Сердечко из масла

Вечером Чимини приходит с охапкой жёлтых цветов, кладя их на стол и укутывая сгорбившуюся Юнджи пледом, цедящую второй стакан.  — Посмотрим какой-нибудь сериальчик вместе? Поиграем в нарды? В дженгу? — Какие сериалы тебе нравятся?  — Мандалорец, я так и не досмотрела... — Это по звёздным воинам?  — Около того, там офигенно. Зис ис зе вей и бэйби Йода, и горячий папочка в шлеме.  — Прости за бестактность, у тебя было больше мужчин или женщин?  — Мужчин, но с женщинами мне нравится гораздо, гораздо сильнее. — Почему?  — Множественные оргазмы. Подмигнув, Чимини пробует виски из стакана Юнджи. — Сейчас я быстренько умоюсь и переоденусь и приступим.  — Пожарить сырные палочки?  — Женись на мне?  — Обойдёшься. К чему цветы?  — Твои нарциссы отцвели. А эти тоже жёлтые...  — И умрут ещё быстрее.  — Новые куплю. — Хватит тратиться. — Я люблю цветы в доме!  — Ты всё подряд любишь. — И даже твою лютеиновую фазу. — Что? — Всё, что ты скажешь, будет поделено на два. Потому что твой организм перестаёт вырабатывать гормоны радости и беснуется, что ты не беремена.  — Это так заметно?  — Ты милый пельмешек.  — Огребёшь. — Знаю.  Упорхнув в ванную, Чимини напевает.  Первая серия — бодро и под хруст панировки сырных палочек. На второй Юнджи клонит в сон. — О-нни, ложись спать, завтра продолжим. — Да?  — Обязательно. Я приберу здесь, давай, топай наверх.  — Надо зубы почистить. — Помочь?  — Отстань. Утром, очнувшись от резкой боли до будильника, Юнджи пребывает в модусе каракатицы — и в ужасе. Пытаясь сжаться, она со всей ясностью осознаёт, что любое шевеление спровоцирует протекание.  — Чимини...  Негромкий оклик отчаяния действует на ту как ушат холодной воды. — Онни? В чём дело?  — Принеси, пожалуйста, прокладку и... влажные салфетки.  — Секунду.  Топот босых пяток по ступенькам лестницы звучит непривычно. Чимин ударяется головой о низкий потолок и с ойканьем падает у матраса.  — Держи. Я сейчас принесу ещё воды и пакетик для мусора. — Какой ещё пакетик?  — Самый маленький, сэндвичный.  — Я замотаю салфетки в салфетку.  — Таблетку и еду надо? Без еды обезбол нельзя. Клубничное какао хочешь?  — Меня тошнит.  — Ох, ёбана... Так, налепляйся, а я сейчас...  — Не суетись, я не умираю.  Прикоснувшись ко лбу, Чимин стирает холодный пот.  — Ага. Тебе найдут замену на сегодня?  — Надеюсь. — Напиши и спроси. — Не всё сразу. — Всё, ухожу.  Сопя и превозмогая боль, Юнджи приподнимает нижнюю часть тела и приспускает трусы. Руки трясутся, прокладка лепится кривовато, но это ерунда, гораздо хуже то, как её мутит. Чимини притаскивает грелку, и тёплое полотенце на лоб, конфету, таблетку, сладкий чай.  — Ты отправила сообщение? — Ещё нет.  — Дай телефон, я напишу под твою диктовку.  — Мне нужно в туалет.  — Я провожу.  Юнджи наплевать, какие звуки издаёт её задница, неизменно сопровождая месячные диареей. После, Чимин невозмутимо протягивает ей стакан с мутным абсорбентом и предлагает лечь на расправленном кресле. Вновь притаскивает грелку и запихивает её под футболку и в трусы.  — Не скрючивайся, разогнись. — Отъебись.  Тёплые ладони прижимаются к пояснице, разминая.  — Можно я тебя обниму?  — Я всё ещё не умираю. — Да или нет?  — Решай сама.  На кресле тесно, но Чимини льнёт сзади, отогревая телом. Ловит беспокойные ноги, зажимая между своими, шепчет, что всё пройдёт, как всегда проходило, и будет хорошо.  — Голубое-голубое небо, онни, пушистые белые облака. Дыши вместе со мной, давай, вдох и... твои коллеги пишут, что подменят сегодня, отдыхай.  — Ура. Юнджи отрубается, соскальзывая в спасительную темноту. Темнота пульсирует, разливаясь в бесконечность вокруг. Сочетание лекарств и физического контакта, подобно которому не было очень давно, доводят до подобия эйфории.  Когда она просыпается, основательно закутанная в подоткнутое со всех сторон одеяло, Чимини уже нет. У подушки обнаруживается бутылка изотоника, пачка мармелада, и записка с лаконичным: «Живи, пиши, зови~» Боль не отступила совсем, тупая, ноющая, раздражающая. Шурша упаковкой мармелада, Юнджи усмехается — спасибо, что без вибраторов. Сунувшись под подушку, она натыкается на что-то, похожее на ощупь на крем для рук, но оказывается, что это интимная смазка.  — Господи, блядь, боже.  И, в сущности, ей же ничто — и никто не мешает, правда? Просто попробовать, и совершенно неважно, что здесь, как в гнезде, едва уловимо пахнет чужим телом.  Юнджи долго пытается кончить, механически водя скользкими пальцами между ног. Верёвочка тампона отодвинута назад, прокладка чистая. Удовольствия тоже не особо много, но расслабляет. Случившийся оргазм — короткий, сильный, вызывает судорожную волну спазмов, от которых всё напряглось туже, чем было, а желание никуда не пропало. Отпив воды, Юнджи пробует снова. И снова. Она засыпает с рукой в трусах, перевернувшись на живот, а при пробуждении ощущение, что онемевшие пальцы — чужие, и от подушки пахнет просто потрясающе. Торопливо облизав пальцы, она перемещает их ниже лобка — и вот сейчас это великолепно, почти так, как и нужно. Сжимая коленями одеяло, ускоряет движения с громким стоном — что наедине с собой происходит не часто. Это вообще всё не часто, и от того ярче, но тоже не полноценно, потому что мышцам нужно вспомнить, а как это и что.  Когда полубредовое, горячечное состояние отпускает — Юнджи заливает волной сожаления и стыда. Есть слова, которые мерзко звучат и мерзким воспринимается их смысл. «Шликать». «Навалить кринжа». Помывшись и поменяв постельное бельё, она решает, что это был не самый удачный эксперимент, о котором следует скорее забыть. У неё почти удаётся это, пока не наступает вечер — возвращается причина бед.  — ХАНЕЙ АЙМ ХОУМ!  — Хай, хоум. — Как себя чувствуешь, онни?  — А чего не ханей?  Чимини ухмыляется, расшнуровывая кеды.  — Я принесла рефил таблеток в аптечку и ещё прокладок.  — Транжира. — Если бы у меня была своя квартира, я бы закупила гигиенических средств в промышленном масштабе с расчётом где-то до климакса.  — Что и следовала доказать, ты транжира. — Эй, они со временем дорожают вообще-то, это инвестиция в комфорт. Так как ты себя чувствуешь?  — Физически норм. — А морально? Я хотела извиниться за... излишнюю прилипчивость с утра. У меня сердце кровью обливается когда я вижу чужие страдания, и очень хочу помочь.  — Помогла, спасибо.  — Сделаем тебе самые лайтовые месячные. Я беру на себя все домашние обязанности, а ты отдыхай. Скинуть тебе видеоурок по йоге?  — Зачем?  — Полезно для мышц.  — Не перегибай. Я... побуду наверху. — Тебя не трогать и не раздражать?  — Угу.  Юнджи всё равно раздражает — бурная деятельность, пока она сама лежит. Звук трения губки по внутренней поверхности духовки и запах чистящих средств. От жужжащего звука в гардеробной её подкидывает в возмущении на кровати, но сопутствующих стонов нет, и через минут пятнадцать Чимини как ни в чём ни бывало выходит оттуда чтобы вытряхнуть пыль из машинки для удаления катышек с одежды.  — Онни, будешь лёгкий суп на ужин? С фрикадельками.  — Не хочу. — Не куксись, необходимо поесть. Принести тебе в постель?  — О, про постель. Я поменяла у тебя бельё, потому что... — Окей, да. Воздушный рис будешь? Прям брикет... — Хммм... — Но сначала суп! За поздним ужином Чимин почти не ест, ограничиваясь маленькой тарелкой. Юнджи заметила, что та предпочитает завтрак и обед.  — Как благостно и хорошо. Всё-таки освещение тут потрясающее, не бьёт в глаза. И этот мягкий оранжевый занавесочный, из-за них всегда фантомно тепло. Букет жёлтых цветов расформирован на несколько ваз и стаканов, расставленных всюду. Конфетница из стекла наполнена доверху. Пальцы Юнджи — липкие и сладкие от воздушного риса. — Что ты думаешь обо мне, Чимини? — Ты тот человек, с которым мне нравится сидеть и в тишине. Мне бы хотелось с тобой подружиться хотя бы на то время, что мы проживаем вместе.  — Понятно. Спасибо. Посмотрим сериал?  — Не сегодня, спать рубит. Если тебе удобнее, можешь лечь в кресло, чтобы быть ближе к туалету?  — В этом нет необходимости.  Дружба. Усилием воли закрывая глаза на страхи, Юнджи позволяет себе наполниться этим смыслом. Чимини продолжает мягко вторгаться в её личное пространство, и это похоже на то, как если бы вдруг обнаружилась сестра — или дальняя родственница. Девушка, которая порхает с заботой и щедро дарит улыбки. Смахивает пыль, осторожно касаясь вещей — и самой Юнджи. Шатаясь от усталости. — У тебя ненормированный рабочий график.  — Я беру подработки чтобы заработать больше денег.  — На туфельки?  — Хуюфельки. Что за фиксация на моих ногах?  — Они как у Золушки.  Утром, когда Чимини игнорирует будильники, Юнджи вытаскивает её ступню из-под одеяла и прикладывает к уху.  — АЛЛО!  — У-у-у-у-уху, гуд афтернууун... Транквилити бейс... Хотел энд казино, Марк спикинг... — Сонно потягиваясь, Чимини поёт. — Это что?  — Арктические обезьяны.  — Ты встаёшь или нет?  — Я встаю или нет.  — Сейчас на полу окажешься.  — Подерёмся?  — А сколько радостного ожидания в голосе! Ты чего?  Юнджи разочарованно отпускает ногу с нежно-розовой пяткой, делает вид, что уходит, но в последний момент выдёргивает подушку и накрывает ею голову Чимини. Та громко смеётся. Её масло для волос пахнет ландышами, и вспоминается рилс с забавным фактом — выделения в вагине своим ароматом схожи именно с ландышами. Устроив вечер спа, они вдвоём лепят маски на лицо, полируют ногти, Чимин рассказывает о пользе массажной щётки и прочих средств по уходу, демонстрируя баночки и флаконы.  — Как тебе не лень всем этим заниматься?  — Моё тело — мой главный ресурс, надо в него вкладываться, беречь.  — А бриться постоянно зачем?  — Просто потрогай.  Ладонь скользит по шелковистой голени — вниз, и вверх.  Когда Юнджи предлагает посмотреть сериал лёжа — у себя, наверху, Чимини укутывается в покрывало и выдерживает дистанцию.  — Триггерит?  — М?  — Быть с кем-то в одной кровати, тебе неприятно?  — О, нет, я... опасаюсь сделать лишних движений. — Каких ещё?  — Вот у тебя есть пальцы.  — Так... — Ты ими управляешь, но когда слушаешь музыку, они барабанят по поверхностям как будто сами по себе. И... внутри меня есть условная мелодия, и, э, я забывшись, в уюте, могу, ну, блядь, знаешь, не только обнять.  — Что ещё, например?  — Потереться носом. Начать машинально разминать твои плечи.  — В этом есть сексуальный подтекст?  — Иногда да, иногда нет. Зависит больше от того, как это воспринимаешь ты. — Чимини, сложно.  — Я гетеросексуалок не трогаю. Если тебе не интересны лесбийские обнимашки, то я остаюсь в покрывале как в парандже.  — Не улавливаю суть.  — Забей. Я... я смогу сосуществовать на твоих условиях.  — Если ты подвинешься ближе, будет удобнее смотреть в экран. Обычно я включаю проектор на стену напротив, но он гудит, и я в наушниках смотрю. А ноутбук меньше.  — Ой. Подожди секунду, я принесу воды. И в туалет схожу. — Вот сто лет ты собираешься... — Извини! Хосок требует встречи, приглашая в ресторан. Просторный и светлый, наполненный людьми, он ошеломляет с непривычки — быть где-то ещё, кроме дома и работы.  — Ты полностью ею поглощена. Ты только о ней и говоришь, Чимин-Чимин-Чимин.  — Ревнуешь?  Хосок цокает языком, закатывая глаза. Красивый, понимающий — друг.  — У меня раньше такого не было. Не в обиду мужчинам, но сейчас я в прайме. Чимини отмыла плинтус от следов пылесоса и пылесосит сама. Дома всё идеально. У нас всегда свежие цветы и разнообразная еда, эта сумасшедшая в каждый приём пищи добавляет шпинат и подсадила меня на эспрессо с гранатовым соком.  — Ей железа не хватает?  — Всем женщинам не хватает, мы теряем по пол чашки крови ежемесячно. Вчера на ужин у нас были стейки и красное вино, охуительно. — Как будто свидание.  — Свидания романтичны и заканчиваются нагишом, а мы разговаривали.  — И всё же, Юнджи. Ты не влюблена?  — Я соглашусь с тем, что сфокусировалась на ней. Это нормально. Ничего такого.  Юнджи нравится те тоненькие косички, которые Чимини заплетает у лица и за ушами. Как-то раз и Юнджи сплела несколько, шутя про валькирий и амазонок. Обесцвеченные пряди оказались мягкими. Сегодня утром, наблюдая как Чимини откровенно разъёбывается в танце под «Дизис» Леди Гаги — Юнджи шлёпнула её по попе, попросив сделать потише.  — У меня как будто бы хаусвайф, но независимая. И работает, и купила дозатор для... бля, почему нет слова покороче для средства для мытья посуды? Дозатор прозрачный с малюсенькой уткой внутри из пластика. Утка жёлтая, средство жёлтое. Весело. Наверное, жёлтый это её любимый цвет? Другие утки припрятаны по укромным уголкам в квартире, я иногда их нахожу в неожиданных местах.  — Это не уникально... — Да, я тоже видела в интернете как подобным образом развлекаются другие, но у меня лично этого не было. С бывшим я отчасти вела себя как мама, сейчас мамы две. У нас не переполняется корзина с грязной одеждой.  — Рад за вас. Дело только в этом? Твоя симпатия?  Когда Чимин присоединяется к просмотру сериала наверху, она прислоняется щекой к плечу, бубня комментарии, и если Юнджи засыпает первой, на утро всё убрано, а Чимини обнаруживается внизу, на раскладном кресле.  — Да.