог избавиться от этого. Не хотел. Сонхва шёл первым, и Минхо видел его BMW впереди. Он начал догонять, нажимая на газ, но мысли снова унесли его в прошлое. Как Чан целовал его. Как его губы касались его шеи. Как он шептал его имя. На последнем круге Минхо приблизился к Сонхве вплотную. Они вошли в поворот плечом к плечу, и в этот момент Минхо почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. У него было всего одно мгновение, чтобы обогнать Пака. — Давай, Минхо! — крикнул Чонгук. — Газ в пол! Минхо нажал на газ. Машина рванула вперёд, и он почувствовал, как её колёса теряют сцепление на выходе из поворота. Он поймал занос, выровнял машину и вылетел на финишную прямую первым. Клетчатый флаг. Он выиграл. — ДА! — заорал Хёнджин в наушники. — ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО! ЛУЧШИЙ! — МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ! — подхватил Чонгук. — ТЫ ГЕНИЙ, МИНХО! Минхо слышал их голоса, но они звучали далеко, будто из-под воды. В его ушах стоял другой голос. Голос, который он слышал только в своей голове. — Ты самый лучший, котёнок. Я всегда знал, что ты сможешь. Минхо закрыл глаза на секунду, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он представил улыбку Чана. Представил, как он смотрит на него с трибуны. Как он гордится им. Как он любит его. Он открыл глаза и посмотрел в сторону трибун, но Бан уже ушёл. Минхо не знал, увидел ли он его победу. Но он знал, что альфа был здесь. Что он видел его. Что он верил в него. Ли выиграл. Наконец-то снова выиграл. Однако он не помнил, что произошло на трассе, что он делал и как получил это победу. В этот момент сзади раздался грохот. Минхо обернулся и увидел, как одна из машин — серебристый Porsche — врезалась в барьер на высокой скорости. Удар был сильным, металл завизжал, и машина перевернулась несколько раз, прежде чем остановиться вверх колёсами. На трассу выбежали медики, пожарные, аварийные бригады. Гонку остановили, и спустя два часа организаторы объявили о перерыве на неопределённое время. Минхо смотрел на это и чувствовал, как внутри всё сжимается. Авария была серьёзной, но, к счастью, гонщик выжил — его вытащили из машины и увезли на носилках. Пауза. Целая вечность. Минхо вылез из машины и снял шлем. Он чувствовал, как его руки дрожат. От победы. От адреналина. От мыслей. Он знал, что у него будет время подумать. Время решить, что делать дальше. Время понять, хочет ли он вернуться. Или продолжать убегать.

***

Вечером Минхо сидел на кухне, пил чай перед сном после того, как уложил младших. Феликс уже спал, обнимая своего плюшевого динозавра. Чонин лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок, но Ли знал, что он скоро уснёт. Сынмин уже засыпал, когда он пожелал ему спокойной ночи. Омега вздрогнул и напрягся, когда телефон завибрировал на столе. Кто мог писать ему так поздно? На экране загорелось: Камень: Один из владельцев Mercedes, отвечающий за спортивное направление, хочет встретиться с тобой. Ты сейчас на втором месте после Сонхвы по общему зачёту, так что их, наверное, интересует контракт. У нас впереди пауза в проведении чемпионата из-за разбирательств в аварии, так что обсудим даты. Я уже дал согласие. Минхо смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Контракт с Mercedes. Это был шанс, о котором он даже не мечтал. Шанс вернуться в большой спорт. Шанс стать тем, кем он всегда хотел быть. К тому же, Юнги уже дал предварительное согласие. Но в груди что-то сжималось. Потому что он знал — чтобы принять этот шанс, ему придётся оставить что-то позади. Или кого-то. Он посмотрел на телефон, потом на дверь спальни, где спали его дети. Потом на окно, за которым серел ночной город. И понял, что ему нужно принять решение.