Военный трофей Драко Малфоя

      Грейнджер в нерешительности жмётся в дверном проёме, сомневаясь, следует ли ей сделать шаг вперёд и известить о своём присутствии.       Наблюдая за поведением Энтони, она раз за разом приходит к одному выводу: его целью, поставленной на остаток жизни, стало избегать её любыми возможными способами.       Выбравшись из больничного крыла, он выждал время, чтобы в её отсутствие забрать часть своих вещей и перебраться в свободную комнату, которую Орден великодушно ему предоставил.       Он избегал её всегда и везде, прикладывал все силы, чтобы не пересекаться с ней. Все его действия продиктованы страхом. Даже сегодня, сидя за длинным столом и выслушивая речь прибывшего мистера Мейера, он делал всё возможное, чтобы не встречаться с ней взглядом.       Что с ним сделал Малфой? Это остаётся загадкой, разгадать которую может помочь лишь сам Драко, но Гермиона уверена: он не станет ничего объяснять.       Но, кажется, в неведении снова пребывает только она, ведь обитатели штаба, по всей видимости, уже давно проинформированы о происходящем. Она не может утверждать этого наверняка — это всего лишь ощущение. Может, у неё развивается паранойя, и на самом деле никаких косых взглядов в её сторону нет?       Отходя от окна, Голдстейн оборачивается к ней и замирает. Его взгляд начинает беспорядочно метаться из стороны в сторону, со лба стекает холодный пот, пальцы судорожно сжимаются на ткани вязаного свитера.       — Постой, — произносит она, прося его остановиться, когда он начинает медленно отступать назад. — Нам нужно поговорить.       Энтони похож на загнанного в угол зверя. Он дрожит. Его зрачки сужены.       Сама же Гермиона уверенно нацелена на то, чтобы выяснить, какого чёрта с ним творится?

***

      Тео никогда не любил опаздывать, и сколько себя помнил — всегда приходил заранее, ведь хаос обычно творящийся у входа в кабинет, когда все ученики толкались, ища свои места и громко переговаривались, вызывал у него одно-единственное желание — зажать уши и плотно зажмуриться, поэтому и сегодня он пришёл почти за сорок минут до начала занятия, занял последнюю парту, ровно в верхнем правом углу строго параллельно друг другу разложил перья и чернильницу, и лишь только после этого смог почти с облегчением выдохнуть.       Драко же был полной противоположностью ему, и пришёл в кабинет не раньше звонка, впрочем, как и делал это почти всегда.       Тео не мог не замечать того, как взгляд Драко сегодня как-то по-особенному был сосредоточен на первой парте — там, где сидела Грейнджер.       Подперев голову рукой, она задумчиво смотрела в сторону негромко смеющихся Рона и Лаванды. Они о чём-то переговаривались почти шёпотом. Она же, в отличие от них, думала слишком громко, настолько, что Малфой будто улавливал суть её мыслей, даже находясь за последней партой.       Кажется, она до сих пор сгорала от ревности.       В кабинете было шумно, несмотря на то, что занятие уже началось. Здесь собрались представители всех четырёх факультетов по несколько с каждого: те, кто за последнюю практическую работу по зельеварению получил оценку выше среднего.       Когда Малфой вошёл в кабинет, Энтони уже успел разложить свои скромные пожитки за одной партой с Гермионой. Видит Салазар, в этот момент сам Драко сотню раз пожалел о том, что чёртов Поттер не изъявил желания явиться, снова где-то пропадая. Уж лучше бы рядом с ней сидел он, но не этот скользкий когтевранский слизень.       — Он подсел к ней сам, — сказал Нотт, с любопытством наблюдая за Драко. — Ревнуешь?       Ревнует? Это слово и близко не могло описать того, что творилось внутри него.       — Ты и представить себе не можешь, как меня раздражает то, что этот идиот таскается за ней.       Тео хмыкнул, придав лицу нарочито задумчивое выражение. Внутри него, где-то глубоко и вправду засела навязчивая мысль, что происходящее, а именно факт того, что Гермиона сидела с Энтони, было неправильным. Нет, дело было даже не в Драко, а в том, что почему-то в нём укоренилась мысль, что правильно было тогда, когда она сидела на своём месте рядом с Поттером или Уизли. Для Тео было правильно то, что сам он сидел с Драко, а Блейз занимал место рядом с Пэнси. Когда Энтони сел рядом с Гермионой, он нарушил порядок, а когда Гермиона не прогнала его, она также нарушила порядок.       — Если ты предлагаешь мне приударить за Голдстейном, чтобы я отвлёк его от Гермионы, я пас. Мои навыки соблазнения уже зарезервированы для куда более важной цели — кое в чём убедить Блейза, поэтому добыча этого металла в мои планы не входит.       Губы Драко сжались в жёсткую линию. Когда его взгляд в очередной раз скользнул к первым партам, в выражении лица читалось откровенное презрение.       — Какой срок дают за убийство пиявок? Он присосался к ней как паразит и не отлипает.       — Он больше похож на слизня, — внезапно голос Нотта сделался тише. — И, кажется, он пытается к ней прикоснуться…       Прошло мгновение. Всего секунда, и Малфой подскочил со своего места, привлекая внимание преподавателя и собравшихся здесь учеников. Со стороны Теодора донёсся шёпот, в котором было отчётливо различимо: «Вот же идиот…», после чего послышался голос преподавателя, спрашивающего, в чём дело.       Нотт видел, как взгляд друга был прикован только к Гермионе, смотрящей на него с недоумением. Лицо же Энтони озарила подобие победной полуулыбки, что, очевидно, приводило Драко почти в бешенство.       — Мне есть что сказать! — подскочил Теодор следом. — Это невыносимо! — его руки сложились на груди, в глазах читалось возмущение.       Драко посмотрел на него непонимающе. По кабинету разнёсся гулкий шёпот, и Тео на секунду зажмурился. Слишком много голосов, слишком громко — слишком всё сразу. Он сжал край парты, досчитал до трёх, после чего звуки, кажется, стали тише. Не потому что они изменились, а потому что он смог их отфильтровать.       — Я отказываюсь сидеть с ним! — заявил Тео, глядя на преподавателя уже выглядя уверенным. — Если вы немедленно не отсадите от меня Малфоя, я соберу свои вещи и уйду прямо сейчас!       Женщина раскрыла рот.       — Мистер Нотт, вы ведёте себя неподобающим образом, — строго сказала она. — Не знаю, что произошло между вами и мистером Малфоем, но свободных мест больше нет.       Нельзя было не признать, насколько хорошо удавалось этому чёртову гадёнышу отыгрывать роль крайне оскорблённого человека.       — Будьте уверены, мой отец будет крайне недоволен, если мне придётся покинуть кабинет только из-за того, что школа не может обеспечить большее количество свободных мест!       Преподаватель была в явном замешательстве и не могла подобрать слов. Она блуждала взглядом по ученикам, не зная, что должна ответить в сложившейся ситуации.       — Сидеть с мистером Малфоем я больше не буду никогда в жизни! — громко провозгласил он. — Но если вы любезно разрешите мне поменяться с кем-нибудь местами, возможный конфликт будет исчерпан.       Женщина попыталась что-то выдавить из себя, но, в очередной раз окинув взглядом переполненный класс, лишь неуверенно кивнула в ответ. Бедная миссис Лэм.       — Славно, — Тео улыбнулся, сгребая со стола все свои письменные принадлежности.       Когда он добрёл до первой парты и наконец мельком взглянул в сторону Малфоя, смог прочесть в серых глазах понимание.       В отличие от карих глаз Гермионы, сидящей перед ним и хлопающей ресницами от недоумения.       — Грейнджер, брысь отсюда, — шикнул он. — Не мешай мне в удовольствии посидеть с белобрысой зубрилкой, — он склонился и понизил голос почти до неслышного. — У тебя есть своя, и она в разы симпатичнее этой, вот и иди за последнюю парту.

***

      — Это уму непостижимо, Малфой! — шёпотом возмущалась Грейнджер, ускоряя шаг.       Драко поспевал за ней, и если она почти бежала, он же, ввиду своего роста, шёл длинными шагами, не отставая.       — А мне казалось, к середине занятия ты уже не была столь сердита на меня из-за этого маленького спектакля.       После его слов она резко остановилась напротив него. Её подбородок задрался вверх, глаза метали искры.       — Я не удивлена, что, будучи ослеплённым своей ревностью, ты додумался до подобного, но чтобы Тео участвовал в этом цирке? Если бы Гарри… — впившись в её губы, он оборвал её на полуслове.       Всего через пару секунд, оторвавшись от него, она, испуганно осматриваясь по сторонам, толкнула его, объяснив это тем, что их может кто-нибудь увидеть. В голове же самого Драко вспыхнул момент из недавних воспоминаний, когда она точно так же оттолкнула его, боясь, что их поцелуй может увидеть великий слепец — Гарри Поттер. Сам же Драко, размышляя о его «слепоте», предполагал два варианта: либо он действительно был глуп и слеп настолько, чтобы не замечать происходящего прямо у него под носом, либо старался делать вид, будто не видит ничего.       Он следил за тем, как она почти невесомо коснулась кончиками пальцев своих губ, но тут же попыталась стереть с лица любые признаки скользнувшей улыбки.       — Не делай так больше, — сказала она. — Кто-нибудь может увидеть, и тогда…       — И что тогда?       Между бровей девушки залегла морщинка, когда она, закусив щёку, размышляла, к каким именно последствиям приведёт всё это. Будет ли всё настолько серьёзно? Да, будет. Она была убеждена в этом. Гарри, Рон и остальные никогда не поймут, узнай они обо всём. Никто её не поймёт, поэтому каждое утро она готова молиться о том, чтобы Джинни, которой стало известно обо всём, не разболтала о происходящем остальным.       — Я не хочу, чтобы о нас знал кто-нибудь, — произнесла она, стыдясь поднять взгляд. — Никто не поймёт, к тому же мы и сами не можем разобраться в том, что между нами происходит.       Драко почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, что и она не хотела поднимать эту тему просто потому, что не думать о будущем было проще. Он следовал тому же принципу, будто избегание подобных мыслей могло всё урегулировать. Это было чертовски наивно и глупо, и понимали это оба, но ещё хуже было то, что Гермиона понятия не имела о происходящем в его жизни. Если ей станет известно, не потребуются никакие разговоры, ведь всё будет и без того предельно ясно.       Одна только мысль о том, что Блейз прав, была отвратительной. Нельзя было отрицать, что их совместное будущее почти невозможно. Если она узнает о его прямом отношении к Волдеморту, испытает к нему отвращение и ненависть за то, что всё это время он молчал. Если сам Тёмный Лорд узнает о его связи с маглорождённой — это будет означать лишь смерть.       Может, так на самом деле будет легче?       — Я не хотела, чтобы ты… — она сбилась, прижимая к груди учебник. — Но ведь это правда. Между нами влечение, и ты мне на самом деле нравишься, но…       — Мне кажется, ты мне не просто нравишься.       — Не надо, — прошептала она, глядя себе под ноги.       Она не подняла взгляд даже тогда, когда почувствовала тёплую ладонь на своей щеке. И снова думала слишком громко.       Малфой замер, ощущая ладонью, как она внутренне дрожит от его слов. Она боролась с собой, пыталась выстроить стены вокруг собственного сознания. Взгляд Драко скользнул вниз, после чего он убрал руку от её лица и медленно опустился на одно колено перед девушкой, которая лишь тогда, оторвав взгляд от своих туфель, посмотрела на него почти со страхом.       Голос сорвался, когда она попыталась задать вопрос, и Драко лишь коротко кивнул.       — Развязался, — сказал он и, не поднимая глаз, аккуратно взял в руки кончики чёрных шнурков.       Дыхание Гермионы замерло, как и время вокруг них. Длинные пальцы, неуклюже, но осторожно, справились с поставленной задачей. Он завязал аккуратный бант и поправил его. На мгновение ладонь задержалась на её щиколотке.       Чуть повернув голову, Грейнджер видит Малфоя, молча смотрящего на их с Гермионой младшие версии, неловко глядящие друг на друга. Он молчит, как и она. Любые слова больше не имеют значения. Через пару секунд это воспоминание медленно рассеивается перед глазами вместе с коридором Хогвартса.

***

      Кажется, будто реальное время останавливает свой ход. Перед глазами невозможно разобрать ничего. Грейнджер ощущает, с какой силой сжимает ладонь Малфоя, будучи дезориентированной стремительно сменяющимися перед глазами воспоминаниями. Она различает негромкий голос Пэнси Паркинсон, и воспоминания переносят её в комнату Драко, но теперь она ощущает себя наблюдателем, словно смотрит на всё происходящее со стороны.       — Я забуду, обещаю, если и ты пообещаешь, что у тебя больше ничего не будет с другими девушками.       — Я люблю не тебя, Пэнси, — признание Драко наконец вырвалось наружу.       Казалось, кто-то выкачал весь кислород из комнаты. Лицо Паркинсон побледнело.       — Нет… — её голос дрогнул, в глазах читалась мольба о том, чтобы прямо сейчас он рассмеялся и сказал, что это всего лишь глупая шутка. — Не говори, что ты не любишь, Драко, прошу…       — Нет, Пэнс, я не говорил, что не люблю. Я сказал, что не тебя.       — Только не говори, что речь о грязнокровке…       — О Гермионе, — поправил её он. — Не называй её иначе.       Комната вместе со слизеринцами постепенно расплывается перед глазами, сменяясь другим воспоминанием.

***

      В этот час в коридорах Хогвартса уже царила темнота. Гермиона шла в полумраке, погрузившись в свои мысли. Она вздрогнула, когда чужая ладонь легла на её плечо. Резко обернувшись, она встретилась взглядом с Малфоем.       — Ты напугал меня! — возмутилась она, но, судя по лукавой искре, мелькнувшей в его глазах, сделал он это намеренно.       Он встал перед ней, улыбаясь настолько широко, что от одного только его вида у неё свело скулы. Хотя… нет… всё дело было в том, что и она неосознанно улыбалась ему в ответ.       — Дай-ка сюда, — произнёс он, мягко, но настойчиво стягивая лямку сумки с её плеча и водружая её на себя.       Даже не думая сопротивляться, Гермиона лишь улыбнулась, чувствуя облегчение от того, что её плечи освободились от этого груза.       Она шла в Выручай-комнату, но не думала, что встретит Драко по пути. Ей казалось, он, как обычно, опоздает и явится только через полчаса, поэтому с началом готовки ей поможет Силли.       Смущённо поблагодарив его, она попыталась выглядеть отстранённой. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Драко Малфой сможет сделать так, что перед ним она будет робеть? Нонсенс.       — Если тебе интересно… — начала она, но он тут же её перебил.       — Интересно.       Она прочистила горло. Лицо залила краска.       — Я поговорила с Энтони и смогла уговорить его, чтобы в ближайшее время на ночные дежурства мы с тобой ходили вместе, тогда нам будет удобнее совмещать их с приготовлением зелья.       Малфой рассмеялся:       — Должно быть, он долго умолял тебя передумать.       Она несильно толкнула его в плечо.       — Даже если и так, в любом случае он согласился. Тебе тоже стоит перестать пытаться его задеть или оскорбить, в этом плане ты ведёшь себя как ребёнок.       Малфой передразнил её, пытаясь повторить её интонацию:       — «В этом плане ты ведёшь себя как ребёнок!»       — Снова! — сурово произнесла она, но вместо ответа он схватил её за руку.       Грейнджер попыталась вырвать ладонь из его хватки, но он настойчиво держал её, даже не думая отпускать. Она поняла, что говорить с ним о более лояльном отношении к Энтони попросту бесполезно. На самого Голдстейна Малфою было плевать, его не устраивал лишь тот факт, что тот бывает рядом с ней. Будто теперь из-за этого он должен вовсе обходить её стороной, держаться на расстоянии нескольких шагов, не говорить с ней и даже не смотреть в её сторону.       — Давай не будем говорить об этой нюне, — предложил он и был готов поклясться, что жёсткость в её взгляде едва не заставила его оборваться на полуслове. — В прошлый раз ты так и не рассказала о вечере у Слизнорта. Надеюсь, по крайней мере, ты смогла повеселиться?       — Повеселиться? — возмутилась она, и в её голосе звучало недовольство. — Ничего скучнее в жизни не было.       — Всё настолько плачевно?       Она кивнула.       — Профессор не меньше трёх раз за один только вечер похвастался своей коллекцией автографов, Маклагген оказался отвратительнее любой жабы. Клянусь, я сотню раз пожалела, что не предпочла остаться в библиотеке, ведь там хотя бы… — Гермиона замерла на полуслове, ощутив, как по коже разлилось тепло.       Её взгляд скользнул к их с Малфоем рукам, где их ладони были сцеплены. Его хватка стала чуть крепче, а затем длинные пальцы скользнули между её пальцами, соединяя их в замок. Осторожно, почти неуверенно, будто ещё одно лишнее движение могло заставить её вырваться, разозлиться, испугаться или ударить его, посчитав это возмутительной непристойностью.       Гермиона резко втянула воздух. Щёки вспыхнули алым, и она уставилась на их переплетённые руки так, будто видела нечто невероятное. Смущение горячей волной поднялось от груди к вискам. Слова застряли в горле, поэтому, когда она попыталась сказать ещё что-то — про Слизнорта, про скуку, хоть о чём-нибудь, — у неё не вышло.       Драко, заметив её реакцию, лишь чуть сильнее сжал пальцы и скосил взгляд, наслаждаясь тем, как краска заливает её щёки. Гермиона, не в силах совладать с улыбкой, опустила голову ниже, пряча смущение за упавшей прядью волос, но руку не убрала.       — Это было неожиданно, — тихо сказала она.       — Разве не все влюблённые пары так делают?       — Влюблённые пары? — переспросила она, будто не поверив, что он произнёс это вслух.       Он кивнул, поправляя сумку на плече. К её щекам прилила новая горячая волна. Всё это было крайне необычно. По крайней мере, для неё непривычно, как, по всей видимости, и для него.       Теперь, идя с ним за руку, она ощущала, как смущение охватывает каждую клетку её тела, поднимается где-то в груди. Оно было всепоглощающим, сладким и острым одновременно. Ей хотелось взглянуть на него, чтобы убедиться, что и он ощущает это странное чувство, но её взгляд был прикован к кончикам собственных туфель, выныривающих из-под мантии. Казалось, он мог услышать или почувствовать, как громко бьётся её пульс там, где соприкасались их запястья.       Драко шёл молча. Его взгляд скользил по потолку. На секунду Малфой задумался: а что, если его раскрасневшееся лицо увидит Пивз? Вдруг этот чёртов полтергейст подглядывает под сводами потолка? Но эта мысль быстро исчезла, когда стало очевидно: Пивз и тишина, в которой они сейчас находились, — вещи несовместимые.       — Я ещё не сказал сегодня, какая ты красивая?       Он почувствовал, как её пальцы дрогнули, а затем несмело, словно проверяя его реакцию, чуть сильнее сжали его руку в ответ.       Они остановились. Голова Гермионы склонилась набок. Карие глаза встретились с его взглядом.       — Нет, — ответила она. — Я думала, всю ночь ты будешь говорить только об Энтони. Порой кажется, что только он занимает твои мысли. Мне стоит начать ревновать?       — Я настоящий идиот, — произнёс он.       — Не буду отрицать, — по её лицу скользнула лёгкая тень улыбки.       — Ты невероятно красивая, — его голос звучал хрипло от напряжения. — Не только сегодня, всегда.       — У тебя покраснели щёки, — на её губах заиграло ехидство. Она улыбнулась так, что у него перехватило дыхание. — Никогда не думала, что ты умеешь смущаться.       Он хотел возразить, хотел съязвить в ответ, но её улыбка — с этим дьявольским ехидством и мягкостью одновременно — лишила его всех слов разом.       — Я не смущаюсь, — соврал он, и голос предательски дрогнул. — Смущение и Малфои — вещи несовместимые.       — О, правда? — Гермиона сделала шаг ближе, сокращая расстояние между ними до смешного малого. Её пальцы всё ещё были переплетены с его, и она чувствовала, как вспотела его ладонь. — Даже если я сделаю это?       Расцепив их пальцы, она поднялась на носочки, обхватила его лицо ладонями и аккуратно коснулась губами его щеки.       Он замер.       Она не отвела взгляд. Её дыхание сбилось, стало прерывистым. В коридоре было тихо, лишь где-то вдалеке едва слышно потрескивали факелы. В этой тишине их собственное дыхание звучало оглушительно громко.       Он шагнул ближе. Ещё один шаг, и она оказалась прижата спиной к холодной каменной стене. Его рука упёрлась в камень рядом с её плечом, заключая её в своеобразную ловушку.       Она не отстранилась. Наоборот, её свободная рука легла ему на грудь, не отталкивая, а будто изучая, ощущая, как бешено колотится его сердце под тканью рубашки.       Прядь волос упала ей на лицо, и он, не задумываясь, свободной рукой убрал её, заправляя за ухо. Кончики пальцев задержались на её щеке на секунду дольше, чем следовало. Кожа под его прикосновением горела.       — Кажется, теперь я знаю, как выглядят ангелы…       Его пальцы медленно, почти исследующе, скользнули по её скуле, спустились к линии челюсти, очертили контур нижней губы, не нажимая, лишь касаясь. Кожа под его пальцами пылала, и он чувствовал это каждой клеткой.       Она смотрела на него снизу вверх широко распахнутыми глазами. Ни тени насмешки, ни привычного вызова больше не было. Только трепет.       Его губы мягко коснулись её верхней губы, задержались на мгновение, словно спрашивая разрешения. Гермиона прерывисто выдохнула ему в рот. Ресницы дрогнули, прежде чем глаза закрылись.       Она пахла карамелью, пахла его безумием, его смертью. Очевидно, если о происходящем будет известно, гибели не избежать. Отец убьёт, как только узнает. Тёмный Лорд не потерпит, не простит. Убьёт, если узнает, но, скорее всего, будет вернее сказать, когда узнает. Он будет убивать медленно, больно, показательно, ведь выбрать Гермиону — значит отречься от него, а подобное не прощается.       От её запаха у него подкашивались колени, от одного только взгляда сердце сжималось в тугой узел, пульсирующий где-то в горле.       Но когда она выдохнула ему прямо в губы — так тихо, доверчиво, бесконечно близко, — он понял, что выберет эту смерть снова. Тысячу раз. Миллион.       Потому что она пахла жизнью. Настоящей. Такой светлой и желанной, которую нужно заслужить. Он не заслужил, но попытается.       — Ты пахнешь… — прошептал он ей в губы, не в силах подобрать слово.       — Чем? — выдохнула она, касаясь кончиком носа его щеки.       Он мысленно усмехнулся, тяжело дыша. Ему хотелось её прикосновений. Он нуждался в них, словно в дозе самого дурманящего вещества. Ответить, когда это началось, он не мог, но с уверенностью понимал: для него она стала именно этим.       — Всем сразу. Тем, от чего мне никогда не отмыться, никогда не отказаться, — почти неслышно произнёс он. — Тем, что однажды убьёт меня, но ради чего стоит умирать.       Она замерла на секунду, а затем прижалась к нему сильнее, обхватывая руками его шею. Кончик её носа коснулся мочки его уха.       — Тогда я хочу, чтобы ты жил, — прошептала она так тихо, что он скорее угадал, чем услышал. — Ради этого, — её губы аккуратно коснулись его скулы, — ради меня.       В этот момент он понял, что попытается. Плевать на то, что скажет разгневанный отец. Неважно, как долго на него будет злиться мать. Осудят ли его однокурсники? Что сделает за это Тёмный Лорд? Всё это больше не имело значения. Ему хотелось, чтобы она была с ним. Чтобы улыбалась ему, говорила обо всём на свете, смотрела в его сторону.       Ему хотелось жить.       Ради этого запаха, этого безумия, ради этой сладкой, карамельной смерти, пахнущей надеждой на исцеление, на жизнь, которую так отчаянно хотелось прожить — сильнее, чем когда-либо хотелось чего-либо на свете.       Он касался её так, будто она была чем-то хрупким, драгоценным, словно боялся разбудить её или, быть может, себя. Кончик его языка осторожно прошёлся по линии её губ, и она приоткрыла рот, впуская его. Робко, неуверенно их языки встретились, сплетаясь.       У Драко перехватило дыхание, когда она издала тихий звук, не то вздох, не то стон, что-то среднее, вырвавшееся из груди. Его руки, до этого осторожно сжимавшие её плечи, скользнули ниже — к талии, притягивая её ближе, вжимая в себя.       — Я хочу, — её голос дрожал, когда она шептала прямо в его губы, — как в прошлый раз, в башне Гриффиндора.       Прошло не больше секунды, она взяла инициативу на себя. Её руки, до этого покоившиеся на его груди, скользнули по ткани рубашки вверх, по твёрдым ключицам, к шее, где бешено пульсировала сонная артерия. Пальцы по-собственнически зарылись в его волосах на затылке.       Она потянула его вниз, к себе, сокращая последние миллиметры между ними, и целовала жадно, глубоко, со всей страстью, которую копила внутри себя, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла произнести вслух. Её язык напористо скользнул в его рот, встречаясь с его, сплетаясь с ним. Она кусала его нижнюю губу и тут же зализывала укус.       Он вдохнул в её губы, руки почти до боли сжались на её талии. Но она не отпускала инициативу, вела, направляла, разбивала его в пух и прах одной только уверенностью своих движений.       Её пальцы гладили его затылок, перебирали волосы, сжимали их, заставляя его запрокидывать голову, открывая шею. Она оторвалась от его губ, чтобы проложить дорожку вниз к шее, туда, где пульсировала венка.       — Грейнджер… — почти прошипел он, чувствуя её губы на своём горле.       — Не говори ничего, — прошептала она, запрокинув голову, чтобы встретиться с его потемневшим взглядом. — Я хочу, чтобы сейчас ты молчал.       Он хотел что-то сказать — видит Салазар, пытался, — но её указательный палец коснулся его губ, заглушая попытку, а затем она медленнее и глубже поцеловала его снова.       Его губы снова нашли её шею. Реальность ускользала. Грейнджер чувствовала, как жар поднимался изнутри, разливался по ключицам горячей волной, спускался к лопаткам, обжигал поясницу, просачивался в кончики онемевших пальцев, которые всё сильнее сжимали светлые волосы.       Когда его язык коснулся ямочки у основания шеи, где бился пульс, Гермиона выгнулась, запрокидывая голову, ударяясь затылком о стену, но не замечая боли, ощущая лишь горячее дыхание, щекочущее шею. Сначала исчезли все посторонние звуки, а за ними растворились и мысли.       Её голос сорвался на стон, когда он едва ощутимо, но достаточно, чтобы по позвоночнику пробежал разряд тока, прикусил нежную кожу. А потом его язык коснулся этого места, зализывая, будто успокаивая, и она снова застонала, уже громче, откровеннее, не в силах сдерживать себя.       Ей нравилось. Чертовски нравилось ощущать его губы, его язык на своей шее.       Он целовал жадно, исступлённо, будто умирал от жажды, а она была единственным источником воды. Его губы втягивали кожу, зубы оставляли едва заметные следы, язык тут же проводил по ним, дразня, сводя с ума. Ниже. Ещё ниже. К ложбинке между ключиц, которая открывалась взгляду из-за расстегнувшихся верхних пуговиц белой рубашки.       Его зрачки расширились настолько, что радужка почти исчезла, уступив место черноте.       Она вцепилась в его волосы сильнее, оттягивая, направляя, но не позволяя ему отстраниться ни на миллиметр. Её грудь вздымалась часто-часто, дыхание срывалось на всхлипы. Она не узнавала свой голос.       — Пожалуйста… — ей и самой не было известно, о чём была эта просьба.       Он поднял голову, встречаясь с ней взглядом. В его глазах плескалось что-то первобытное, тёмное и опасное. Но руки на её талии мелко, едва заметно дрожали, и эта дрожь выдавала его с головой.       — Ты такая красивая, — прошептал он, касаясь губами её губ, но не целуя, а просто дыша ею. — Когда смотришь на меня так. Когда…       Она не дала ему договорить и впилась в его губы поцелуем таким же жадным, каким только что был его.       Его колено скользнуло между её бёдер. Движение было почти невесомым, но достаточным, чтобы она дёрнулась, а затем, наоборот, прижалась к нему сильнее и застонала ему прямо в рот. Он проглотил этот стон, сжимая пальцы на её талии до побелевших костяшек.       Внезапно выражение лица Гермионы изменилось. Ноги будто подкосились. Брови почти испуганно поползли вверх, дыхание стало рваным, срываясь сквозь приоткрытые губы. Она пыталась перевести дыхание, прежде чем что-то сказать, но Драко снова накрыл её губы своими, вырывая из груди громкий стон.       — Драко… — произнесла Грейнджер, отворачиваясь. — Я думаю, это не самая лучшая идея смотреть на всё это.       На её смущение Малфой лишь ехидно ухмыльнулся. Казалось, его это ничуть не тревожило.       — Расслабься. Дальше этого дело не зайдёт, через считанные секунды здесь появится Снейп.

***

      В воздухе висела густая, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком ножа по деревянной доске. В огромном кабинете было почти темно. Взгляд Малфоя задержался на книжной строке, а после скользнул к противоположной стороне комнаты. Там, на подоконнике, болтая свешенными ногами и держа в руках книгу, сидела Силли. Грейнджер располагалась напротив неё, слушая безудержную болтовню эльфийки.       Кажется, будучи увлечёнными своими разговорами, они уже почти забыли о присутствии Драко, оставленного в одиночку разбираться с бурлящим зельем. Рукава его рубашки были небрежно подвернуты, открывая бледные предплечья и длинные гибкие пальцы, которые ритмично двигались, превращая пучок вербены в аккуратную россыпь изрезанных листьев.       Порой Силли переводила взгляд на хозяина и ловила его взгляд, устремлённый на её собеседницу. Драко смотрел открыто, почти нагло. Он даже не пытался делать вид, что был занят исключительно нарезкой ингредиентов. Его взгляд скользил по её силуэту.       — Но мисс! — возразила Силли и замолчала, встретив взгляд Малфоя, устремлённый на девушку.       Нож врезался в вербену.       Гермиона говорила с эльфом, но голос её слегка дрогнул на полуслове. Она физически почувствовала этот взгляд на себе. Она чуть повела плечом и украдкой, исподлобья бросила взгляд в сторону Малфоя.       Их глаза встретились.       На одно мгновение, показавшееся целой вечностью, воздух в кабинете стал вязким, как патока. Щёки Гермионы вспыхнули румянцем, и он чуть заметно, одними уголками губ, усмехнулся, поймав её взгляд.       Она тут же резко отвернулась, делая вид, что поправляет стопку книг на столике. Силли что-то лепетала про забытое зелье, но она уже не слышала ни слова.       Шорох, шорох, стук. Нож замер.       Драко, не отрывая от неё взгляда, медленно провёл подушечкой пальца по лезвию, смахивая прилипший листок. Он знал, что она снова на него посмотрит. Ждал.       И она посмотрела, но всего на секунду, и увела взгляд. В голубых глазах Силли проскользнуло подозрение, но оно исчезло так же незаметно, как и появилось, когда она вновь уткнулась в книгу.       — Силли всё думает, — начала эльфийка, не поднимая глаз. — Мисс Гермиона в прошлый раз говорила про эльфов. Про то, что мы не должны… ну это… Силли тогда постеснялась спросить, а сейчас можно?       — Конечно, можно, — ответила Гермиона. — Спрашивай.       — Силли не понимает, — эльфийка нахмурила лобик, смешно морща нос. — Если эльфы не должны служить, то чем им заниматься? Силли вот любит готовить зелья, любит помогать мисс Гермионе. Любит, когда говорят «спасибо». Это плохо?       — Это замечательно. Дело не в том, чтобы запретить эльфам помогать или работать. Дело в том, чтобы у них был выбор.       — Выбор? — Силли склонила голову, её уши забавно зашевелились.       — Понимаешь, если эльф работает, потому что сам так решил — это одно. Если эльф работает, потому что его заставляют, потому что у него нет другого выхода, ведь с детства ему внушили, что его место — прислуживать, — это другое.       Силли молчала, переваривая услышанное. Её тоненькие пальчики продолжали перебирать книжный корешок.       — Силли работает, потому что хочет, — сказала она наконец. — Сейчас Силли сама пришла к мисс Гермионе и мистеру Драко: она увидела, что они делают что-то интересное. Силли нравится находиться с мисс Гермионой.       — Я знаю, — тепло улыбнулась Гермиона.       — Мисс такая хорошая, — протянула эльфийка. — Никто никогда не говорил с Силли вот так, как будто она совсем как свободный человек. Силли нравится находиться рядом с мисс, и, если надо, она будет приходить готовить зелья хоть каждую ночь!       Малфой замер. Гермиона приблизилась к подоконнику, мягко улыбаясь.       — В моём мире, откуда я родом, это называется… ну, знаешь, когда кто-то становится частью твоей жизни… — она неловко поправила подол юбки. — Это значит быть близким, а если кто-то становится близким, его называют другом. И я хотела сказать, что ты уже мне близка.       Домовик от изумления раскрыл рот. Книга выскользнула из маленьких ручонок, с шумом упав на пол.       — Мисс Гермиона… — выдохнула Силли таким голосом, будто ей вручили Орден Мерлина первой степени. — Мисс Гермиона сейчас сказала… Силли правильно расслышала?       — Правильно, я назвала тебя своим другом, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Если ты, конечно, не против.       — Против? — небрежно соскользнув с подоконника, эльфийка подпрыгнула на месте, забыв про книгу. — Силли против? Силли и мечтать не смела!       Её глаза сверкали. Она заметалась по маленькому пространству, не зная, куда деть распирающее её счастье. Подбежав к столу, она схватила какую-то склянку, поставила обратно, схватила другую, снова поставила, чуть не опрокинула чернильницу.       Девушка рассмеялась её реакции, а после встретилась с молчаливым взглядом Драко, стоящего, оперевшись руками о стол и размышляющего о чём-то.       — Мистер Драко! — Силли подлетела к нему. — Мистер Драко, вы слышали? Мисс Гермиона назвала Силли другом! Другом! Силли теперь друг!       — Я глухой, Силли, — невозмутимо ответил Драко, но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. — Придётся повторить. Громче. И желательно ещё раз двадцать.       — Мистер Драко издевается, — Силли надулась, но тут же снова расцвела. — Но Силли всё равно счастлива!       Она снова заметалась, схватила с пола ту самую книгу, которую уронила, прижала к груди, потом подбежала к Гермионе и вдруг крепко-крепко обняла её за ноги, вновь роняя книгу.       — Силли будет самым лучшим другом на свете! — заявила она в мантию Гермионы. — Силли будет охранять сон мисс Гермионы! Силли будет варить самое вкусное зелье! Силли будет…       Грейнджер опустилась на корточки и аккуратно обхватила дрожащие плечи эльфийки.       — Силли будет дышать, — сказала она, смеясь и поглаживая домовика по голове. — Просто дышать и быть рядом — этого достаточно.       — Достаточно? — она подняла на неё огромные влажные глаза. — Просто быть рядом — достаточно?       — Более чем.       Силли шмыгнула носом, вытерла слёзы наволочкой или подобием ей, что была надета на неё в качестве платья, и торжественно объявила:       — Тогда Силли будет рядом всегда. Обещает!       — Если вы закончили с душещипательными сценами, — бросил Малфой через плечо, — то зелье через пять минут потребует помешивания, и я бы не отказался от помощи.       — Силли поможет! — встрепенулась эльфийка. — Силли теперь друг, а друзья помогают с зельями, это научно доказано!       — Кем доказано? — фыркнул Драко.       — Силли доказано! — гордо заявила она и побежала к котлу, на ходу оборачиваясь и посылая Гермионе сияющие улыбки. — Силли будет помешивать! — объявила она и деловито засеменила к котлу, на ходу подхватывая длинную деревянную ложку. — Силли проследит, чтобы зелье не сбежало! Силли теперь ответственный друг!       Гермиона с улыбкой проводила её взглядом и уже собралась вернуться к своим записям, когда из темноты раздался низкий голос, зовущий её по фамилии.       Она обернулась. Драко всё так же стоял у дальнего стола, заваленного ингредиентами, и смотрел на неё взглядом, от которого внутри всё переворачивалось.       — Подойди. Нужна помощь с корнями мандрагоры.       Она на мгновение заколебалась. В горле почему-то пересохло. Один только его голос заставил её мысленно прокрутить время на пару часов назад и вернуться в коридор, где они целовали друг друга до того, как появился Снейп… Придя в кабинет, она попыталась натянуть на лицо каменную маску, будто ничего не происходило, не приближаться к Малфою, дистанцироваться от него и, благодаря эльфийке и разговорам с ней, это неплохо получалось, но теперь…       Она судорожно вздохнула. Силли рядом, всё прилично. Она не будет краснеть.       — Что именно нужно сделать? — спросила она, подойдя.       — Нарезать помельче, — он подвинул к ней разделочную доску. — Я не успеваю.       Взяв в руки нож, она склонилась над доской. Корни мандрагоры пахли землёй и чем-то терпким, нож ритмично застучал по дереву, мелко-мелко раздробляя кусочки.       А потом она почувствовала его сзади. Драко подошёл вплотную. Так близко, что она ощутила жар его тела сквозь ткань мантии. Он встал позади неё, и его руки легли на стол по обе стороны, блокируя возможность отступить.       — Ты неправильно держишь нож, — раздалось над ухом. Его голос был низкий, вкрадчивый, с хрипотцой. Совсем, как в коридоре. Мерлин… — Слишком близко к лезвию — можешь порезаться.       Она замерла, чувствуя, как его дыхание коснулось виска. Он наклонился ниже, почти утыкаясь носом в макушку.       Бросив быстрый взгляд в сторону ничего не замечающей Силли, Грейнджер наконец заставила себя дышать.       — Покажи, как правильно, — выдавила она, смотря перед собой, заставляя себя не закрывать глаз.       Драко почти неслышно усмехнулся у самого её уха, и тело покрылось мурашками. Длинные пальцы накрыли её ладонь, поправляя хват. Теперь он стоял так плотно, что она чувствовала каждое движение его груди, вздымающейся от дыхания.       Он чуть сместился, и вдруг она ощутила его горячее, прерывистое дыхание на шее. Губы почти коснулись кожи там, где бешено пульсировала сонная артерия.       — Ты дрожишь, Грейнджер.       — Нет, — солгала она, но голос предательски дрогнул.       Он усмехнулся ей в шею и мучительно медленно провёл кончиком носа вверх по её изгибу, останавливаясь под ухом. Вдохнул. Задержал дыхание. Выдохнул.       У неё подкосились ноги. Очередной короткий взгляд она бросила в сторону эльфийки.       Девушка судорожно вцепилась в край стола свободной рукой, потому что иначе просто упала бы. Воздуха катастрофически не хватало.       Она бросила ещё один быстрый взгляд в сторону всё ещё улыбавшейся эльфийки, рассматривавшей огромную ложку и что-то радостно лепетавшей себе под нос.       Его рука, всё ещё лежащая поверх её, чуть сжалась. Большим пальцем он медленно, едва касаясь, провёл по её запястью.       Гермиона забыла, как дышать. Она чувствовала жар его тела, проникающий сквозь ткань. Чувствовала, как напряжены его мышцы, чувствовала его неровное, сбивчивое дыхание.       — Драко… — она выдохнула одними губами.       — Силли услышит, — он невесомо коснулся губами мочки её уха.       И словно в подтверждение его слов из дальнего угла донеслось счастливое напевание.       Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом в тёмном стекле окна напротив.       — Теперь ты водишь дружбу с эльфами? — прошептал он ей в шею, едва шевеля губами и щекоча кожу.       Да что с ней происходило? Почему её тело так странно на него реагировало? Что происходило с её разумной частью? Нужно было попытаться собрать остатки самообладания в кулак.       — Только с теми, кто этого заслуживает, — голос сел окончательно, превратившись в хриплый шёпот. — В отличие от некоторых.       Он медленно провёл носом по её шее снизу вверх — от ключицы до самого уха. Губы коснулись мочки уха. Резцы Гермионы впились в нижнюю губу.       Чёрт…       — Силли! — вдруг громко позвал Драко, и Гермиона вздрогнула. — Мешай быстрее. Зелье начнёт густеть через пару минут.       — Силли старается! — донеслось со стороны котла. — Силли мешает!       Рука скользнула с запястья девушки на талию. Малфой чуть подтолкнул её в сторону двери, и этого лёгкого давления хватило, чтобы она сделала шаг. Потом другой. Потому что ноги уже не слушались.       Дверь в смежную комнату прикрылись почти бесшумно, отрезая их от внешнего мира.       Здесь было темно. Только слабый свет просачивался через мутное стекло в двери, рисуя призрачные тени на стеллажах с банками. Пахло сушёными травами и пылью.       Гермиона сделала несколько шагов внутрь и остановилась у стола, вцепившись в его край. Она смотрела в потолок, пытаясь разбудить разумную часть себя, обосновать реакцию собственного организма на Малфоя. Сердце колотилось где-то в горле. За спиной она слышала тяжёлое, неровное дыхание.       — Грейнджер.       Она обернулась.       Он стоял так близко, что их разделяли считанные сантиметры. Воздух между ними плавился, дрожал от напряжения. В полумраке его потемневшие глаза блестели.       — Не знаю, в какие игры ты играешь, но Силли могла в любой момент обернуться и всё увидеть, — почти неслышно произнесла она, глядя ему в глаза, чувствуя его дыхание на своих губах, ощущая жар его тела, проникающий сквозь одежду. — Гарри говорит, что ты… странно себя ведёшь, — прошептала она. — Будто бы ты можешь… ты же ничего не скрываешь?       — Нет.       Она чувствовала… это было необъяснимо. Точно сказать, что именно она ощущала, было невозможно. Она и сама не смогла бы объяснить, чего именно ей хотелось. Но Малфой знал, что ей нравится, и когда его губы скользнули к её шее, она тихо выдохнула, произнося его имя.       — Меня сводит с ума, когда ты называешь меня по имени, — его шёпот коснулся её кожи.       — А меня сводит с ума, когда ты целуешь меня так, — призналась она, выгибаясь ему навстречу.       Сначала его губы почти невесомо прижались к изгибу её шеи, затем медленные поцелуи перешли в аккуратные покусывания, сопровождаемые горячим дыханием девушки, прижимавшейся к его телу.       — И что ты чувствуешь? — он не оторвался, продолжая говорить в изгиб её плеча и шеи.       — Не знаю, как это описать, но у меня мурашки по всему телу… — прошептала она на вдохе. — Дыхание перехватывает, а внизу живота ноет. Кажется, это называется бабочками в животе…       — Это называется возбуждением, — ответил он и почти сразу почувствовал тёплые ладони Гермионы на своей груди.       — Ты покраснела, — констатировал он, подняв взгляд.       Она всё ещё удерживала его на небольшом расстоянии от себя и выглядела напуганной.       — Вовсе нет, — ложь была слишком явной.       Сама же Гермиона была пунцовой от лица до шеи. Она смущалась.       В ответ на это Малфой лишь улыбнулся. Самодовольно и хитро, словно что-то задумал. Почти нагло. Она и представить не могла, насколько сильно ему нравилось её стеснение.       Не говоря ни слова, он перехватил её запястья и убрал их в сторону, не давая защититься, а она же молча смотрела на него. От того, насколько ничтожной оказалась её попытка сопротивляться, можно было бы подумать, что она попала под гипноз.       Улыбка Драко стала лишь шире, когда он наклонил голову, снова находя губами её шею. Карие глаза прикрылись в блаженстве. Теперь уже он начал целовать с другой стороны. Его язык провёл влажную линию от ключицы вверх, и Гермиона услышала собственный прерывистый вздох, вырвавшийся против воли. Она чувствовала улыбку Малфоя даже через поцелуй.       Его настойчивость постепенно увеличивалась, вынуждая её склониться к столу, и тогда она открыла глаза.       Пошевелиться казалось невозможным. Тело занемело, в мозг хлынула кровь от осознания. В лунном свете поблескивали огромные голубые глаза Силли, стоявшей в дверях, от удивления раскрыв рот и едва удерживая между тонких пальцев огромную ложку.

***

      — Думаю, ты можешь предположить, что было потом, — слабо улыбаясь, произносит Малфой, когда Грейнджер открывает глаза.       Неосознанно она скользит ладонью к шее и поправляет ворот своего свитера. Она старается отогнать от себя ненужные мысли, заставляющие лицо краснеть.       — Я тебя оттолкнула и попыталась придумать глупую отговорку?       — Пять баллов Гриффиндору за сообразительность, — хищно улыбаясь, отвечает он.       То, с какой интонацией это было произнесено, заставляет Гермиону улыбнуться.       Она ловит себя на мысли, что пристально следит за каждым движением его тела: как он поправляет рукав своей формы, как почти незаметно дрогнула его губа перед тем, как он улыбнулся, как он смотрит. Как светится его взгляд, когда он смотрит на неё.       Рядом с ним она ощущает себя в безопасности настолько, что даже простое физическое присутствие снимает тревогу. Она и сама не поняла когда начала отчаянно ждать его случайных прикосновений.       — Ты замечала, что твои воспоминания из прошлого моментами обрываются, образовывают логические дыры?       — Мне всегда казалось, что проблема в том, что у меня ужасная память. К тому же я крайне редко думала о прошлом, ведь в настоящем идёт война, и это куда важнее того, что было раньше.       Он молча кивает, задумываясь о чём-то своём.       — А что было дальше? — внезапно доносится вопрос.       Малфой склоняет голову набок, смотрит с интересом.       — Скорее всего, ты помнишь вечеринку у Слизнорта, куда я явился без приглашения, — он продолжает лишь тогда, когда дожидается короткого кивка в ответ. — Но вряд ли ты помнишь, как провела свои зимние каникулы.       — В доме Уизли, — уверенно отвечает она.       — Вместе с Браун? — он улыбается. — Я имею в виду начало каникул.       Её губы приоткрываются, карие глаза прищуриваются. Если предположить… в определённом временном промежутке из прошлого остаётся зияющая дыра. Она не помнит. Не думала об этом. Не вспоминала. Она была уверена, что провела каникулы в Норе — так оно и было, но теперь её гложет сомнение: сколько дней она провела там?       — А как я их провела? — наконец спрашивает она.       — В следующий раз, Карамелька, — он улыбается, и она чувствует, как у неё перехватывает дыхание.       Вот так просто? Он так просто произнёс это? Почему разговаривать с ним стало так легко?       Будто бы это не он ещё совсем недавно заточил её в своём доме, не он называл её «грязнокровкой», не от его сумасшедшей тётки она пострадала. Будто бы не он мучил Голдстейна до такой степени, что тот шарахался от неё, словно она несла смерть.       Когда она попыталась разговорить его в прошлый раз, он выглядел так, словно своими словами она диктовала ему смертный приговор. Это было неожиданно, но после нескольких минут молчания, перед самым уходом, он попросил у неё прощения и сказал, что, несмотря на всё происходящее, до сих пор её любит.       Кажется, он был искренним, а сама Грейнджер до сих пор не может отогнать от себя мысль, что рядом с Малфоем меньше всего на свете ей хочется обсуждать Голдстейна.       — Ты специально тянешь время, чтобы чаще видеться со мной, — она озвучивает свою догадку тихо, вполголоса. — Иначе давно бы просто обо всём рассказал.       — Ещё десять баллов за сообразительность.