Цикл историй "Бытие святого"

Тань Тао, прислонившись спиной к прохладной стене, на секунду закрыл глаза. «Это просто на время. Пока они не придумают что-то получше». — эти мысли казались пустым утешением. А рядом с ним стояла причина всех грядущих головных болей. Осязаемая, тихая и невероятная. Тань Тао с силой оттолкнулся от временной точки опоры, срывая с себя ветровку. — Ну… вот, — он обернулся, широким, немного небрежным жестом обозначая пространство. — Распологай…ся. Юноша запнулся. Он даже не был уверен, как правильнее обращаться к своему гостю. «Господин Хань»? Ему показалось, что это звучало бы слишком официально для человека, который теперь будет делить с ним жилплощадь. Но ведь и сам заклинатель, даже несмотря на значительную разницу в возрасте, обращался к нему на «Вы»… Хань Цие уже снял свои неприметные, но чужеродные для этого места ботинки из плотной ткани и прислонил их к подставке под обувь. Сам мужчина стоял в проходе на кухню всё так же выпрямив спину, и даже в мешковатом сером свитере и простых штанах его осанка кричала о дисциплине, абсолютно не свойственной ни одному человеку, с которым был знаком Тань Тао. Тёмный взгляд медленно скользил по потрескавшимся обоям с узорами в виде стеблей бамбука, они были покрыты желтоватыми разводами, по груде нераспакованной почты на узкой тумбе, по вешалке, прогибающейся под тяжестью вещей. А потом этот взгляд переместился внутрь квартиры, и Тань Тао, следя за ним, впервые за долгое время увидел свое жилище чужими глазами. И ему стало неловко. Комнатка-студия представляла собой поле боя, на котором схлестнулись лень, хроническая нехватка времени и студенческий пофигизм. Неряшливо застеленная складной диван-кровать служил эпицентром. Ее окружали баррикады: стопки учебников и конспектов на полу, три кружки с недопитым чаем разной степени давности на полу и тумбочке. Стол у окна утопал в хаосе бумаг, канцелярских принадлежностей и крошек от печенья. Книжные полки прогибались под тяжестью томов, а на одной из них заживо похороненный под слоем пыли стоял маленький горшок с «денежных деревом», которого Тань Тао последний раз поливал, кажется, в прошлом семестре. В воздухе пахло старой бумагой, пылью и слабым, въевшимся ароматом лапши быстрого приготовления. — Здесь… всё весьма функционально, — произнес наконец Хань Цие. Его голос был ровным, без тени осуждения или восторга. — «Функционально» — это сильно сказано, — буркнул Тань Тао, пробираясь к дивану и сгребая с него охапку грязного постельного белья. — Тут хаос во плоти. Да и я живу один. И, как видишь, не до интерьеров. Он швырнул белье в пластиковую корзину в углу и обернулся, упираясь руками в бока. Пора было думать о насущном. — Спальное место… Одно. Это диван. Он мой. А тебе… — Тань Тао огляделся в поисках вдохновения и не нашел ничего, кроме стопки старых газет. — Придется на полу. Я поищу спальник и что-нибудь мягкое. — Это излишне, — немедленно возразил Хань Цие. Его тон был учтивым и сдержанным. — Мне не требуется ни много сна, ни особые удобства. Я провел в медитации значительное время без всего этого. — Тысячу лет, да, я в курсе, — отрезал Тань Тао, уже роясь в глубине узкого шкафа. — Но ты сейчас не в пещере. Здесь пол кафельный, и сквозняк из щелей в рамах. Если ты простудишься… А заклинатель вообще болеют?.. — Уверяю вас, насчёт этого вам не стоит переживать. Моё тело достаточное крепкое и выдержит любое изменение погодных условий. — на последней фразе в голосе мужчины скользнула непоколебимая уверенность. Из недр шкафа Тань Тао наконец вытащил свернутый в тугой рулон потертый спальник цвета хаки, пару замусоленных наволочек и стеганое одеяло, которое родители заставили его взять с собой, ещё когда студент переезжал в Пекин. — Вот. Это хоть что-то. Место выбирай любое, где будет удобно. Он швырнул сверток в сторону центра комнаты. Хань Цие молча наблюдал, как тот мягко приземлился у его ног, но не наклонился, чтобы поднять. — Благодарю, — просто сказал он. — Пожалуй, не буду боле мешать вам. Пока юноша пытался навести подобие порядка, сметая самые очевидные завалы в углы, Хань Цие приступил к своему исследованию. Он двинулся на кухню — в узкий отсек, отделенный от основного пространства лишь барной стойкой, заваленной грязной посудой. Тань Тао наблюдал за ним краем глаза, притворяясь занятым сортировкой бумаг. Заклинатель подошёл к плите, внимательно изучил ручки конфорок, но трогать не стал. Его внимание привлек электрический чайник. Он осторожно приподнял крышку, заглянул внутрь, в эту алюминиевую пустоту, насупился и поставил на место. Потом его взгляд упал на смеситель над раковиной. Цие вытянул руку, повертел маховик холодной воды. Ничего не произошло. Он нахмурился, словно думая, что нарушил какой-то таинственный механизм. Затем повернул маховик горячей. Сначала был тихий шипящий звук, а потом из крана с внезапным, оглушительным для тишины квартиры напором хлынула вода. Хань Цие отпрянул. Это было едва заметное движение — лишь лёгкое напряжение в плечах, мурашки, пробежавшее по прямой спине. Но Тань Тао его уловил. Уголок его рта предательски дрогнул. Он быстро отвернулся, изобразив глубокую заинтересованность в налёте на дне чашки, чтобы не выдать смешка. Бессмертный заклинатель, испугавшийся водопровода. В этом был какой-то дико сюрреалистичный и обнадеживающе человеческий юмор. Через минуту, услышав, что вода перестала литься, Тань Тао решил, что пора брать ситуацию в свои руки. — Ладно, слушай сюда, — он подошел к кухонной стойке. Цие стоял у раковины, вытирая мокрые руки о простые штаны, но остановился, застигнутый на месте преступления. — Это кран. Вода тут из труб, она уже очищенная, пить можно, но лучше сначала вскипятить. Это плита. Огонь не добываем, тут электричество. Повернул ручку — ждешь, пока спираль нагреется. Краснеет — можно готовить. Не лезь туда, пока я не объясню подробнее. Он взял чайник, налил воды из-под крана (Цие на этот раз лишь внимательно наблюдал, без лишних телодвижений), поставил на базу и нажал кнопку. — А это… Эмм… Волшебный котёл? Чайник, короче. Сам воду кипятит. Загорелась лампочка — ждешь. Щелкнет — готово. Понятно? — Понятно, — кивнул Цие, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважительного интереса к «волшебному котлу». — Теперь про чай, — Тань Тао потянулся к шкафчику и вытащил коробку с пакетиками дешевого жасминового чая. Он вытряхнул один на ладонь. — Вот. Чай. Упакован. Бросил в чашку, залил кипятком, подержал, вынул. Готово. Хань Цие взял пакетик из его руки с такой осторожностью, будто это была редкая бабочка или ядовитый корень. Он поднес его к глазам, развернул, внимательно изучил мелкую сетчатую структуру, внутри которой темнели измельченные листья. Его брови чуть приподнялись — максимальная демонстрация изумления на его обычно непроницаемом лице. — Оригинально, — произнес он наконец, возвращая пакетик. — Очень… практично. Он как маленькое тканевые сито, даже нет потребности в целом листе… — Да, гениально, — сухо согласился Тань Тао, бросая пакетик обратно в коробку. — Прогресс. Тебе показать, где ванная? Там, кстати, тоже кран есть. Он провел краткую экскурсию по санузлу, объяснив принцип действия унитаза, душа и мыла в жидком виде, которое также привело Цие в тихое замешательство. Заклинатель кивал, впитывая информацию, словно ему рассказывали о стратегически важных пунктах на карте перед битвой. К тому времени, как они вернулись в комнату, сумерки за окном окончательно сгустились в ночь, разбавленную лишь оранжевым светом фонарей и неоновой рекламой издалека. Тань Тао, смертельно уставший от этого дня, повалился на диван. Он потянулся к зарядке телефона, привычный жест отчаяния и надежды на связь с нормальным миром. Тишина снова стала давить. Физическое присутствие другого человека неосознанно вызывало дискомфорт. Цие стоял посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Он дышал так тихо, что его почти не было слышно. И тогда, глядя в потолок, Тань Тао задал вопрос, который висел в воздухе с момента их выхода из пещеры: — И как… ощущения? От этого мира. Он не ожидал искреннего ответа. Ожидал чего-то вроде «все требует осмысления» или «многое изменилось». Ответ всё же пришёл после долгой паузы: — Он… громкий, — тихо сказал мужчина. — И быстрый. И пахнет иначе. Воздух… густой, и им сложнее дышать. Он сделал паузу, будто подбирая слова в этом новом, неудобном языке, и в этот момент заговорил уже Тань Тао: — Ты спрашивал, могу ли я объяснить всё об этом мире, — студент повернул голову на подушке, чтобы видеть его силуэт у окна. — Я и сам не всё знаю. Но базово… могу попробовать. — Благодарю, — откликнулся Цие, и его тень качнулась, приблизившись на шаг. Он все еще не садился. — Мне… требуется контекст. Чтобы не чувствовать себя слепцом, которого вывели на оживленную улицу. Клан Хэй… вы говорили, кланов нет. Что с ними стало? Тань Тао сел, потирая лицо. — Не знаю я никаких кланов Хэй, Цинь или каких-то там еще. Историю я учил, конечно, но там про императоров, войны, реформы. Про кланы заклинателей… у нас это больше легенды. Мифы. В лучшем случае — тема для фэнтези-романов или дорам. — Легенды, — повторил Цие без эмоций. — Значит, они всё же канули в Лету. Или ушли в тень так глубоко, что даже память о них стерлась. — Он замолчал. — А те, кто не принадлежал к кланам? Простые люди? Как они живут теперь? И понеслось. Тань Тао, сам того не ожидая, погрузился в сбивчивый, сумбурный рассказ. О государствах и границах, об интернете и электричестве, о машинах, которые не запрягают лошадьми, и о деньгах, которые чаще всего — просто цифры на экране. Он говорил о демократии (сложно), о социальных сетях (еще сложнее), о том, что императоров нет уже больше века. Цие слушал, не перебивая. Он стоял, как каменное изваяние, поглощая поток информации. Лишь изредка он задавал уточняющий вопрос, острый и точный, вскрывающий самую суть явления: «Значит, авторитет правителя теперь исходит не от Неба, а от согласия управляемых?», «А этот «интернет» — он похож на паутину слухов при дворе, только бесконечно большую и доступную каждому?». Тань Тао отвечал, как мог, чувствуя себя сначала школьным учителем, а потом — все более неуверенным учеником. Он внезапно осознал, как поверхностно его собственное понимание мира, в котором он жил. — Стоп, — наконец выдохнул он, когда горло стало саднить. — С меня хватит. Мозг кипит. И мой, и, наверное, твой тем более. Остальное… как-нибудь потом. Цие кивнул. — Вы правы. Поток информации слишком велик. Я… ценю ваше терпение. — Он повернулся, чтобы вновь занять свой пост у стены, но замер. — Последний вопрос. На сегодня. Тань Тао… ваше… — он замер, не решаясь обращаться менее формально, — лицо. Черты. Они… распространены в этой местности? Ледяная игла прошла по позвоночнику юноши. Вот оно. Он сидел на диване, чувствуя, как холодеет кожа. — Что? — его голос прозвучал выше, чем он хотел. — Да какие там черты. Самые обычные, азиатская внешность. А почему спрашиваешь? В полумраке он видел, как профиль Цие резко вырисовывается на фоне тусклого света из окна. Заклинатель, казалось, смотрел не на него, а сквозь него, в какую-то другую точку пространства и времени. — Нет причины, — наконец произнес он, и его голос снова стал гладким, непроницаемым. — Просто… игра света. Напоминание о чем-то давно забытом. Простите за беспокойство. Он наконец опустился на пол, не разворачивая спальник, приняв знакомую позу со скрещенными ногами и прямыми ладонями на коленях. Он не ложился. Он просто сидел, растворяясь в тени. Тань Тао молча повалился на подушки, натянув одеяло до подбородка. Он лежал, уставившись в потолок, по которому проплывали отсветы фар проезжающих машин. Вопрос висел в воздухе, ядовитый и неотвязный. «Напоминание о чем-то давно забытом». О ком? В углу комнаты Хань Цие закрыл глаза, но не для сна, а чтобы углубиться внутрь себя. Картинка, которую он пытался отогнать все эти дни, всплыла с мучительной четкостью. Не лицо Тань Тао. Другое. Моложе, без следов усталости вокруг глаз. Улыбка, которая была не скупой усмешкой, а безудержным, солнечным смехом, способным рассеять мрак в самых темных покоях сердца. Голос, звавший его не по титулам, а просто по имени, с теплотой, от которой таял лед в душе. «Шисюн, смотри! Я поймал луну в чашу с вином!» Воспоминание было таким ярким, таким болезненным, что Цие чуть не дрогнул. Он сжал пальцы на коленях, пока суставы не побелели. Это был призрак. Всего лишь призрак, вызванный потрясением, усталостью и этим диким, невероятным сходством в форме губ и разрезе глаз. Тот другой был мертв. Мертв давно. Он сам это знал лучше кого бы то ни было. И эта боль, знакомая и выстраданная, была его крестом, его якорем. Он открыл глаза и снова посмотрел на смутный силуэт на диване. Юноша ворочался, не в силах уснуть. Чуждый. Другой. Современный. Но когда тот повернулся, и полоска уличного света на мгновение упала на его лицо, сердце Цие сжалось с той же старой, невыносимой силой. Обман чувств был слишком жесток. Он опустил взгляд на свои руки. Тысячилетие назад, он принял решение уйти, чтобы спасти то, что осталось, и положить конец кровопролитию. Он искал уединения, чтобы его боль никому не мешала, а его сила — не искушала. Ирония судьбы была изощренной: она вытащила его не в тихий монастырь или забытую деревушку, а в самый громкий, самый чужой мир, и поселила вплотную с живым напоминанием о самой большой его потере. В тот вечер, глядя на розовую прядь волос, выбив шуюся из-под одеяла на подушке, болезненное осознание пробило все его чувства. Бессмертие — это не дар. Это умение терпеть. Терпеть шум времени, терпеть утраты, и терпеть тихий ужас, когда прошлое смотрит на тебя глазами незнакомца.