Военный трофей Драко Малфоя

      Аккуратное касание кончиков пальцев Малфоя к щеке всё же заставило Грейнджер медленно открыть веки и окинуть сонным взглядом пространство светлой, просторной комнаты.       Невинный поцелуй в щёку залил её лицо краской. Она прочистила горло, чтобы хотя бы попытаться выглядеть несмущённой, хотя в ситуации, в которой она оказалась, это было немного проблематично. Проснуться в чужом доме, в чужой комнате, на чужой постели… это было впервые, и пока ещё она не особо знала, каким образом должна действовать дальше.       Ей стоит пожелать Драко доброго утра? Кажется, он уже сделал это, хотя её мозг почти проигнорировал его слова.       Может, ей спросить, как ему спалось? Нет, только не это.       Она просто будет молчать, ведь, кажется, это было самым разумным, до чего она могла додуматься именно в этот самый момент.       Поднос с завтраком уже стоял на прикроватной тумбе, а Драко — так непривычно для него — что-то невнятно мямлил, перебирая пальцы рук. Со стороны могло показаться, будто он держался куда увереннее самой Гермионы, сидящей, поджав колени к груди, если бы не пылающие красным кончики его ушей.       Вопреки опасениям Гермионы, окутавшим её накануне вечером, Малфой хоть и остался спать в своей комнате, но не стал претендовать на кровать, довольствовавшись небольшим диванчиком.       На самом деле он оказался для него настолько мал, что Драко, ввиду своего высокого роста, попросту не помещался на нём. Его ноги свисали с подлокотника, и он полночи ворочался, пытаясь принять удобное положение.       Гермиона слышала, как он дважды за ночь свалился на пол. В первый раз он сонно выругался себе под нос, а во второй — это произошло ближе к утру, и он молча вернулся на своё прежнее место.       Перед сном, когда Силли уже вышла из комнаты, а Гермиона подготовилась ко сну и лежала, глядя в потолок, они с Драко проговорили, кажется, не меньше часа и уснули только глубокой ночью.       Вчерашнее утреннее волнение никак не могло её отпустить, поэтому уснуть быстро не получалось, и Драко, узнав, что его совет сосчитать перед сном воображаемых овец непродуктивен в её случае по причине недостатка концентрации, решил разговаривать с ней до тех пор, пока ей не захочется спать.       — Теперь я знаю, что по утрам ты выглядишь очень мило, — на этот раз мозг Гермионы смог обработать слова, произнесённые Малфоем, но это заставило её испытать лишь большее смущение.       Мерлин, настоящее благословение — подобные эмоции испытывала не только она, иначе ей не оставалось бы ничего, кроме того чтобы сгореть от стеснения.       — Я сам спустился за завтраком, — продолжил он уже более внятно, взявшись за края столика-подноса.       Девушка подавила в себе нервный смешок, когда при передаче завтрака нечаянно, по инерции, задела его руку.       — Ты не представляешь, насколько я счастлив, что ты всё же согласилась приехать сюда.       Мерлин… почему её одолевали настолько смешанные ощущения? Разве она могла быть настолько сильно смущена словами Малфоя? Это же Малфой. С самого первого курса, когда он ещё только начал предпринимать попытки задеть её, она заверила саму себя, что никогда и ни за что не станет воспринимать его всерьёз. Потому что так было бы правильно. Потому что так не было бы больно. Просто однокурсник, возомнивший себя вправе играть с чувствами других, — не более чем избалованный мальчишка.       Но ведь чтобы она могла придерживаться намеченного плана, этот самый избалованный мальчишка не должен говорить ей всего того, что уже успел сказать, не должен целовать её и в целом прикасаться к ней. Чтобы не происходило разрушения установок, она ни при каких обстоятельствах не должна просыпаться в его постели.       Что же теперь скажет Гарри? А Рон? Узнай они об этом, разочаруются в ней. Они ведь не доверяют Малфою. Со стороны Поттера она успела наслушаться тысячи и одной теории относительно этого «подозрительного слизеринца», и, когда внезапно речь заходила о нём — сидя в гостиной Гриффиндора, идя по коридору школы или в любом другом месте, — Уизли приводило в бешенство одно только упоминание о Малфое.       Она не могла скрывать, что раньше он был объектом, выводящим из состояния равновесия и её тоже, а ночью, когда она внезапно просыпалась от того, что слышала, как он падал с дивана на пол, её одолевали мысли о том, насколько хорошим и даже забавным мог быть в определённые моменты этот самый Малфой. Она погрузилась в сон именно с этими мыслями и, распахнув глаза, подумала о том же.       За весь вечер и всю ночь она ни разу не вспомнила ни о Лаванде, ни о Роне и уж тем более ни о том, что теперь они вместе.       Кажется, Драко смог совершенно бессовестным образом поселиться в её мыслях. Нет, не только со вчерашнего вечера. Он был в них и раньше, правда, её отношение к нему было кардинально другим, но теперь… Мерлин…       — В твоей библиотеке нет запрета на доступ к отсеку с тёмной магией, — она кивнула в сторону книги, оставшейся лежать у изголовья кровати.       — Если это повод, чтобы проводить время здесь, я раздобуду любую книгу, которую ты только пожелаешь.       Ради всех горгулей Хогвартса! Почему то, что он только что улыбнулся, заставило её внутренне затрепетать и продолжить на него пялиться, словно она сумасшедшая? Наверное, это сведёт её с ума, если она продолжит прожигать его взглядом…       — Я узнала парочку новых заклинаний из этой книги, — заговорила она, уткнувшись взглядом в кружку с чаем.       — К примеру?       Ещё и его голос… Не стоило ей соглашаться приехать сюда.       — Долорус и Лакеро — для причинения боли, а убийственное заклятие… — она внезапно замолчала, почти напуганно взглянув на него, но Драко не выглядел смущённым тем, что она решила расширить свои познания посредством изучения заклинаний тёмной магии. Он медленно кивнул, и она почувствовала облегчение. — Оккидо.

***

      Мистер Блэквуд — пожилой дворецкий, несущий свою службу в поместье Малфоев, и тот, кого Гермиона с сегодняшнего дня стала бояться сильнее, чем когда-то боялась высоты.       Утреннее предложение Драко, касающееся прогулки по саду, привело её в восторг, но новость о том, что покинуть дом придётся, избегая некоего мистера Блэквуда, заставила её заметно напрячься.       Он почти поймал их у выхода, окликнув Драко, и, если бы Малфой не отвлёк его, солгав о том, что миссис Малфой ждёт его на третьем этаже, факт тайного проникновения гостьи в дом тут же был бы выявлен.       Прикрыв веки, она сделала глубокий вдох, вбирая воздух в грудную клетку. Здесь пахло летом.       Делая первые шаги, она ощутила, как каждый шаг по густой зелёной траве погружал её в летний день. В воздухе пахло мокрой землёй, переспелым крыжовником, нагретой хвоей и цветами. На долю секунды она даже предположила, что именно так пахнет свобода, пока её мысли вновь не вернулись к теории, что, скорее всего, свобода пахнет морским бризом.       Сейчас, оказавшись в глубине сада, за особняком, сидя среди цветов под вишнёвым деревом, Гермиона аккуратно перебирала пальцами светлые пряди волос Драко, нашедшего упокоение, лёжа на её коленях. И пока он лежал с закрытыми глазами, она, уткнувшись взглядом перед собой, не могла думать ни о ком другом, кроме него.       В школе было проще: будучи старостой, выполняя поручения преподавателей, с головой погружаясь в учёбу и внеучебные занятия, она с трудом могла найти свободную минуту и, соответственно, думать о Малфое слишком много у неё просто не было времени. Сейчас же она с лихвой могла восполнить это упущение.       Он ей по-настоящему нравился, и отрицать это — бессмысленно. Проблема заключалась в том, что она всё ещё не могла до конца осознать, что Малфой может быть кем-то большим, чем школьным задирой. Она знала, что может, но где-то на уровне подсознания всё ещё испытывала определённую степень тревожности, думая о том, что, возможно, она может ошибаться. Будто бы Драко может притворяться в чувствах, испытываемых по отношению к ней.       — Я всё ещё не верю, — совсем тихое послышалось снизу.       — Во что?       — В то, что ты здесь, со мной.       Ладонь задержалась на светлой макушке, но Гермиона не позволила себе думать дольше, чем пару секунд. Иначе был риск передумать.       Медленно наклонившись, скользнув пальцами к его подбородку, она коснулась его губ. Поцелуй вышел робким, совсем неуверенным. Её губы дрожали, когда она прижалась сильнее, но без напора и требовательности — просто потому, что ей хотелось сделать это. Потому что она думала об этом с самого утра.       Драко же замер. Будучи поражённым столь внезапным порывом, он даже не потянулся к ней навстречу. Единственное, что он смог сделать, — распахнуть веки и лишь сбивчиво, но беззвучно выдохнуть ей в губы.       Она отстранилась спустя несколько ударов сердца. Щёки горели, кончики ушей стали розовыми.       Она сделала это. Потому что хотела. Потому что могла.       — А так? — получилось почти неслышно, голос дрожал.       Она жадно впитывала любые изменения, происходящие на бледном лице Драко. Он смотрел на неё с трепетом, с благоговением, как если бы она была святыней. Когда, оказавшись напротив неё, он взял её ладонь в свои, Грейнджер потупила взгляд.       — Я люблю тебя…       Но она так и не подняла взгляда, продолжая смотреть сквозь траву. Он догадывался, почему она не отвечала ему тем же, почему уводила взгляд каждый раз, когда понимала, что эти слова могут быть произнесены.       Говоря откровенно, раньше Драко был уверен в том, что Уизли — ничто. Даже несмотря на откровенную симпатию, которую Гермиона испытывала по отношению к нему, Малфою казалось, что подобное ничтожество уж точно никогда не сможет крепко пустить свои корни в её сердце, а сейчас, осознавая то, что когда-то казалось невозможным, Драко испытывал не столько злость, сколько отчаяние.       Неужели та, кто поселилась в его мыслях и в душе, может страдать из-за того, кого он нормальным человеком-то назвать не может? Неужели она может предпочесть ему рыжее ничтожество?       Что такого было в этом рыжем существе, что могло бы заставить Гермиону думать о нём? Что должен сделать сам Малфой, чтобы она наконец по-настоящему взглянула в его сторону?       — Облако над тобой чем-то напоминает моего Живоглотика, — робко произнесла девушка, также не поднимая глаз и аккуратно вызволяя свою ладонь из его рук.       Краем глаза она следила за тем, как Малфой распластался на траве и устремил свой взгляд в небо.       Выждав всего несколько секунд, она последовала его примеру, ложась рядом.       — Вон то облако напоминает очертания единорога, — наконец произнёс он едва слышно и невольно улыбнулся, когда рядом послышался тихий смешок девушки, тут же возразившей, что больше это облако похоже на гигантского козла.

***

      То напряжение, которым была охвачена Нарцисса Малфой, не заметить было невозможно.       Не только сейчас, ведь это началось намного раньше и было связано с тем, чьё имя боялось произносить большинство волшебников.       Уже не меньше десяти минут мать твердила Драко о том, что тётушке Белле стало известно о его приезде, поэтому она лично хочет что-то ему передать, и это «что-то» каким-то образом связано с заданиями, поручаемыми ему Волдемортом.       Очевидно, присутствие сестры не вызывало в миссис Малфой ни крупинки радости, ведь это значило лишь то, что у Тёмного Лорда вновь назрели какие-то идеи относительно того, каким образом распорядиться её сыном.       Она любила Драко и любила его больше жизни, поэтому одна только мысль о том, в какой опасности он находится, вселяла в неё вселенский ужас, а факт того, что дела могут обстоять ещё хуже, вводил её в отчаяние.       Изначально, узнав о присутствии Беллатрисы в поместье, Драко решил на всякий случай перестраховаться, сговорившись с Силли о том, чтобы она ни на шаг не отходила от Гермионы и наложила на дверь его спальни запирающие заклинания. То, что Лестрейндж в Малфой-мэноре могла ходить там, где ей только заблагорассудится, и заниматься тем, чем только захочет, было аксиомой, ведь Нарцисса просто не могла найти в себе силы, чтобы противостоять сестре.       Извещением о приходе Беллатрисы послужил её громкий приветственный возглас, когда в поле её зрения оказался племянник.       Нарцисса обняла себя руками, растирая плечи и наблюдая за тем, как её сестра вальяжной походкой проходила в комнату.       Всем, о чём сейчас мог думать Драко, была Гермиона. К тому, что Лестрейндж первым же делом в начале диалога по своему обыкновению начнёт распинаться о величии Тёмного Лорда и о том, какой великой чести был удостоен их род, поскольку им было позволено посвятить себя служению ему, Драко уже привык. Как привык и к тому, что его тётя совсем недолюбливала избранника своей сестры и периодически, в ходе разговора, хоть и невзначай, подмечала то, насколько Люциус недалёк, раз смеет своими провалами портить настроение Волдеморта.       Исходя из всего этого, Драко теперь знал точно: его отец каким-то образом уже сумел разозлить Тёмного Лорда, и, вероятно, из-за этого мать выглядела столь подавленной.       О том, что Люциус был на свободе, Драко был прекрасно осведомлён. Говоря откровенно, он даже ожидал, что этот побег состоится, поэтому подобное для него не было новостью.       — Наш хозяин рассчитывает на тебя, Драко, — шёпотом подытожила тётушка, как делала это каждый раз после того, как оканчивала свою долгую речь о величии своего кумира.       — Он ещё совсем ребёнок! — со слезами возразила Нарцисса, которая, в отличие от сына, почти не слушавшего слов тёти и смотревшего в одну точку перед собой, думая о Грейнджер, впитывала каждое слово, произнесённое сестрой. Теперь же она не смогла промолчать и не сдержалась.       — Он служит нашему хозяину, — тон голоса Лестрейндж был строгим. — Но если Драко вдруг, следуя примеру своего отца, решит, что может разочаровывать Его… ты знаешь, что будет, Цисси.       Только слёзы матери наконец смогли вернуть Малфоя в реальность. Задание. Шкаф. Он всё ещё не справился с ним. Чёрт…       — У меня ещё есть время, — холодно отрезал он.       — И, тем не менее, даже несмотря на то что ты ещё не дал окончательно полного результата, наш хозяин вновь не обделил нас своей милостью.       Нарцисса уткнулась лицом в слёзный платок. Настолько подавленной Драко её не видел никогда, хоть и пытался именно в эту самую секунду держаться отстранённым.       Что, чёрт возьми, происходит?       — Разве этого не достаточно? — послышался голос матери. — Сколько ещё это будет продолжаться?       — Не смей! — тут же заткнула её сестра. — Ты должна радоваться, и Драко тоже.       — И что это за милость? — холодно, выверенно и почти равнодушно спросил Драко.       Показывать какие-либо эмоции перед Беллатрисой было бы верхом глупости, до которой он мог бы только додуматься. Он понял это ещё давно. В отличие от его матери, способной на чувства, Белла была суровой, не терпящей любых проявлений сомнений в том, кого обожала, и слабости.       — О, — улыбаясь, протянула она, по-заговорщически подмигнув. — Лучше тебе об этом узнать не от меня.       Поймав взгляд матери, Драко смог его расшифровать. В её глазах читалось что-то наподобие: «Я же предупреждала, что тебе не следует сюда приезжать…»       — Откуда же мне тогда об этом узнать? — резонно спросил он.       — Кое-кто задерживается, но, как только он прибудет, ты обо всём узнаешь, поэтому запасись терпением, мой мальчик.

***

      Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, что стёкла панорамных окон задребезжали.       В голове Драко всё ещё крутился голосок Силли, робко подошедшей к нему в то время, пока Беллатриса, стоя у камина в гостиной, пыталась переубедить Нарциссу в том, что её сын удостоен великой чести, а не несёт наказание за неудачи своего отца.       «Мисс Грейнджер стало плохо, и она потеряла сознание» — слова Силли, после которых перед глазами потемнело.       Ему стало наплевать на всё. На то, что он должен ждать новых поручений от Волдеморта, на то, что Белла была недовольна тем, что он ещё не выполнил прошлое задание, даже на то, о чём подумала мать, когда он, невзирая на её расспросы, почти вылетел из гостиной, оставив их с сестрой одних.       Мысли путались, сознание туманилось. Вряд ли он вообще когда-то был напуган настолько сильно. То, о чём лепетала Силли, старающаяся поспевать следом за ним, он не слышал.       Драко ворвался в комнату. Он замер, окидывая взглядом пространство, пока не нашёл Грейнджер.       Когда Малфой двинулся к кровати, девушка резко села на постели и сделала это настолько быстро, что могло даже показаться, будто её подбросило пружиной. Её лицо было бледным, глаза широко распахнуты, рука взметнулась к горлу. Она уставилась на него — на его перекошенное от страха лицо, на прядь светлых волос, прилипшую ко лбу.       — Малфой? — удивлённо прошептала она, когда он, неожиданно склонившись, крепко обхватил её, заключая в объятия. — Ты чего?       Она ощущала, как подрагивало его тело, чувствовала, насколько сильно были напряжены его плечи и как сильно сбилось его дыхание.       — Силли рассказала мне, — ответил он. — Почему… такое уже было раньше?       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Осознавать то, что Малфой действительно переживает за неё, по меньшей мере неожиданно и, говоря откровенно, неимоверно приятно.       Трудно лишь верить в то, что тот самый невыносимый Малфой, которого она знала ещё с первого курса и все последующие годы, и этот, который в действительности может сопереживать, заботиться и любить, — один и тот же человек.       Сейчас, глядя на Драко, на его побелевшие скулы, расширенные зрачки, на то, как он едва сдерживал панику, она чувствовала куда больший страх, чем могла бы испытывать за себя. Она точно знала, что никогда и ни при каких обстоятельствах не хотела бы, чтобы он боялся за неё и вообще испытывал какие-то негативные эмоции.       — Такое бывает, — несмело начала она. — Со мной всё в порядке.       — Не в порядке, — жёстко отрезал он. Его рука дрожала, когда он провёл ладонью по её лбу, проверяя температуру. — Ты ледяная. И ты потеряла сознание, Грейнджер. Это не «бывает», поэтому тебя осмотрят.       — О, Малфой, — устало выдохнула она, — только не ты… мне уже достаточно того, что Силли обращается со мной так, будто я проживаю свои последние дни на земле.       — Нет, Грейнджер, целитель всё равно придёт.       Ладонь Гермионы, аккуратно скользнув по одеялу, нашла его руку и чуть сжала её.       — Ты спрашивал меня о том, что я так часто делала в лечебном крыле Хогвартса, — её голос звучал тихо. — Мне нужны некоторые зелья. Сейчас у меня в крови не хватает того, что разносит по организму кислород, из-за этого я быстро устаю и иногда у меня кружится голова.       Её почти ужаснуло то, как Малфой на неё смотрел. Казалось, за эти пару секунд он уже успел похоронить её и начать оплакивать потерю. Его ладонь сжала её. Он несколько секунд не мог заставить себя произнести хоть что-то, сидя и сжимая её руку.       — Какого чёрта ты не сказала? — голос охрип. — Что это значит? Это очень опасно? Салазар, клянусь я найду…       — Это лечится, — она спокойно оборвала его речь. — Нужно время, еда, содержащая железо, некоторые зелья и таблетки. Целительница сказала, что, если я буду нормально питаться и не перенапрягаться, через пару месяцев всё придёт в норму, так что это не навсегда.       — Ты не можешь так безответственно…       Но его возмущение прервала Грейнджер, настойчивым поцелуем вцепившись в его губы. Когда он попытался отстраниться, она обхватила его лицо своими ладонями, не позволяя прервать поцелуй. И он сдался, словно превратившись в тряпичную куклу, безвольную марионетку. Но сейчас в его мыслях не было подобных ассоциаций. То, на что это было похоже, не имело смысла. Смысл заключался лишь в том, что происходило: в том, что она его целовала, в том, насколько настойчивой она была.       Поцелуй прервался лишь тогда, когда она позволила этому случиться, сам же Драко понимал, что на самом деле его шансы противостоять ей тогда, когда это действительно нужно, равняются нулю, а то, как хитро она улыбнулась в эту самую секунду, следя за его почти полным непониманием того, как так произошло, что она буквально заставила его замолчать и забыть обо всём, было тому доказательством.       — Я… — он сбился, пытаясь подобрать правильные слова. — Ты важна для меня.       Прекрасно, теперь он ещё и начал заикаться.       Она выглядела довольной собой.       — А мне нравится тебя целовать, — она оставила очередной короткий поцелуй на его губах. — Это приятно.       — Гермиона, — произнёс он серьёзно.       — Что? — с улыбкой переспросила она. — Я думала, у нас обмен фактами.       — Ты ведёшь себя безответственно, по-детски.       Она закатила глаза так выразительно, что Драко едва сдержал желание фыркнуть. В её реакции было всё: от усталости из-за гиперопеки до раздражения и той самой гриффиндорской беспечности, которая сводила его с ума сильнее любого проклятия.       — По-детски — это вот так? — спросила она, схватив с прикроватной тумбы свою палочку, чтобы, взмахнув ею, приблизиться к стене.       Кончик палочки полыхнул золотистым светом, и на обоях, чуть выше изголовья кровати, проявился маленький корявый рисунок, напоминающий солнышко с неровными лучами и слишком большим кругом.       — Ты серьёзно? — Малфой чуть заметно улыбнулся. Он не мог держать каменное лицо, видя широкую улыбку, растянувшую губы девушки.       Она протянула ему палочку, и Драко, недолго думая, склонился вперёд и дорисовал рядом с солнышком маленький цветочек.       Гермиона улыбнулась его хмыканью, чувствуя, как напряжение понемногу отпускало. Её голова всё ещё кружилась, но теперь уже в приятном, тягучем ритме.       Драко заворожённо смотрел на неё и чуть застенчиво улыбался. Не усмехался, не кривился в привычной малфоевской полуухмылке.       Гермиона протянула руку и запустила пальцы в его светлые волосы. Они были мягкими и пахли шампунем. Она провела ладонью от виска к макушке, взъерошив укладку. Сам же Драко не сопротивлялся, а даже наоборот, прикрыл глаза и чуть склонил голову, подставляясь под её прикосновение. Она сравнила его с Живоглотиком, который также всегда тянулся навстречу к её прикосновениям, но, если уж сравнивать, то Драко был как большой недоверчивый кот, который наконец решил, что его не прогонят.       — Силли такая хорошая, — тихо произнесла она и скользнула ладонью к щеке Малфоя. — Тебе повезло, что она всегда находится рядом с тобой, а мне повезло, что я могу называться её другом.       — Наши домовики знают, что делать в экстренных ситуациях.       — «Наши домовики», — с горечью повторила Гермиона, отстраняясь.       — Ты хочешь сейчас завести этот разговор?       — Силли боится, и если не тебя, то остальных в этом доме. Она называет себя в третьем лице, считает, что её долг — страдать, если кто-то из семьи недоволен её работой.       — Это традиция, — тихо сказал Драко, закрывая глаза.       — Это рабство, — мягко, но твёрдо возразила Гермиона, продолжая гладить его по щеке. — Ты не злой, Малфой, я знаю, но ты вырос в доме, где служение воспринимается как естественное состояние, где эльфы даже не думают о том, что может быть иначе.       Он молчал. Дышал. Его виски под её пальцами пульсировали слишком быстро.       — Что ты предлагаешь?       — Чтобы ты никому не позволял причинять ей вред, — ответила она. — Я знаю, что может быть, если кто-то из эльфов попадётся на глаза разъярённой Лестрейндж, и вчера, до того как ты пришёл, Силли рассказала мне о нескольких… жутких инцидентах.       — Ты хочешь, чтобы я за неё заступался? — спросил он, посмотрев на неё, сощурив взгляд.       Вместо того чтобы дать ответ, Гермиона склонилась к нему и поцеловала, невесомо дотронувшись своими губами до его губ, а после — щеки. Она не торопилась. Поцелуй в уголок губ. Пауза. Ещё один — уже чуть ближе к центру, пока её большой палец очерчивал его ладонь, скользил по костяшкам, по тонкой коже запястья, где бился пульс.       Драко не двигался. Только дышал, и делал это чаще обычного. Она чувствовала, как его дыхание сбивалось после каждого её прикосновения.       Следующий поцелуй отпечатался на его подбородке, потом остановился на ямочке над верхней губой. А после она прижалась своими губами к его, замерла на секунду, вдохнула и отстранилась.       Драко и вправду был похож на большого кота с довольным выражением лица, которое забавило девушку.       Но улыбка моментально сползла с лица Гермионы, когда со стороны подножия кровати сначала показались навострённые уши, а после пронзительно-острый взгляд тёмно-зелёных глаз, вселяющий настоящее ощущение страха.       Это был чёрный доберман. Его челюсти были напряжены, а взгляд устремлён на сцепленные с Драко пальцы Гермионы, и, видит бог, Грейнджер не могла не ощутить ярости, исходящей от пса.       Она не заметила, как он вошёл внутрь, ведь попросту не слышала.       — Малфой, — прошептала она, сильнее сжимая его руку, после чего со стороны добермана послышалось утробное рычание, клыки обнажились, опасно сверкнув.       — Деви, нет, — строго произнёс он, когда пёс поднял лапу над одеялом.       Девушка наблюдала за тем, как доберман, не разрывая зрительного контакта, сначала опустил лапу, уже занесённую вверх, а после медленно спустился вниз, оставив доступными её взору лишь свои навострённые уши.       — Девильна, — произнёс Малфой, видя ошарашенное выражение лица Гермионы. — Должно быть, Силли снова не закрыла дверь на первом этаже, поэтому она добралась досюда.       — Так значит, это доберман-девочка? — прошептала она и заметила, как резко навострились уши Деви. — Судя по всему, я ей совсем не понравилась.       — Она не любит незнакомых, — ответил он. — Но ты не будешь чужой в этом доме.       Гермиона тихо усмехнулась.       — Она приревновала тебя ко мне. Надеюсь, утром меня не найдут с перегрызенным горлом.       Губы Драко коснулись тыльной стороны её ладони, оставляя сухой поцелуй, и было трудно не заметить, как у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Сколько бы поцелуев с его стороны она ни получила, она всё ещё не привыкла видеть его таким. Раньше и не предполагала, что когда-то подобное вообще будет возможным.       — Ты ей понравишься, — он произнёс это так, что от одних только его слов её захлестнула неописуемая уверенность в том, что в его словах нет ни толики лжи. Смотря на него, в ней грелась мысль, что он не может ей лгать.       — Почему ты так уверен? — щёки вспыхнули, и она почувствовала это.       — Потому что ты нравишься мне. Уж поверь, это куда сложнее, нежели понравиться какой-то… — его речь оборвало рычание Девильны.       Вряд ли… Смотря на неё, Грейнджер чувствовала всё в точности наоборот. Не хотелось бы ей однажды нечаянно пересечься с этим существом с глазу на глаз. Один только её хищный взгляд предупреждал о том, что лучше им вообще никогда больше не встречаться ни в стенах этого дома, ни где-либо ещё.       — Деви, можно, — коротко сказал он, после чего доберман, медленно поднявшись на лапы, направился в его сторону, обходя кровать сбоку.       Гермиона наблюдала за ней, видела, насколько пристально зелёные глаза были сосредоточены именно на её фигуре, словно незнакомая девушка в этом доме могла нести угрозу для хозяина поместья.       Девильна опустилась на задние лапы у коленей Драко, задевая его колено своей головой. Когда ладонь Малфоя скользнула по её макушке, она выгнулась навстречу его прикосновению.       Смотря на Драко, Гермиона медленно приподнялась со своего места. Она едва двинулась навстречу доберману, но, словно почувствовав, что девушка собирается сделать, Деви клацнула зубами и окинула её серым взглядом.       Грейнджер замерла на месте, находясь под пристальным вниманием дьяволицы. Говоря откровенно, она и понятия не имела, что животное может обладать настолько ярко выраженной собственнической чертой характера. Она смотрела на гостью поместья так, будто та уже могла что-то бессовестно стащить из их дома или замышлять что-то неладное. На деле же вся проблема заключалась в том, что Деви совсем не устраивал расклад, при котором кто-то мог бы близко контактировать с её хозяевами.       Поразительно…       Грейнджер смяла пальцами ткань простыни, наблюдая за реакцией добермана. Едва девушка вновь приблизилась к Драко, по ощущениям всего на сантиметр, Девильна, высунув свой шершавый язык, лизнула его ладонь.       Не прошло и секунды, как в комнате раздался недовольный возглас Малфоя, измазанного в слюне.       Он недовольно поднялся с кровати, обтирая ладонь о ткань своих брюк. Его действия сопровождались тихим смехом Гермионы, которую раззадорило выражение полной брезгливости на его лице.       Оживлённая Девильна, пройдя до середины комнаты, замахала хвостом, и, когда Малфой отошёл на шаг от постели, она резво направилась в сторону выхода, ожидая, что хозяин направится за ней, но, едва она вышла за порог комнаты и села на задние лапы, ожидая, когда недовольный Драко последует за ней, дверь захлопнулась прямо перед её носом.       Гермиона с облегчением выдохнула, но после дёрнулась от неожиданности, когда послышался негромкий хлопок аппарации.       На пороге спальни с подносом в руках появилась Силли. Она выглядела обеспокоенной, начала что-то быстро бормотать про зелья и винить себя в том, что «мисс заболела из-за того, что Силли не была достаточно внимательной. Должно быть, мисс было холодно, а Силли даже не додумалась наложить на комнату чары.

***

      Ему хотелось просидеть в комнате целую вечность. Вечность выслушивать, как Гермиона будет пытаться убедить Силли в том, что та ни в коей степени не виновата в том, что она почувствовала себя плохо, слушать, как она шутит на этот счёт, пытаясь разрядить ситуацию, ведь благородства ей не занимать. Ему не хотелось уходить оттуда, и если бы не ненавистное: «Хозяин Драко должен спуститься в гостиную. Там его ждут», у него не было бы причин оставлять их.       Но Малфой всё же заставил себя выйти в коридор и лениво побрести вниз, вслушиваясь в мертвенную тишину поместья. Раньше ему казалось, что он привык к ней, но теперь, когда появилась Гермиона, её отсутствие делало тишину отвратительно докучающей.       Сначала бесконечной казалась лестница в гостиную, но после стало понятно, что это было лишь из-за того, что ему не хотелось идти вниз.       Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, и комната встретила его жаром и тихим потрескиванием дров, тлеющих в камине.       У панорамного окна, спиной к комнате, стояла Беллатриса. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, руки были скрещены на груди, и она смотрела куда-то в сад, туда, где за мраморными статуями и подстриженными тисами чернел лес. Она не обернулась на его шаги, только чуть повернула голову, позволяя рассмотреть хищный профиль, и на её губах красовалась лёгкая, едва заметная улыбка.       Никаких громких споров с сестрой, никакой эмоциональности, лишь холодная отстранённость, будто бы только что она услышала поистине хорошие новости, но взгляд Драко приковала не Беллатриса.       У камина стоял тот, кого он узнал бы из тысячи.       Люциус Абраксас Малфой. На его шее нетрудно было заметить вытатуированный номер заключённого в стенах Азкабана.       Малфой-старший стоял, опираясь рукой на мраморную полку. Пламя медленно лизало его силуэт, отбрасывая на паркетный пол его длинную тень.       Он сильно изменился: его лицо осунулось, скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени. Можно было сказать точно, что Азкабан не отпускал просто так даже тех, кому удалось бежать. Его светлые волосы, которые всегда по своему обыкновению были идеально уложены, сейчас были спутаны и грязными прядями падали на плечи. Дорожный плащ из чёрной шерсти был наброшен поверх потёртой мантии.       Единственным, что могло выдать в нём прежнего его, был по-малфоевски цепкий взгляд серых глаз, которые смотрели на сына с той же холодной ясностью, что и всегда.       Рядом с мужем, прижимаясь к его плечу, стояла Нарцисса. Только сейчас, в неровном свете камина, Драко смог в полной мере увидеть, насколько она выглядела хрупкой, бледной, почти прозрачной. Её светлые волосы всё ещё были гладко зачёсаны, руки вцепились в рукав мужа, и она смотрела на Драко со смесью облегчения и одновременно боли, отчего перехватывало дыхание.       Ноги приросли к паркету. Пальцы онемели, сердце, казалось, остановилось, что-то ментально затягивалось на горле, мешая дышать. Смотря на Люциуса, было тяжело его узнать.       Этот человек — осунувшийся, с грязными спутанными волосами, в плаще, пропахшем тюрьмой и морем — не мог быть Люциусом Малфоем, ведь Люциус Малфой всегда был безупречен: идеальная осанка, дорогие ткани, лёгкий запах дорогого одеколона и полное, абсолютное спокойствие в каждой линии лица, и всё это — неестественная бледность, синие тени под глазами, запавшие щёки — в его понимании было слишком противоестественным.       В горле пересохло. Как бы Драко ни попытался сглотнуть, не получилось. Язык прилип к нёбу, в висках застучало так сильно, что перед глазами поплыли алые круги от каминного пламени.       Сознание раскололось на две части.       Одна, та, что оставалась здравой, подсказывала, что надо что-то сказать, а вторая не могла заставить его вымолвить ни слова.       Драко стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла, возвращала из того липкого ужаса, в который проваливалось сознание.       В ушах шумело. Сквозь этот шум он слышал треск поленьев в камине и тихое дыхание матери.       Он моргнул. Раз. Два.       Перед глазами всё ещё стоял отец. Он был настоящий, был живой.       Его губы приоткрылись сами собой. Воздух вышел с тихим, почти неслышным свистом, и это был первый вдох за последние секунд десять, растянувшиеся в целую вечность.       Люциус медленно отнял руку от каминной полки и обхватил талию Нарциссы, приподнимая её так, чтобы она могла удобнее прижаться к его боку. Драко заметил, как дрожали его пальцы.       Беллатриса наконец повернулась от окна. Её тёмные глаза, горящие безумием, вцепились в фигуру племянника.       — Не ожидал, Драко? — её голос звенел. — Возвращение блудного узника Азкабана.       Люциус не обратил на неё внимания, а Нарцисса крепче прижалась к мужу, сдерживая слёзы, пеленой образовавшиеся в глазах.       — Отец? — голос прозвучал чуждо, а после сорвался и сел окончательно.       Люциус сделал шаг вперёд, не отпуская Нарциссу. Уголок его губ чуть дрогнул в полуулыбке.       — Здравствуй, сын.