Военный трофей Драко Малфоя

      Затуманенный рассудок не позволял Гермионе здраво мыслить. Сознание и вовсе почти перестало функционировать, и всё, что она могла делать, — рвано дышать, не до конца осознавая реальность происходящего.       Она чувствовала, что находится на грани безумия, всего в шаге от того, чтобы сорваться в пропасть сумасшествия и окончательно лишиться рассудка.       Обхватывавшие её бёдра руки Драко чуть сильнее сжались, пальцы впились в тонкую кожу, но для Грейнджер это было почти неощутимо по сравнению с тем, что заставляли её чувствовать его прикосновения.       Её пальцы сильнее сжимались на его плечах, оставляя следы на коже. Бёдра невольно подались навстречу, и даже то, что она прикусывала губы, не позволяло ей сдерживать рваные стоны. Она чувствовала каждой клеточкой его прикосновения, полностью теряя способность удерживать хоть одну связную мысль.       Ещё в самом начале, едва Гермиона осознала, для чего именно Драко внезапно переместился вниз, она до жути испугалась и даже попыталась его оттолкнуть, будучи не в силах сдержать очевидное смущение, стремительно залившее красными пятнами её шею и грудь.       На короткий вопрос, заданный едва слышно:       — Ты умеешь?       Драко ответил столь же коротко, всего одним словом:       — Узнаем.       И почему-то именно этот ответ позволил ей ощутить едва заметное внутреннее облегчение.       От нахлынувших ощущений Гермиона почти до боли выгнула спину, чувствуя, как тысячи мурашек волнами пробежали по её телу, ударяя в голову. Бёдра начинали неконтролируемо мелко дрожать и в очередной раз дёрнулись в такт движениям Малфоя. Она бессвязно шептала его имя, почти не осознавая этого.       Его движения оставались быстрыми и уверенными. Она вновь издала громкий хриплый звук, больше похожий на полукрик, выгибаясь дугой и ощущая размеренные, ритмичные движения его рук, заставлявшие её окончательно потерять связь с реальностью.       Она не могла контролировать ничего: ни звуки, ни движения, ни дыхание, ни мысли. Всё смешалось в один сплошной поток. Словно заученную мантру, она хрипло повторяла его имя. Ноги дрожали так сильно, что простыня под ней смялась гармошкой. Из горла Гермионы вырывались судорожные всхлипы, а волны безумия накрывали её с головой.       Драко чувствовал, что она была уже совсем близко. Он не менял ни давление, ни ритм, внимательно прислушиваясь к её дыханию, лишь в самом конце делая свои движения чуть настойчивее.       Тело выгибалось так сильно, что девушка почти стояла на лопатках. Её пальцы, зарывшиеся в его волосы, отчаянно прижимали его к себе, не позволяя отстраниться. И внезапно весь мир для неё исчез, отсекая звуки и свет, оставляя лишь где-то глубоко внутри ослепительную белую вспышку, стремительно поднимавшуюся вверх и разливавшуюся по животу, груди и горлу, из которого вырвался хриплый, почти животный крик. Волны ощущений заставляли её тело содрогаться, и каждое внутреннее сокращение вновь и вновь отзывалось дрожью во всём теле.       Когда она открыла глаза, ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где она находится. Всё, что имело для неё значение, — Малфой, поднимавшийся к ней с улыбкой на мокрых губах. Единственное, что она смогла сделать, — попытаться улыбнуться в ответ, но получилось лишь слабо: мышцы лица отказывались подчиняться.       — Драко… — наконец пробилось его имя сквозь бессвязный шёпот.       Он аккуратно заправил за её ухо прядь волос, прилипших к щеке, и улыбнулся шире, задержав взгляд на радужках цвета топлёной карамели.       Гермиона внимательно изучала его, нависавшего над ней. Её взгляд метался по его лицу, по бледной коже шеи, покрытой россыпью маленьких синяков, оставшихся на Драко ещё со вчерашнего вечера.       Скользнув рукой к её груди и мягко сжав её, он вырвал у неё очередной тихий полустон, после чего его губы коснулись сначала уголка её рта, затем медленно переместились к разгорячённой щеке и скользнули к мочке уха.       Задержав дыхание, она нервно сглотнула, прикрывая веки. Ощущение соприкосновения их обнажённых, ещё влажных тел будоражило сознание, заставляло забыться. Дыхание сбивалось. Её ладонь скользнула к светлым волосам, пальцы зарылись у самых корней, чуть оттягивая его голову назад.       Её губы изогнулись в довольной улыбке, когда карие глаза вновь встретились с серыми, а в ответ она получила самодовольную ухмылку.       — А ты знаешь, как сделать приятно, — смущённо выдавила она, ощущая, как от собственных слов её с новой силой накрывает стеснение.       — Я изучил тебя, — удовлетворённо прошептал он, заставляя огонёк, полыхавший где-то внизу её живота, вспыхнуть с новой силой.       Она резко притянула его к себе, впиваясь в его губы влажным поцелуем.       — Гермиона… — сдавленно выдохнул он, ведя очередную влажную дорожку поцелуев к её обнажённой груди и ниже, заставляя её со стоном откинуть голову назад.       — Малфой, ты сводишь меня с ума, и, мне кажется, остаток дней я проведу… — её пальцы вновь вцепились в его плечи, — в чёртовом Мунго…       Его губы вновь скользнули вверх, оставляя влажные поцелуи на её содрогающемся животе.       — Нет, Грейнджер, даже не думай, — ухмыльнулся он, на секунду оторвавшись от неё. — У нас с тобой ещё грандиозные планы на будущее.       Скользнув ладонями ниже, она обхватила его лицо, заставляя посмотреть на себя. Почему-то в уголках её глаз скопилась влага.       — Пообещай мне, что мы всегда будем вместе. И даже остаток дней я проведу с тобой.       — Обещаю.       Он вновь притянул её ближе к себе, устраиваясь между её бёдер, но внезапно она упёрлась ладонями ему в грудь, не сказав ни слова, пытаясь привести дыхание в порядок.       — Драко, подожди, — рвано произнесла она, опираясь руками о его плечи, когда он потянулся за поцелуем. — Ты как вернулся, не проронил ни слова. Что-то случилось?       — Я соскучился, — коротко ответил он, но её взгляд, сочившийся искренней обеспокоенностью, заставил его испытать стыд за то, что он так и не признался ей в произошедшем вчера во время ужина.       Ему было стыдно за то, что он не смог ничего сделать, за то, что вновь обманул её, не рассказав обо всём сразу. Он был зол на отца, на Асторию, на мать и на самого себя.       Сразу после того, как ему наконец удалось отделаться от Астории, он помчался в библиотеку, но не застал Гермиону там. Либерта, неторопливо расставлявшая книги по местам и что-то тихо напевавшая себе под нос, сообщила ему, что Грейнджер находится в зале с фортепиано.       Звуки одного из произведений Бетховена встретили его ещё в коридоре. Когда Драко добрался до гостиной, он замер у входа, не смея её прерывать. То, насколько сильно она была погружена в игру, заставило его затаить дыхание и забыть обо всём на свете. Лишь когда последний аккорд затих, Гермиона подняла голову. Её взгляд встретился с его, и на губах появилась мягкая улыбка, которая всегда заставляла его чувствовать себя так, будто он наконец может дышать.       Он шагнул вперёд, не позволяя ей задать ни единого вопроса. Сократив расстояние между ними в несколько шагов, он схватил её за талию и притянул к себе, прежде чем она успела сказать хоть слово. Её губы приоткрылись от неожиданности, когда он требовательно прижался к ним своими. Она не сопротивлялась. Напротив, её руки скользнули к его шее, обвивая её, и она ответила на поцелуй с той же страстью, что кипела в нём самом.       Он не давал ей опомниться. Его руки обхватили её бёдра, приподнимая, и она ахнула, когда он усадил её прямо на закрытую крышку фортепиано. Гермиона выдыхала его имя в поцелуй. Он провёл ладонью по её ноге, задирая край платья, чувствуя, как её кожа под его пальцами покрывается мурашками.       Он боялся того, что она может спросить. Ему больше не хотелось лгать ей. Даже сама мысль об этом была ему ненавистна. Он чувствовал, как ей было неловко от мысли, что их снова мог кто-нибудь застать, а сам Драко в этот момент отчаянно желал, чтобы к ним неожиданно ворвался его отец. В лучшем случае — все, кто находился за ужином. А в идеале, чтобы их прервали прямо во время процесса, чтобы отца хватил удар, чёртова Астория наконец поняла, насколько сильно она ему безразлична, а Эдвард дал нерушимый отказ от идеи объединения их семей.       — Просто соскучился? — уточнила Гермиона, чувствуя фальшь. — Скажи мне, что с тобой происходит?       Она не отводила взгляда. Она видела его насквозь.       — Поговори со мной, Драко. Что тебя тревожит? Ты можешь мне довериться, ведь я уже храню одну твою тайну.       Его взгляд всё ещё был устремлён на неё, но смотрел он словно сквозь.       — Какую тайну?       Она неловко пошевелилась. Её рука медленно скользнула по его плечу, затем переместилась к предплечью, и Малфой почувствовал, как в горле образовался ком. Ладонь Гермионы продолжила путь вниз, к его руке.       — Твой отец, Драко, — продолжила она, — незаконно находится на свободе и скрывается от Министерства в этом доме. В прошлый раз, когда я была здесь и прогуливалась по дому, я нечаянно наткнулась на спальню твоих родителей и стала свидетельницей того, как… — она раскраснелась.       — Свидетельницей чего? — глухо произнёс он.       — Мне правда очень неловко из-за того, что я это увидела, и неудобно говорить об этом, — проговорила она, смущаясь ещё сильнее. — Твоя мама расчёсывала волосы твоего отца, пока он сидел за столом и заполнял какие-то бумаги.       Она быстро проморгалась, устремив взгляд в потолок, когда Малфой перекатился по кровати, ложась рядом. Её дыхание замерло. Прохлада комнаты стала ощутимее, когда в спальне повисла неловкая тишина.       — Хочешь спросить, почему я не сказал? — наконец произнёс он.       — Нет, просто… — она приподнялась, — мне бы хотелось, чтобы ты знал: ты можешь рассказать мне обо всём.       Её ладонь медленно скользнула по его щеке, ласково поглаживая кожу. Склонившись, она вновь поцеловала его. Она была настойчива, целовала жадно, но медленно и умело. На этот раз Малфой не ответил ей, и она остановилась, садясь на кровати.       — Прости, — вздохнул он, оказываясь рядом, но она лишь молча покачала головой.       Вчера, после ужина, перед тем как Драко вернулся в комнату, в коридоре он столкнулся с Нарциссой, и, судя по серому выражению лица матери, можно было подумать, что ненавистный брак по расчёту грозит именно ей.       Тогда мать бросила, что Грейнджер сведёт его в могилу, если он не смирится. Пусть. Если однажды Гермиона решит, что Драко должен умереть, то он не станет сопротивляться. Если её воля будет таковой, он сам придёт к ней и встанет на колени, ведь его жизнь уже не принадлежит ему. Она в руках Гермионы, и, если она захочет забрать её, он отдаст её добровольно. Он не боялся того, что она может убить его. Страшнее было бы, если бы она перестала его любить. Всё остальное уже не имело значения.       Пальцы Гермионы моментально, почти рефлекторным движением, скользнули к его светлой макушке, когда голова Малфоя опустилась ей на колени. Она едва слышно усмехнулась, погружаясь в свои мысли.       — Когда в детстве мне было страшно, мама укладывала меня к себе на колени и гладила по голове, — её голос прозвучал тихо. — Она молчала, ждала, что я сама расскажу о том, что меня тревожит, и я засыпала прямо так, потому что рядом с ней мне становилось намного легче.       Руки Малфоя обхватили её колени. Он оставил короткий поцелуй на её бедре, погружаясь в собственные мысли и чувствуя успокаивающие прикосновения девушки, к которой ещё всего несколько месяцев назад испытывал «полное безразличие».       Почему же любовь так глупа и нелогична? Почему она губит? Она разрушала всё, во что он так отчаянно верил, всё, что он знал о себе. Она заставляла его сомневаться в том, что он всегда считал истиной, вынуждала смотреть на мир иначе. Любовь заставляла его ненавидеть себя за то, кем он был, и одновременно давала надежду на то, что он всё ещё может стать кем-то другим. Любовь — это погибель и спасение, идущие рука об руку.       Почему любовь пахнет весенним дождём, дающим надежду на новую жизнь, старыми книгами, к которым десятки лет не прикасались чужие руки, и топлёной карамелью? Почему у любви карие глаза? Почему голос любви так похож на голос Грейнджер?       — Так чем, ты говоришь, закончилась та книга?       — Ромео и Джульетта трагически погибли, но… — задумчиво протянула Грейнджер, прикусив нижнюю губу. — Я всё же убеждена, что любовь всегда побеждает.       — Побеждает? — недоверчиво переспросил он. — Главные герои мертвы. Так в чём же победа?       — Их любовь растопила ненависть и примирила семьи, многие годы враждовавшие между собой. Любовь победила не потому, что Ромео и Джульетта выжили, а потому, что ради их любви стоило умереть.       — Думаю, у нас разные представления о том, что считается хорошим концом, Гермиона, — чуть ухмыльнулся он.       Она прикрыла глаза и слегка повернула лицо, чувствуя тёплую ладонь на своей щеке. Её губы мягко коснулись руки Драко, а затем растянулись в тёплой улыбке.       — Что произошло вчера? — шёпотом спросила она, осторожно касаясь губами его лба.       Что ему следовало сделать? В очередной раз солгать ей? Сказать, что всё в порядке? Он больше не мог. Не выдерживал. Его жизнь и без того была пропитана ложью. Он тонул в ней, отчаянно нуждаясь в спасении, которого среди всего этого кошмара было невозможно разглядеть.       Во что ещё может вылиться его ложь? К каким последствиям она способна привести? Его кошмаром наяву стало бы, если бы однажды Гермиона узнала обо всём, что он скрывал от неё, если бы не смогла простить его или просто посмотреть в его сторону. Если бы однажды, когда-нибудь в будущем, она улыбнулась другому, делилась самым сокровенным с кем-то другим, целовала кого-то так же, как когда-то целовала Малфоя, и стонала от ласк другого, уже не помня о том, что когда-то в её жизни был он. Драко Малфой. Её Драко Малфой, который полжизни раздражал её, заставлял злиться, краснеть и смущённо улыбаться, всеми силами пытаясь скрыть эту улыбку.       Если бы она и вправду забыла о нём, предпочла другого, то это стало бы для него концом. Это было бы невыносимо.       — Астория сказала «да», — отозвался Драко. — Она сказала, что не имеет ничего против нашего брака.       Рука в его волосах замерла. Гермиона перестала дышать, а он не мог заставить себя поднять взгляд.       Секунды растягивались в вечность, погружая его в холод, разлившийся по позвоночнику, и заставляя осознать, что сейчас молчание кричало громче любых слов. Он чувствовал, как её пальцы, ещё секунду назад перебиравшие его волосы, застыли, ощущал, как её грудная клетка перестала вздыматься, а затем снова начала, но уже медленнее, будто каждый вдох требовал от неё невероятных усилий.       Он боялся её тишины больше, чем любых обвинений. Он смог бы выдержать её гнев, крик, даже её слёзы, но именно в этой тишине слышал, как внутри неё что-то ломалось.       Гермиона всё ещё не двигалась. Её рука невесомо выскользнула из его волос и опустилась на плечо. Она не отталкивала его, просто ждала. Возможно, ждала, что он скажет что-то ещё, попытается объяснить, но он молчал, в сотый раз проклиная себя за всё, что по его молчаливому позволению происходило в его жизни.       — Мы что-нибудь придумаем, — наконец чуть слышно выдавила из себя она.

***

      — Ещё немного? Ты говоришь это уже три недели, — недовольно произнёс Люциус, делая шаг вперёд. — Три недели, Драко. Тёмный Лорд потерял терпение ещё до того, как ты начал эту работу. Ты понимаешь, что сейчас поставлено на кон?       — Я понимаю, но ситуация со шкафом оказалась сложнее, чем я предполагал.       Люциус медленно подошёл к своему столу, взял с него какой-то пергамент, быстро пробежался глазами по его содержимому, а затем с раздражением бросил обратно.       Нарцисса тяжело посмотрела на него, но не двинулась с места, так и оставшись сидеть перед вазой с цветами, перебирая белоснежные розы.       — Ты помнишь Гидеона Уилкса? — неожиданно спросил Люциус, лишь на секунду задержав взгляд на жене.       Драко нахмурился, пытаясь вспомнить. Имя было ему знакомо, но он не мог сразу понять, откуда.       — До недавнего времени он был одним из самых преданных людей нашего Тёмного Лорда. Он доверял ему, — уточнил Люциус и медленно прошёлся вдоль стола, кончиками пальцев касаясь полированной поверхности. — Но, как оказалось, он допустил одну маленькую ошибку, — он сделал паузу, и его голос стал тише. — Решил, что его личные интересы важнее служения.       — Что он сделал? — лениво спросил Драко.       — У него была дочь от маглорождённой женщины, — Люциус остановился у камина. — И он скрывал это годами, держал её вдали от Лондона, в маленьком доме в Уэльсе. Никто не знал.       Нарцисса тихо прошипела, уколов указательный палец шипом розы.       — Всё изменилось, когда одна из наших информаторов обнаружила его тайну и донесла Тёмному Лорду. И сделала она это не из мести, — Люциус усмехнулся, — а из верности. Она считала, что поступает правильно.       Отец посмотрел на сына с выражением, которое Драко не мог прочитать. В его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминавшее торжество, но Драко упорно не собирался спрашивать, что было дальше, потому что прекрасно понимал, чем обычно заканчивались попытки что-либо утаить от своего хозяина.       — Наш Лорд вызвал его к себе и приказал привести дочь. Гидеон умолял не трогать её, но Тёмный Лорд был непреклонен. На вид дочери Уилкса было не больше одиннадцати лет, и она была напугана до смерти, — Люциус сделал паузу, словно наслаждаясь напряжением, повисшим в воздухе. — Тёмный Лорд приказал Уилксу убить её прямо у него на глазах.       Драко почувствовал, как к горлу подступила тошнота.       — Уилкс отказался. Сказал, что скорее умрёт сам. Тогда Тёмный Лорд собственноручно убил девочку на глазах у отца, растягивая её смерть и причиняя обоим нестерпимую боль. А затем лично убил и Гидеона.       Нарцисса вздрогнула, но так и не подняла головы.       — Зачем ты рассказываешь мне это?       — Чтобы ты понял: Тёмный Лорд не прощает даже малейших ошибок. Ты колеблешься уже несколько месяцев, Драко, и, если не завершишь работу со шкафом, я не смогу гарантировать, что ты не закончишь так же.       Драко перевёл взгляд на мать. Она сидела неподвижно, но он видел, как дрожали её руки.       — Учту.       — Ты должен поторопиться. Иначе я буду вынужден доложить Тёмному Лорду, что ты не справляешься.       В комнате повисла тишина. Было слышно лишь тяжёлое дыхание Нарциссы.       Драко знал, что слова отца не были пустой угрозой. Скорее всего, откровенно жаловаться на сына он бы не стал, но непременно предпринял бы что-то другое. Драко не хотел даже думать о том, что именно.       — Ещё кое-что, — сказал Люциус, нарушая тишину. — Мне известно, что в последнее время ты особенно близко общался с мисс Паркинсон.       Драко нахмурился, не понимая, зачем отцу это знать.       — Пэнси — моя подруга. Мы учились вместе, но это ничего не значит.       — Для тебя, может быть, и ничего, — согласился Люциус. — Но Тёмному Лорду известно, что её отец поддерживает связь с определёнными кругами. Паркинсоны служат ему лишь потому, что боятся потерять его расположение. Тёмный Лорд знает об этом и не доверяет им до конца.       — Зачем ты говоришь мне это?       — Чтобы ты помнил, — ответил Люциус, — что доверие Тёмного Лорда — это привилегия, а не право. И если ты хочешь сохранить его, тебе нужно быть осторожнее. Однако… — продолжил Люциус, и его тон внезапно изменился, став ледяным, — я хочу поговорить о другом. А именно о твоём поведении на вчерашнем ужине.       Драко внутренне содрогнулся. Он знал, что этот разговор был неизбежен, но всё равно не был к нему готов.       — Что именно тебя не устроило?       — Что именно меня не устроило? — переспросил Люциус, и его голос стал резче. — Ты сидел за столом, глядя в свою тарелку, словно тебя там не было. Не произнёс ни слова, кроме как чтобы ответить Астории грубостью. Не смотрел на неё. Вёл себя так, будто тебя заставили присутствовать на собственной казни.       — Возможно, потому что так оно и было, — вырвалось у Драко.       Малфой-старший шагнул вперёд так резко, что Драко инстинктивно отступил на шаг.       — Ты забываешься, — низким голосом произнёс он. — Ты — наследник древнейшего чистокровного рода. Твои обязанности не заканчиваются на том, чтобы молча сидеть за столом. Но вместо этого ты продемонстрировал открытое пренебрежение к своей будущей невесте и её семье.       — Я не хочу жениться на ней.       — Тёмный Лорд одобрил этот союз, поэтому вопрос решён, Драко, и ты должен принять это.       Нарцисса, сидевшая в своём кресле, наконец подняла голову. Её глаза слегка покраснели. Она смотрела на сына пустым взглядом.       — Ты даже не пытался, — тихо сказала она. — Смотрел на неё так, будто она была пустым местом.       — Потому что она для меня и есть пустое место, — уверенно ответил Драко. Его голос ничуть не дрогнул. — Я не люблю её, никогда не полюблю, и, если вы думаете, что можете заставить меня жениться на ней, — он перевёл взгляд на отца, — вы ошибаетесь. Я не буду этого делать.       Люциус усмехнулся.       — Ты думаешь, что можешь бунтовать, Драко, но ошибаешься. Сейчас ты ходишь по тонкому льду, и, если сделаешь ещё один неверный шаг, то я не стану тебя удерживать. Остаётся лишь один вопрос: желаешь ли ты остаться на плаву?       Он говорил медленно, с расстановкой. Каждое слово было пропитано уверенностью, а глаза горели почти безумным огнём при мысли о том, что их семья может вновь заслужить расположение хозяина. Он не просто верил в могущество Тёмного Лорда, он жил ради того, чтобы угодить ему как можно сильнее. Казалось, само служение Волдеморту стало смыслом его жизни.       — Я тоже хочу кое о чём спросить, отец, — проговорил Драко, чувствуя раздражение от фанатичной преданности Люциуса. — Что касается семьи Паркинсон… Ты сказал, что они служат из страха. Но ведь и мы служим по той же причине, как и все остальные. И если завтра он решит, что мы ему больше не нужны, — он перевёл взгляд на мать, — он уничтожит нас так же, как уничтожил Уилкса. Или, по-твоему, мы в безопасности?       Малфой долго смотрел на сына, ничего не отвечая. Его подбородок по-прежнему был высоко вздёрнут, но затем губы дрогнули в едва заметной презрительной усмешке.       — После окончания школы Эдвард поможет тебе стать приближённым нашего хозяина, а потом ты женишься на Астории, — безапелляционно произнёс он, избегая ответа на заданный сыном вопрос.       — Нет.       — Нет? — усмехнулся Люциус. — Ты лишился здравого рассудка? С чего ты взял, что существует причина, по которой ты можешь ослушаться воли нашего Лорда, Драко?       Но его гневная тирада неожиданно оборвалась из-за короткого стука в дверь. Уже спустя пару секунд на пороге стоял мистер Блэквуд. Его седая голова была слегка склонена, лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, но на этот раз в глазах читалась настороженность. Его правая рука крепко сжимала чьё-то запястье.       — Хозяин, — произнёс дворецкий строгим тоном, — я обнаружил в саду Мэнора девушку.       Люциус и Нарцисса переглянулись. После короткого кивка хозяина поместья Блэквуд шагнул внутрь, и на пороге показалась бледная, с широко распахнутыми глазами Гермиона. Она пыталась вырваться из хватки мужчины, то и дело нервно повторяя:       — Отпустите!       Её волосы были растрёпаны, на плечи был наброшен один из многочисленных чёрных пиджаков Драко, и выглядела она так, будто её только что вытащили из сна. Едва увидев её, Нарцисса тихо ахнула. Пальцы Блэквуда сжимали кисть девушки с такой силой, что кожа вокруг его хватки побелела.       Она молча посмотрела на Драко, тут же ловя на себе взгляд его расширившихся от явного удивления серых глаз.       Секунды тянулись бесконечно. Драко почувствовал, как его сердце внезапно ухнуло куда-то вниз, а затем забилось с удвоенной силой, разрастая в груди ледяную панику.       — Вы не можете так грубо хватать людей, — почти неслышно, неуверенно пробормотала она, обращаясь к дворецкому и не поднимая глаз.       Она старалась ни на кого не смотреть. Знала, что не должна была находиться здесь, должна была сидеть в комнате и ждать возвращения Драко. Но разве же она была бы Грейнджер, если бы послушно исполняла всё, что ей было сказано?       Сейчас она выглядела по-настоящему напуганной, будто находилась на слушании собственного дела, после которого её безжалостно отправили бы в камеру Азкабана.       Драко сорвался с места. Всего за два быстрых шага он оказался рядом. Его рука сомкнулась на запястье Блэквуда, с силой заставляя дворецкого разжать пальцы.       Блэквуд отпустил её, и Гермиона пошатнулась, делая шаг в сторону. Драко тут же взял её за руку. Его пальцы бережно сомкнулись на её ладони, и он почувствовал, как она дрожит.       — Прошу прощения, хозяин, — произнёс дворецкий, не поднимая глаз. — Я не знал, что эта девушка является вашей гостьей. Она бродила по саду одна, без сопровождения, и я счёл это подозрительным.       Люциус молчал. Его взгляд по-прежнему был прикован к Гермионе. Она изо всех сил старалась делать вид, что не замечает этого.       — Что вы делаете на территории моего дома, мисс Грейнджер? — сухо спросил он. — Кто послал вас сюда?       — Мистер Малфой, я могу всё объяснить… — неуверенно начала она, но замолчала, когда рука Драко переместилась с её предплечья к ладони, переплетая их пальцы.       — Она моя гостья, — уверенно произнёс он.       Нарцисса почти вскочила со своего места. Её взгляд метался от мужа, всё ещё не способного принять увиденное, к сыну, с вызовом смотревшему на отца.       — В моём доме… — начал Люциус, но осёкся, увидев, как рука сына ещё крепче сжала ладонь маглорождённой девушки.       Миссис Малфой медленно покачала головой, глядя на сына с отчаянием. В её глазах читалась мольба: замолчать, не говорить ничего лишнего, не позволять себе подобной дерзости.       — Грейнджер, — неожиданно громко произнёс Драко, улыбаясь. В его глазах отразилось удовлетворение при виде отца, с каждой секундой всё сильнее красневшего от ярости. — Причина, по которой мы с Асторией никогда не будем обручены, заключается в том, что я люблю грязнокровку, — смакуя каждое слово, произнёс он, казалось, так громко, что его было слышно даже за пределами дома.       Прошло не меньше двадцати секунд, прежде чем Люциус наконец тяжело вздохнул, рвано набирая воздух в лёгкие. Ещё около десяти секунд ему потребовалось, чтобы заставить себя шагнуть вперёд, и лишь затем он полностью сократил расстояние до сына.       Не проронив больше ни слова, он в ярости грубо схватил Драко за воротник рубашки, притягивая к себе. Его зубы скрипели от злости, а взгляд, казалось, жаждал крови.       Гермиона молчала, ещё сильнее сжимая руку Малфоя и ощущая на себе тяжёлый взгляд его матери.       — Что, отец? — прозвучало без тени страха. — Ударишь меня?       — Не смей даже в шутку произносить это, Драко, — прошипел отец. — Я не допущу, чтобы всякая грязь…       — Мне плевать, — грубо оборвал он. — Я люблю маглорождённую Гермиону Грейнджер и хочу в будущем жениться на ней.       Лицо Люциуса исказилось неподдельным потрясением. Он отпустил воротник сына так резко, будто одно лишь прикосновение к нему обжигало. Сделал шаг назад, затем ещё один, спотыкаясь и едва не падая. Его рука дрогнула, и на мгновение показалось, что он ищет опору.       Нарцисса подскочила к нему, подхватывая под локоть.       — Ты… что? — вырвалось из его горла. Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.       Драко не отвечал. Он стоял с высоко поднятой головой, а на его губах играла вызывающая улыбка. Он был невероятно горд собой за то, что наконец смог сказать обо всём.       — Цисси… Наш сын притащил в наше родовое поместье грязнокровку… и смеётся над нами…       — Тише, дорогой, — пролепетала она. — Это всего лишь юношеский максимализм. Скоро он пройдёт.       Ну уж нет.       — Мама, ведь я уже говорил тебе, что не собираюсь отказываться от Гермионы, что настроен серьёзно.       Лицо Люциуса побелело, затем стало серым. Он взглянул на жену, но не смог ничего сказать. Его обычно холодные глаза расширились, и в них мелькнули растерянность, страх и полное разочарование. В довершение картины левый глаз мистера Малфоя начал мелко, но очень заметно подёргиваться в неконтролируемом нервном тике. Веко дёргалось, а вместе с ним подрагивала и тонкая венка на виске, пульсировавшая в такт бешено бьющемуся сердцу.       Люциус сделал ещё один шаг назад. Его рука коснулась стола в поисках опоры, дыхание стало прерывистым, а сам он смотрел на сына так, будто видел его впервые. В его глазах читалась ненависть, смешанная с отчаянным неверием.       — В моём доме грязи не будет, — сухо процедил он, но смотрел не на сына, а на жену, которая, как выяснилось, знала обо всём и не рассказала ему о поступках сына.       — И где ты здесь увидел грязь? — вызывающе спросил Драко.       — Сын, пожалуйста, прекрати… — взмолилась Нарцисса, шагнув к мужу. — Отца сейчас хватит удар.       — Драко, ну зачем же ты так? — тихо произнесла Грейнджер, с сожалением и нескрываемой жалостью глядя на хозяина поместья.       — Собирайся, Гермиона, мы возвращаемся прямо сейчас, — показательно громко произнёс он и крепче сжал её руку, чувствуя, как дрожат её пальцы в его ладони.       Он не обернулся на отца, не взглянул на мать, стоявшую, прижав руки к груди, словно пытаясь удержать собственное сердце, готовое вот-вот вырваться и разбиться на части. Драко просто развернулся и шагнул к двери, увлекая Гермиону за собой.       Когда они вышли в коридор, дверь кабинета с глухим стуком захлопнулась за их спинами. Шаги гулким эхом разносились по пустому холлу. Рука Драко сжимала ладонь Гермионы так крепко, будто он боялся, что, стоит ему отпустить её, как её тут же отнимут.       Внезапно он остановился посреди коридора, увешанного портретами предков семейства. Тяжёлым взглядом он посмотрел на Грейнджер. Она тяжело дышала, её грудь часто вздымалась, сердце бешено колотилось. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и она никак не могла заставить себя успокоиться.       Драко смотрел на неё, и вдруг его лицо, всё ещё остававшееся бледным, начало меняться. Напряжение, сковавшее плечи, постепенно отпускало, челюсти разжались. Затем он неожиданно шумно и глубоко выдохнул, широко улыбнулся и начал смеяться, сначала почти беззвучно, но с каждой секундой всё громче. Он запрокинул голову назад, слыша, как собственный смех отражается от каменных стен. Именно так для него ощущалось оглушительное облегчение — освобождение от оков, так долго сковывавших его.       Гермиона смотрела на него, не понимая, что происходит, но чувствуя, как напряжение в её собственном теле постепенно начинало отпускать.       Его руки обхватили её, притягивая к себе.       Она замерла на мгновение, а затем её руки сами поднялись, обвивая его шею и прижимая ближе. Она чувствовала тепло его тела, слышала, как постепенно выравнивается его дыхание. Они так и стояли посреди коридора.       Драко чуть отстранился, но не отпустил её. Его руки всё ещё лежали на её талии. Он смотрел на неё сверху вниз, глаза блестели и, казалось, были наполнены искренней радостью.       — Я так люблю тебя, Гермиона, — с улыбкой проговорил он, когда люди на портретах начали перешёптываться между собой. — Ты даже представить не можешь, насколько сильно я счастлив.       — Когда-то ты спрашивал, возьму ли я тебя с собой на море, — тихо произнесла она, прижимаясь лбом к его лбу. — Да, — продолжила почти шёпотом, — я хотела бы прожить эту жизнь с тобой.       Гермиона отошла на несколько шагов назад и прижалась лопатками к прохладной стене, всё ещё слыша перешёптывания предков Малфоев.       — Я не понимаю, — тихо выдыхает она. — Как я могла забыть всё это? Ты был готов разрушить всё ради меня, а я даже не помню, что ты смотрел в мою сторону.       — Прошлое можно забыть, но это не значит, что оно исчезает.

***

      Следующее воспоминание яркой вспышкой мгновенно возникло перед глазами Гермионы.       Было уже довольно темно. Драко задумчиво шёл по подземельям Слизерина, не сбавляя шага.       Вскоре он подошёл к двери своей комнаты, коснулся пальцами холодной резной ручки и толкнул её от себя.       Когда дверь отворилась, первым, кого он увидел, был Блейз, напряжённо сидевший на его кровати. В руках он держал брошюру, созданную Грейнджер специально для её ассоциации, — ту самую, которую Драко когда-то одолжил у неё.       Драко закатил глаза, переводя взгляд в противоположный угол комнаты, где у зеркала, прислонившись плечом к стене, со скучающим видом стоял Теодор Нотт, лениво прокручивая в руках красно-золотой галстук Гриффиндора.       — Нашёл у тебя в ящике, — невозмутимо произнёс он. — Грейнджер подарила? Или трофей после очередной гриффиндорки?       — И что вы забыли в моей комнате? — почти без злости, но с явным раздражением спросил Драко, проходя вглубь комнаты.       Нотт не изменился в лице, оставшись таким же невозмутимым и даже наглым, а Блейз заметно напрягся и выглядел почти напуганным.       — Вчера ночью Тео трахнул какую-то когтевранку, — отрывисто произнёс Забини, словно и сам до конца не верил в то, что говорил. — Пайк сказал, что убьёт его, как только найдёт.