Цветение орхидеи

Саша лежала на холодном асфальте, и каждый вдох отдавался острой болью где-то под рёбрами. В ушах стоял противный, тягучий звон. Перед глазами всё плыло, контуры домов растворялись и собирались заново, а где-то совсем рядом слышались чужие встревоженные голоса. Сознание медленно покидал её, уплывая, как осенний лист по течению реки, и в этот самый миг в голове у неё мелькнуло: «День же начинался так хорошо… Он не должен был так закончиться». А ведь правда: ещё утром она проснулась от солнечных лучей, которые пробивались сквозь занавески и рисовали на полу тёплые полосы. Она даже подумать не могла, что этот день станет переломный моментом в её жизни. Удивительно, но в Санкт-Петербурге в этот день стояла ясная погода. По небу медленно плыли белые пушистые облака, а солнечные лучи ласково касались крыш домов и озаряли прохожих, спешивших по своим делам. Один из таких лучиков, пробравшись сквозь неплотно задернутые шторы, начал настойчиво светил в лицо  спящей Саше. Поморщившись,  она перевернулась на другой бок, но лёгкий ветерок качнул штору — и луч отразившись в зеркале, снова начал светить ей в глаза.  «Да что же это такое, нормально поспать не дают!.. И я вроде вчера до конца закрыла шторы, почему они приоткрыты?» — промелькнуло в мыслях. Не желая просыпаться раньше будильника, Саша всё же поднялась, подошла к окну и плотно задёрнула шторы. Вернувшись в кровать, она укуталась в одеяло, будто прячась от незваного света, и вскоре снова погрузилась в сон. Спустя непродолжительное время прозвенел будильник, и Саше пришлось вновь открыть глаза. Несколько минут она лежала без движения, уставившись в потолок, пока пелена дремоты понемногу не начала сходить и сознание не стало проясняться. «Всё равно поспать подольше не выйдет — будильник и так на крайнее время поставила», - подумала она. Потерев глаза руками, девушка встала с кровати и, невольно поморщившись от утренней скованности в теле, направилась в ванную. Остановившись перед дверью, Саша загляделась на кухню: мама готовила завтрак — точно так же, как в те далёкие утра, когда дом ещё казался самым надёжным местом на свете. В памяти тут же всплыл знакомый до мелочей кадр. Саша уже давно съехала, начала жить отдельно, но от этой простой, будничной картины вдруг защемило сердце — словно она на секунду вернулась в то время, когда всё было проще и теплее. Прежде чем открыть дверь в ванную, она, чуть помедлив, пожелала маме доброго утра и сонным, тягучим голосом спросила: — Мам, чайник ещё горячий? — Нет, он уже давно остыл. - бодро ответила ей женщина. — Тогда поставь, пожалуйста, чайник. Как только я умоюсь, я пойду готовить завтрак.- сказала девушка, открывая дверь в ванную. Анна, не отвлекаясь от своего занятия, ответила: — Хорошо. Войдя в ванную комнату, Саша подошла к раковине. Перед ней висело большое зеркало — словно застывшая гладь тихого озера, в которой дрожит и держится, не рассыпаясь, её отражение. В нём виднелась девушка, которой на вид было чуть больше двадцати. Каштановые слегка волнистые волосы, всё ещё спутанные после сна, слегка касались плеч. А чёлка, выкрашенная в блонд, светлым перышком обрамляла лицо. Саша улыбнулась, погружаясь в воспоминание о том дне, когда она покрасила чёлку и подстригла волосы. Девушка отчётливо видела себя, стоящую перед зеркалом в прихожей: чёлка, теперь платиновый блонд, аккуратно уложена, а волосы были подстриженными и едва касались плеч. Вот она заходит в гостиную… И тут же раздаётся возглас матери: «Саша, что ты сделала с волосами?!» Отец лишь хмуро качает головой. Родители, как всегда, закатывают целую лекцию о «нормальном внешнем виде» и «разумных решениях». Они вообще не одобряли никаких экспериментов — для них классика была единственным допустимым вариантом. Но, несмотря на все упрёки, Саша была довольна своей выходкой и ни о чем не жалела. Если смотреть в целом, то эта причёска ей очень шла. Светлая чёлка подчёркивала глаза небесно‑голубого цвета, которые у краёв радужки мягко переходили в синий — словно мелководное лесное озеро, в котором отражается чистое утреннее небо. На этом фоне особенно выделялись длинные чёрные ресницы, будто тонкие угольные штрихи на акварельном полотне. Прямой нос с закруглённым кончиком и слегка потрескавшиеся розоватые губы довершали портрет, придавая ему ту самую живую, неидеальную прелесть. Кожа у девушки была довольно светлая, но без болезненной белизны. А спортивное телосложение выдавало привычку к тренировкам. Взяв с тумбочки резинку, девушка сделала низкий небрежный хвост — так, чтобы волосы не мешали, словно сбрасывая с себя остатки сонной несобранности. «Так-то лучше», - подумала Саша, смотря на себя в зеркало, и начала умываться. После ванных процедур она зашла на кухню. Подойдя к столу, девушка начала заваривать свой любимый чай и делать завтрак. После того как Саша приготовила омлет она неспешно направилась к себе в комнату, бережно неся тарелку с едой и свой любимый чай в небольшой фарфоровой чашке. Тёплый пар поднимался над чаем тонкими завитками, разнося по коридору тонкий аромат трав. Поставив тарелку и чашку на стол, девушка подошла к окну — медленно, словно не хотела спугнуть хрупкое ощущение уюта, которое только-только начало прорастать в груди. Она мягко отодвинула штору, и в комнату тут же хлынул мягкий дневной свет, рассыпавшись по полу золотыми бликами. И тут её взгляд зацепился за неожиданную деталь: на подоконнике, вальяжно распластавшись и подставив бока тёплым солнечным лучам, нежился рыжий кот. Его шерсть переливалась оттенками мёда и корицы, а хвост лениво подрагивал, будто отбивал собственный, никому не слышный ритм. В этой картине было столько безмятежности, столько спокойной уверенности в том, что день сложится хорошо, что на губах Саши сама собой появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Наслаждаясь всей этой ситуацией, девушка будто резко что-то вспомнила, и на её лице отразилась задумчивость. Спустя непродолжительное время Саша произнесла: — Так вот, кто сдвинул штору. Вот же маленький негодник. Ну ладно, на тебя я злиться не могу мой хороший. - сказала девушка, начав гладить кота по голове. Саша с самого детства лелеяла одну заветную мечту — завести домашнего питомца. Она то и дело замирала у витрин зоомагазинов, с восторгом наблюдая за суетливыми хомячками, грациозными котятами и шумными попугайчиками, а по вечерам листала книжки с рассказами о верных собаках и ласковых кошках. В тех детских грёзах пушистый комочек всегда становился её лучшим другом — тем, кто встретит у двери, свернётся тёплым клубочком рядом и прогонит одиночество одним лишь мурчанием. Годы шли, и, несмотря на то что родители не разрешали завести домашнего питомца, детская мечта не тускнела, а лишь обретала более чёткие очертания. И вот, повзрослев, Саша почувствовала: время пришло. Сначала она твёрдо встала на ноги — нашла стабильную работу. Затем вместе с близкой подругой начала подыскивать квартиру: хотелось не просто угла, а уютного пространства, где будет место и для разговоров за чашкой чая, и для чьих-то мягких лапок на диване. И только когда всё понемногу стало складываться, Саша всерьёз задумалась о котёнке. Но она не хотела действовать наобум: к этому шагу девушка подошла со всей ответственностью. Первым делом она честно поговорила с хозяйкой жилья. Поначалу та была категорически против: переживала за мебель, за чистоту, за возможные хлопоты. Саша не сдалась. Она терпеливо объясняла, что будет следить за порядком, что котёнок вырастет аккуратным и воспитанным, а если вдруг возникнут проблемы — она готова взять все расходы на себя. Долгие уговоры, искренние слова и видимая готовность ко всем трудностям в конце концов растопили настороженность хозяйки. Та вздохнула, улыбнулась и наконец кивнула: «Ладно, пусть будет кот». В тот момент сердце Саши забилось чаще — казалось, будто сбывается что-то очень важное. А вскоре в её жизни появился и сам котёнок — пушистый, немного растерянный, но уже готовый дарить свою нежность. И когда Саша впервые взяла его на руки, она вдруг поняла: все эти разговоры, сомнения и старания стоили того. Мечта, бережно хранимая с детства, наконец-то обрела тёплый, живой облик. Она с нежностью вспомнила о первых днях с Симбой, и на её лице появилась мягкая улыбка. Кот, словно чувствуя её радость, начал подставлять голову под руку хозяйки и тихо мурлыкать. Но, вспомнив об остывающей еде, Саша с лёгкой грустью вздохнула — ей так хотелось ещё хоть немного постоять у окна, наблюдая, как Симба по-хозяйски вытягивает лапы, щурится от утреннего солнца и время от времени лениво дёргает ухом, будто прислушиваясь к тишине квартиры. Этот тихий, уютный момент хотелось растянуть, удержать в памяти, как тёплый луч, согревающий изнутри. Напоследок она почесала Симбу под подбородком — тот на секунду замер, прикрыл глаза от удовольствия, а потом снова уставился в окно, полностью поглощённый своими кошачьими размышлениями о жизни. С едва уловимой улыбкой Саша отошла от подоконника, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло — от того, что теперь в её доме есть кто-то, кто встречает утро вместе с ней. Сев за стол, она окинула взглядом тарелку: омлет всё ещё выглядел аппетитно, хоть и успел немного остыть, а рядом дожидался своего часа чай — его аромат всё ещё витал в воздухе, напоминая о первых минутах пробуждения. Саша взяла вилку, сделала первый кусочек и на мгновение закрыла глаза, позволяя вкусу и запахам собрать воедино все эти маленькие утренние детали. Затем, не торопясь, она потянулась за телефоном. Разблокировав экран, девушка открыла Telegram и начала листать чаты и каналы — привычное утреннее занятие, которое, как ни странно, ничуть не мешало ей наслаждаться завтраком. То и дело она задерживалась на каком-нибудь посте, тихо усмехалась над чьей-то шуткой или сохраняла интересную статью, чтобы потом прочитать её не спеша. Время от времени Саша откладывала телефон, чтобы сделать глоток чая или просто на секунду остановиться и прислушаться к тишине, нарушаемой лишь тихим мурчанием Симбы где-то неподалёку. В этом неспешном ритме, среди будничных дел и маленьких радостей, утро казалось особенно уютным — будто весь мир на эти минуты стал чуть добрее и спокойнее. После завтрака Саша подошла к кровати и принялась аккуратно застилать постель — ровно расправила простыню, тщательно натянула уголки, разгладила каждую едва заметную складочку и взбила подушку так, чтобы та легла идеально. Это простое, размеренное движение будто помогало ей собрать разбегающиеся мысли, выстроить их в чёткий ряд, как страницы в тетради. В этом ритуале была своя тихая магия: когда вокруг всё на своих местах, и внутри становится чуть спокойнее. Закончив, она окинула кровать взглядом — ни единой морщинки, всё строго и опрятно — и, удовлетворённо кивнув самой себе, перешла к следующему делу. Открыв рюкзак, Саша начала складывать туда нужные тетради, заранее отобранные ещё с вечера. Выходя из комнаты, девушка захватила с собой тарелку и кружку. На кухне она аккуратно поставила посуду в раковину — звук столкнувшегося с фаянсом фарфора прозвучал неожиданно резко, будто нарушил устоявшуюся утреннюю тишину. Саша обернулась — и увидела маму: та сидела за столом и завтракала. В этой картине было что-то до боли привычное, словно застывший кадр из старой плёнки, который она видела сотни раз, но сегодня отчего-то воспринимала совсем иначе — острее, отчётливее, будто сквозь тонкую пелену, которая чуть приподнялась, позволив разглядеть всё в непривычном свете. Женщине на вид было около сорока пяти лет. Каштановые локоны с бронзовым отливом мягко обрамляли лицо и были собраны в аккуратный низкий пучок. Тёмные карие глаза смотрели глубоко и вдумчиво, а лёгкие морщинки у глаз лишь добавляли облику естественности. — Мам, а папа уже ушёл на работу? - спросила девушка у матери. — Да, незадолго до того, как ты пошла в ванную. - ответила своей дочери Анна, после чего отпила свой свежезаваренный кофе. Через несколько мгновений женщина неожиданно спросила: — Сколько у тебя сегодня пар в университете? Девушка немного подумала и ответила: — Две. По физике и по аналитической математике. — Хорошо, как только закончишь, позвони. Симба ещё маленький, и если за ним не присматривать, то он может разнести всю квартиру. - произнесла женщина, поджав губы. Анна никак не могла смириться с новым обитателем дома. Каждый тихий топот лапок по полу заставлял её вздрагивать, а когда Симба бесшумно возникал в дверном проёме и пристально смотрел на неё, Анне становилось не по себе — казалось, кот оценивает и находит её недостойной. Саша приехала всего на несколько дней и, конечно, взяла с собой кота: как оставить Симбу одного? Но для Анны, у которой никогда не было домашних животных, эта компания была в тягость. Ей было попросту некомфортно: она не знала, чего ждать от этого пушистого незнакомца, и всё время ловила себя на мысли, что хочет, чтобы в квартире снова стало тихо и привычно. Симба будто нарочно нарушал её покой: устраивался на диване, обходил комнаты, словно инспектировал их, и время от времени издавал тихое мяуканье, которое вместо уюта лишь усиливало неловкость. Анна старалась держаться подальше, делала вид, что не замечает кота, и втайне надеялась, что эти несколько дней пролетят поскорее. — Хорошо, я позвоню тебе как закончу, и прослежу, чтобы Симба не устроил беспорядок в доме. - сказала Саша. Но чуть подумав, девушка всё же решила спросить: — А ты собираешься куда-то пойти сегодня? Насколько я знаю, у тебя выходной, и я не думала, что ты будешь куда-то выходить. Спустя пару мгновений женщина сказала: — Мне нужно съездить с твоим братом в больницу, сдать кровь на анализ. У него в последнее время часто стала болеть голова. Вот пойдем посмотреть, что там у него. - сказала женщина и отпила кофе из своей кружки. Саша была слегка удивлена. Она прекрасно знала, что Егор часто симулирует, чтобы пропустить школу — особенно перед контрольными. Да и мама часто знала, когда брат притворяется: он и сам нередко ей в этом признавался. Поэтому девушка никак не ожидала, что мама проявит такую тревогу и поведёт Егора сдавать анализы. В десятом‑одиннадцатом классе Саша и сама часто страдала от головных болей: школьная нагрузка оказалась немалой. Боли были несильными, но неприятными — и, увы, никто не думал возить её по врачам. Она несколько раз говорила об этом маме, но в ответ слышала лишь совет выпить обезболивающее и продолжать учиться. Теперь, видя столь разное отношение, Саша почувствовала лёгкое раздражение. — Это естественно что, у Егора постоянно голова болит. У него сейчас много самостоятельных в школе, вот он их и прогуливает.- произнесла Саша, нахмурив брови. Её настроение слегка испортилось после последней мысли, поэтому, поддавшись эмоциям, она сказала маме о том, что Егор просто симулирует. — И это у него не головные боли, а воспаление хитрости! — с этими словами девушка резко прошла мимо своей мамы, направляясь к выходу из кухни. В её шаге сквозила обида, а в голосе звенела досада — будто ей в сотый раз приходилось оправдывать своё раздражение из‑за брата. — Не стоит так говорить о своём брате, ему сейчас нелегко, он учится в десятом классе. Вспомни, как трудно было тебе в его возрасте, — сказала женщина, укоризненно посмотрев на дочь. В её взгляде читалась не просто упрёкость — в нём была тихая просьба быть терпимее, понять чужую усталость. Услышав слова матери, девушка остановилась у двери и резко обернулась к Анне. Брови её сошлись в сердитую складку, в глазах вспыхнул упрямый огонёк, будто внутри боролись раздражение и чувство вины. Саша хотела сказать что‑то резкое, но на секунду запнулась, а потом всё же выпалила: — Я в его возрасте не симулировала, чтобы школу прогуливать, а училась, даже несмотря на головные боли, — парировала девушка, и в её голосе прорвалась горькая, колючая обида — словно старые упрёки снова царапнули по живому. Она сжала кулаки, будто пытаясь удержать внутри ту самую боль, которую столько лет старательно прятала. — И я не помню, чтобы кто-то говорил мне, что сейчас трудно. Но я хорошо помню ваши упреки: «Вот Алиса пятёрку получила, а ты четвёрку, не могла постараться и написать лучше?», «Ой, не стоит говорить, что тебе сейчас нелегко. Всем сложно, и ты не одна такая», «Сейчас у тебя самое лучшее время. Вот когда ты вырастешь и начнёшь работать, тогда поймёшь, что такое трудные времена». И всё в таком роде, — сказала Саша, повернувшись всем корпусом в сторону своей матери. Её плечи напряглись, а голос, поначалу твёрдый, на последних словах чуть дрогнул — будто сквозь броню злости прорвалась та самая девочка, которой когда‑то было так горько слышать эти фразы. Она смотрела на мать почти с вызовом, но в глубине глаз мелькала уязвимость — как будто она сама не хотела показывать, насколько сильно эти воспоминания до сих пор её ранят. С первых же слов Саши на лице Анны начало проступать раздражение — её брови хмурились всё заметнее, будто каждое предложение добавляло ещё один штрих к этой безмолвной реакции. В складке между бровями читалось не упрямство и не желание победить в споре, а твёрдое, почти выстраданное убеждение: она знает, как всё было на самом деле, и ей горько, что дочь видит это совсем иначе. — Ой, не надо врать, ничего подобного не было, — ответила своей дочери Анна. Она поджала губы — не чтобы подчеркнуть свою власть, а словно пытаясь удержать внутри всплеск несогласия, не дать ему превратиться в резкость, которая только всё испортит. Было видно, что она уже не в самом хорошем настроении: плечи чуть напряглись, спина невольно выпрямилась. В её взгляде мелькнуло не торжество правоты, а лёгкая растерянность — словно ей было по-настоящему больно от того, что её слова, её старания теперь выглядят в глазах дочери как несправедливость. — К тому же, Егор младше, ему сложно учиться, поэтому лучше бы помогла ему разобраться с теми материалами, которые он, возможно, не понимает, — добавила Анна уже не тихо и заботливо, а с отчётливым нажимом. В этой фразе не осталось попытки навести мостик — только упрёк, тяжёлый от накопившегося раздражения. Она и сама сейчас была частью ссоры, и эмоции брали верх: её злило, что Саша будто нарочно не хочет её понять, выставляет всё в кривом свете, будто и не было ни бессонных ночей, ни стараний сделать для детей всё как лучше. Анна не смотрела с надеждой, что разговор ещё можно сгладить, — в её взгляде читалось усталое возмущение: ну сколько можно не слышать, не видеть, не понимать? — А у вас с отцом всегда Егор — бедный, несчастный. Ну конечно, ему же единственному здесь тяжело. Он же такой маленький, и за ним всегда нужно следить, — в конце фразы явно были слышны нотки сарказма, но за этой колкостью пряталась не просто дерзость — а горькая, давно копившаяся обида, которая теперь рвалась наружу, не давая Саше сдержаться. Её голос дрогнул на слове «следить», будто само это слово царапнуло изнутри, всколыхнув старые, так и не зажившие раны. Вздохнув, Саша продолжила, и в этом вздохе слышалась не усталость, а какая-то опустошённая горечь — словно она уже тысячу раз пыталась донести то, что сейчас рвалось из груди, и каждый раз натыкалась на глухую стену непонимания: — Мам, ему уже семнадцать, а вы с отцом носитесь с ним так, будто ему пять лет. В эту секунду перед её глазами будто промелькнули все те моменты, когда ей самой было тяжело: когда она, стискивая зубы, пыталась скрыть, что голова раскалывается от боли, потому что знала — никто не предложит остаться дома, никто не спросит, что с ней не так. А стоило Егору один раз пожаловаться на усталость — и тут же начались звонки врачам, обсуждения симптомов, срочные планы. Эта несправедливость жгла изнутри, оседала тяжёлым комком в горле, и сейчас, выплескиваясь в резких словах, становилась почти невыносимой. Саша не хотела ссориться — но не могла и молчать, потому что эта старая боль вдруг снова стала слишком яркой, слишком настоящей. В этот момент терпение Анны явно подходило к концу: её настроение стремительно портилось, словно тонкая нить, которую слишком долго натягивали, наконец дрогнула и готова была вот-вот лопнуть. В груди нарастало тяжёлое, колючее раздражение — не внезапное, а выстраданное, собранное из десятков таких же разговоров, где её мотивы снова и снова ставили под сомнение. Она резко втянула воздух, будто пыталась удержать внутри вспышку гнева, но он всё равно прорвался в голосе — теперь он звенел недовольством, жёстким и звенящим, как натянутая струна. Глаза потемнели, в них мелькнуло что-то упрямое и обиженное одновременно: ей было горько оттого, что её заботу, её старания раз за разом превращают в повод для упрёка. Анна чуть наклонила голову, будто силилась разглядеть в дочери не бунтарку, бросающую резкие слова, а ту самую девочку, которая когда-то прижималась к её плечу и шептала, что мама всё знает лучше. Но сейчас между ними будто выросла стена из взаимных обид, и это только сильнее подливало масла в огонь. Сжав пальцы в лёгкие кулаки и тут же разжав их — словно сама себе запрещала сорваться на крик, — она чувствовала, что эта бесконечная череда упрёков её окончательно измотала. Вся эта ситуация уже достала Анну, её терпение было на пределе. С упрёком в голосе женщина произнесла: — Снова ты за своё. Лучше бы переживала о своём брате и не наговаривала на него. У тебя у самой часто болела голова, ты должна понимать как ему непросто. А ты снова поднимаешь эту тему. - произнёсла Анна, и к концу фразы в её голосе появились суровые нотки. Саша хотела было что‑то ответить — и уже открыла рот, но в последний миг одёрнула себя, будто споткнулась о невидимую преграду. Она медленно выдохнула, стараясь унять дрожь в груди. Успокоившись и взяв себя в руки, девушка тихо произнесла: — Ладно, извини, я правда переборщила... Давай закроем тему, - девушка извинилась перед матерью, хотя и не сильно чувствовала себя виноватой, но она понимала, что лучше не начинать утро с конфликта. — Но я всё равно убеждена, что, когда придут результаты анализов, у Егора не обнаружат никаких проблем, — добавила Саша, твёрдо уверенная в своей правоте. В её голосе звучала упрямая решимость — будто эта фраза должна была стать последним аргументом в бесконечном споре. Она чуть приподняла подбородок, словно заранее готовилась к тому, что её слова снова не примут всерьёз, и всё равно не собиралась отступать. — Это станет ясно, когда придут результаты, — произнесла женщина, завершая разговор. В её тоне сквозила усталая твёрдость — она больше не хотела кружить по одним и тем же фразам. Чуть опустив веки, Анна будто пыталась унять внутренний жар: ей просто хотелось, чтобы всё наконец улеглось. Её слова звучали не как вызов, а как тихая просьба оставить эту тему — хотя бы до тех пор, пока не появится что‑то определённое. У Саши после разговора с матерью настроение испортилось — тяжёлый, вязкий осадок осел где-то под рёбрами, словно мутная взвесь в прозрачной воде. Но она упрямо цеплялась за остатки оптимизма. Она повторяла про себя, что не стоит переживать из‑за ссоры, но слова матери всё равно впивались в память острыми иголочками, оставляя после себя едва заметные, но болезненные уколы. Девушка вышла из кухни и направилась к себе, погружённая в мысли о брате. В детстве они ссорились почти каждый день, а теперь ладили куда лучше — но тень родительского отношения никуда не делась, будто старая царапина на любимом стекле: вроде не мешает, а взгляд всё равно цепляется. Егор всегда пользовался большей снисходительностью, а на Сашу, как на старшую, возлагали дополнительные ожидания. «Ты же старше, ты должна понимать…» — эти слова до сих пор будили в ней глухой гнев из‑за несправедливости. Разница между ними — пять лет. До рождения Егора всё внимание принадлежало ей, а потом мир словно переменился: забота и тепло доставались малышу, а ей лишь напоминали про ответственность. Она понимала, что родителям было нелегко, но от этого не становилось легче — особенно в подростковые годы, когда ей многое запрещали, а брату дозволяли всё больше. Проходя мимо комнаты Егора, Саша услышала шум — он уже проснулся. Она ускорила шаг и поспешила к себе, будто пыталась убежать от собственных воспоминаний. В комнате подошла к туалетному столику, села на пуфик, распустила хвост и принялась прочёсывать спутанные после сна волосы — каждая прядь поддавалась с трудом, точно так же, как когда-то поддавались её попытки вернуть хоть каплю того безусловного внимания, которое когда-то было её по праву. Потом достала косметичку, нанесла лёгкий макияж, переоделась, глянула на часы — времени хватало — и вышла из комнаты, оставив за спиной и старые обиды, и тихие отголоски детства. В коридоре Саша столкнулась со своим братом. Его волосы были светло-каштанового оттенка и лежали в небрежном беспорядке, после сна. У него была слегка загорелая кожа, видно, что он часто свое свободное время проводит на улице. Парень посмотрел на Сашу и, проходя мимо, сказал: — С добрым утром, Крыса. - произнёс Егор, ехидно улыбаясь. — Если я Крыса, то ты тогда кто? Мышь? - спросила девушка чуть насмешливо. Она давно его не видела, так как не навещала родителей, но в последнее время, особенно до её переезда, они могли так несерьёзно переругиваться. И сейчас такое привычное взаимодействие, немного приподняло настроение девушки, после ссоры с матерью. Юноша промолчал, и прошёл мимо неё, но как только зашёл в ванную комнату, то на его лице появилась хитрая улыбка, и он ответил: — Я крысиный король, а ты моя прислуга - произнёс Егор и быстро закрыл дверь. Девушка хотела было возмутиться, но взгляд упёрся в закрытую дверь, и она вдруг рассмеялась про себя: брат её провёл, ловко и по-домашнему привычно. Закатив глаза, Саша поймала себя на том, что на душе отчего-то стало легче, будто с плеч сполз груз. Устало вздохнув — но теперь в этом вздохе больше не было горечи, лишь мягкая, тёплая усталость, — она направилась к входной двери. Шаги её звучали почти невесомо. Выходя из квартиры она крикнула: — Всем пока! Я пошла в универ. — Не забудь позвонить, как закончатся занятия! - крикнула в ответ её мама. — Хорошо! - ответила Саша. Выйдя на улицу, девушка с наслаждением вдохнула свежий воздух, в котором уже чувствовались первые ароматы приближающегося лета, и огляделась. В переулках вовсю цвела сирень — от нежно‑розового до голубого, словно кто-то рассыпал по кустам акварельные мазки. Девушка вышла на проспект по вымощенной плиткой тропинке и направилась в сторону университета, вдыхая чуть терпкий, густой аромат весны, что мягко плыл в прохладном утреннем воздухе. Примерно через двадцать минут девушка подошла к университету. Величественное здание, словно сошедшее со страниц средневекового романа, поражало сочетанием монументальности и изысканности: башенки и арочные окна напоминали неприступный замок, хранящий тайны прошлых эпох. Когда Саша вошла в аудиторию, её взгляд сразу же остановился на девушке, которая сидела за четвёртой партой. У неё были длинные волнистые волосы каштанового цвета, собранные в высокий хвост. У девушки были большие выразительные зелёные глаза, которые по цвету напоминали яркую весеннюю траву. Её губы были слегка изогнутые в лёгкой, доброжелательной улыбке. Это была Арина, подруга Саши. Их дружба окрепла незаметно, и они сдружились после нескольких недель учёбы в одном университете. А потом решили снимать квартиру вдвоём: так и веселее — можно по вечерам делиться новостями, вместе смеяться над пустяками и разгонять одиночество тихих вечеров, — и с арендной платой справляться легче, — и их дни текли рядом, наполненные лёгким шумом общего быта. Арина заметила Сашу, и лицо её сразу осветилось радостью. Она поднялась из‑за парты и, не сдержавшись, крепко её обняла. — Привет! Я уже испугалась, когда пришла, а тебя и Симбы нет, — с лёгкой обидой в голосе сказала она. — Привет! Я и сама не ожидала что уеду и уже успела соскучиться за выходные, — ответила Саша, и нежно улыбнулась. Она коротко рассказала, что родители попросили приехать: из‑за командировки отца и маминой загруженности на работе не получилось нормально отметить её день рождения. — Зато наконец увиделась с ними, — добавила Саша и снова улыбнулась, но улыбка вышла натянутой: те, кто знал её хорошо, сразу бы это заметили. — Да, это хорошо… Просто ты даже не предупредила, я навещала родителей и была удивлена, когда пришла в квартиру и не увидела тебя, — вздохнула Арина. — А когда я позвонила, ты сказала, что всё объяснишь при встрече — и я себе уже всякого напридумывала. — Прости. Сама не ожидала: мама просто позвонила и попросила приехать на несколько дней. Она редко так звонит, из-за чего я тоже удивилась. А когда ты набрала, я как раз с ними разговаривала. Да и объяснять всё по телефону было неудобно. — объяснила Саша. Тут в аудиторию вошёл преподаватель, и им пришлось поспешить к четвёртой парте, которую Арина уже заняла для них, — сесть рядом с подругой и наконец выдохнуть. Спустя два с половиной часа Саша вышла из университета. «Нужно зайти в пекарню или магазин, перекусить — я проголодалась», — промелькнуло у неё в голове. Но она вспомнила, что мама просила позвонить после занятий, поэтому девушка достала телефон и набрала номер. Вскоре в трубке прозвучал мамин голос. — Алло. Ты уже закончила? - немного торопливо спросила женщина. — Да, я сейчас иду домой. - произнесла Саша, шагая мимо витрин магазинов и уютных кафе, от которых аппетитно пахло свежей выпечкой. — Давай быстрее. Мне с Егором нужно быть в больнице через полчаса, если ты не поторопишься, мы опоздаем. - сказала женщина, чуть повысив голос. — Мне идти примерно десять минут. Вы можете выходить, за это время с квартирой ничего не случится. Даже если Симба что-то натворит, то ничего серьёзного он не сделает. - сказала девушка, тяжело вздохнув. Саша начинала раздражаться. Мама сама её попросила приехать, но оставить Симбу одного в съёмной квартире было нельзя — пришлось взять с собой, неизвестно, когда бы приехала Арина. К тому же с утра Сашу не отпускал вопрос: «Зачем Егору идти с мамой? Он уже достаточно взрослый и мог бы сам справиться», — и она озвучила его матери. — И вообще, Егор мог бы сам пойти сдать анализы, он уже взрослый и не теряет сознание от вида крови. - сказала Саша, фыркнув. Она до сих пор не могла понять, почему родители так носятся с Егором. — Нет, сознания от вида крови он не теряет, но ему может стать плохо. И как старшая сестра, ты должна беспокоиться о нём, а не только критиковать и наговаривать на него. - сказала женщина, укоряя свою дочь. — К тому же, мы утром уже закрыли этот вопрос. - произнесла Анна. Конечно, по телефону это не услышишь, но Саша была уверена, что в этот момент мама нахмурила брови. — И иди уже быстрее, мы сейчас выходим. Не хочу оставлять Симбу одного надолго. Он точно что-нибудь натворит. - произнесла женщина и собиралась была сбросить звонок, но услышала, что Саша начала что-то говорить. Саша чувствовала, что ещё немного — и она просто взорвётся. Мама позвала её, и девушка, вопреки тяжести их отношений, пришла. И вот опять — те же упрёки, те же интонации… Она ведь именно из-за этого и съехала: сколько бы ни старалась, сколько бы сил она ни тратила, для родителей её стараний всегда было недостаточно. Накопившаяся обида прорвалась наружу, и Саша заговорила, не в силах больше сдерживаться. — Я и так иду быстро. К тому же, я уже говорила, что с квартирой ничего серьёзного не случится. Он и раньше мог оставался надолго один, и пять минут ничего не изменят. - произнесла девушка, подходя к пешеходному переходу. Она огляделась по сторонам и, убедившись, что поблизости нет автомобилей, начала переходить дорогу. Но в тот момент, когда она сделала шага три от тротуара, из-за поворота вылетела машина на высокой скорости. Саша пока еще не замечая автомобиля продолжила говорить: — Скорее всего, Симба сейчас вообще спи... - в этот момент её голос оборвался. Саша услышала гудок автомобиля и заметила несущуюся на неё машину и застыла от ужаса. Она не могла пошевелиться, не сводя глаз с приближающегося автомобиля. Страх парализовал её — она осознавала, что машина собьёт её, если она не примет меры, но не могла пошевелиться. В это время Анна, заметив, что голос дочери оборвался, начала беспокоиться. — Саш... Саша! Что происходит, почему ты замол.... - и в этот момент она остановилась на полуслове, её сердце замерло от ужаса при звуках, которые донеслись из телефона. Анна услышала несколько тревожных сигналов: громкий автомобильный гудок, скрежет и свист шин по асфальту, а также то, что заставило её вздрогнуть — крик её дочери. Егор, стоявший с ней рядом, заметил состояние матери и занервничал. Её голос начал дрожать и она произнесла: — Саша... - в голосе женщины явно слышался испуг. Не услышав ответа, Анна словно вышла из оцепенения и закричала: —Саша! Саша! Что произошло!? Ты в порядке!? Где ты находишься? - в её голосе была слышна тревога. Вдруг по ту сторону телефона послышался слабый голос: — Про..... сти..... - и вдруг голос затих, и у женщины словно замедлился весь мир. Она начала кричать в телефон: — Саша! Саша!!! Ты меня слышишь? Ответь пожалуйста что-нибудь!....- на глазах у женщины появились слёзы, и она начала дышать чаще. От всей этой ситуации у Анны закружилась голова и она начала заваливаться на бок. У неё ослабли пальцы и телефон выпал у неё из рук. Егор уже переживал из‑за реакции матери, но, услышав крики, замер. Словно выйдя из оцепенения, он быстро подхватил её одной рукой, а другой поднёс телефон к уху. Егор услышал крики и топот людей, но не мог уловить главное — голос сестры. Разум подсказывал, что произошло что‑то нехорошее, но он не хотел верить в худшее и тоже начал кричать в трубку: — Саша!! Что произошло? Ты меня слышишь!? Саша!... В тот миг Саша уже почти ничего не осознавала. Ещё недавно она чувствовала, как по всему телу расползается тупая, тягучая боль, и из последних сил цеплялась за сознание, будто за край скользкой скалы, дожидаясь, когда приедет скорая. Но веки будто налились свинцом, каждое мгновение держать их открытыми давалось всё тяжелее. Вдруг перед глазами всё поплыло, а потом и вовсе затянуло густой, беззвучной пеленой — как будто кто-то медленно опустил плотный полог, отрезая её от мира. Саша ещё попыталась сопротивляться, рвануться обратно к свету, но тело уже не слушалось. Она закрыла глаза — и сама не заметила, как это произошло. А потом наступило странное, пугающее ничто: ни запахов, ни звуков, ни даже той самой боли, что ещё недавно держала её в яви. Словно её выдернули из потока жизни и оставили висеть в пустоте, где нет ни верха, ни низа. Мысли, которые ещё недавно с усилием складывались в строки, рассыпались, как сухие листья под порывом ветра, потеряли всякий смысл и очертание. И в этой полной, звенящей пустоте сознание Саши окончательно померкло.