Цикл историй "Бытие святого"

Сон Тань Тао был беспокойным и прерывистым проваливавшийся в чёрные бездны, из которых его выдергивали странные чувства: в темноте ему слышался шелест шелковых одежд, он ощущал на себе пристальный взгляд угольных глаз и тихий голос, звавший кого-то другого. Студент проснулся от того, что в комнате было светло. Он лежал неподвижно, слушая тишину. Она была с примесью затаившегося дыхания. Тань Тао медленно приподнялся на локте. Хань Цие сидел на том же месте, в той же позе. Казалось, он не пошевелился ни на миллиметр за всю ночь. На нем всё ещё была та же одежда, но она выглядела на удивление свежо, как и вчера, без единой морщинки. Даже его длинные черные волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, лежали идеальными, гладкими волнами, будто их только что расчесал. Спальник и одеяло лежали рядом, нетронутые. «Бессмертный, — мрачно подумал Тань Тао. — Не ест, не спит, не мнется. Практично». Он с трудом оторвался от дивана, мышцы ныли от неудобной позы и нервного перенапряжения. Первым делом — телефон. На экране горели уведомления: Три сообщения от Чжи Син: «Тань-сюн, ты вернулся? Как экспедиция? Почему не отвечаешь???» Одно от Ба Шэ: «Ты как, выжил?» И одно, сухое и по делу, от Лянь Бина: «В 11:00 у меня в кабинете. Приходи с нашим «родственником». Будем решать вопросы». Тань Тао потянулся. В одиннадцать… У него было чуть больше двух часов, чтобы привести в порядок себя и свое… наследство из прошлого. Он поднялся и, стараясь не шуметь, прокрался на кухню. Воды. И кофе. Крепкого, чёрного, безжалостного. Пока чайник шипел, он краем глаза следил за углом. Цие не двигался. Может, он и правда впал в какую-то спячку? — Эй, — тихо позвал Тань Тао, когда кофе был готов. — Солнце встало. Пора вставать. Тёмные глаза без тени сонливости мгновенно открылись. Взгляд был ясным, острым, будто Цие не дремал, а внимательно анализировал звуки ночного города. — Доброе утро, Тань Тао, — его голос был низким, чуть хрипловатым от неподвижности, но таким же твердым. — Я не спал. Был в состоянии осознанного покоя. — Осознанного покоя… — повторил Тань Тао, отхлебывая обжигающий кофе. — Звучит как оправдание для бессонницы. Ты точно не хочешь… я не знаю, прилечь хоть на минуту? — В этом нет необходимости, — Цие плавно поднялся, и его тело, казалось, не издало ни единого щелчка или хруста после многочасовой неподвижности. Он расправил плечи, и взгляд его упал на кружку в руках Тань Тао. — Это… тот самый напиток, о котором говорил профессор Цюэ? «Кофе»? — Он самый. Хочешь попробовать? — предложение вырвалось само собой, из какого-то подсознательного желания поделиться чем-то нормальным, земным. Цие задумался на секунду, затем кивнул. — Да, пожалуй. Для полноты понимания картины. Тань Тао, поймав себя на мысли, что предлагает кофе для человека, который видел расцвет династии Сун, с иронией влил в вторую, самую потрепанную кружку порцию черной жижи. Он протянул ее. — Осторожно, горячо. Цие принял кружку так же осторожно, как вчера чайный пакетик. Он поднес ее к носу, вдохнул аромат, и его нос едва заметно сморщился. Затем сделал маленький, осторожный глоток. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но глаза слегка округлились. Он медленно проглотил. — Интенсивно. И… весьма горько. Это ценится? — За бодрость ценят. Не понравилось — не пей, — Тань Тао махнул рукой. — Нет, это… весьма познавательно, — Цие сделал еще один глоток, на этот раз более уверенный, изучая послевкусие. — В нем есть характер. Как у выдержанного пуэра, но совсем иной. Разговор зашел в тупик. Тань Тао допил свой кофе, чувствуя, как кофеин начинает раскачивать его нервную систему, но не пробивает слой усталости. — Ладно, слушай. Через пару часов нам нужно идти. К профессору Ляню. Будут решать, как тебя… легализовать. Ты ведь помнишь легенду? — Двадцать семь лет. Маленький городок в Сычуани. Сирота. Секта. Культурный шок, — отчеканил Цие, как солдат воинский устав. — Я должен выглядеть растерянным, мало говорить и плохо понимать современные нормы. — Да. И пожалуйста, не называй Пекин «столицей» в том смысле, в каком ты его понимаешь. И не вздумай никому кланяться или называть «господином». Это не поймут. — Понял. — Цие поставил недопитую кружку с кофе на стойку. — А как мне следует обращаться к тебе в его присутствии? Вопрос застал врасплох. Тань Тао задумался. — Ну… просто «Тань Тао» сойдет. Или «сосед». Ты же теперь типо мой… дальний родственник. Держись нейтрально. «Держись нейтрально». Легко сказать. Тань Тао посмотрел на этого человека, который стоял посреди его заваленной кухни с видом полководца, изучающего карту неизведанных земель. Нейтральности тут было столько же, сколько в тигре, забредшем в курятник и пытающемся притвориться наседкой. Следующие полтора часа прошли в напряженных приготовлениях. Тань Тао пытался придумать Цие более-менее уместный внешний вид. Его собственный гардероб был скуден, но он нашел еще одну тёмную водолазку, которая сидела на заклинателе менее мешковато, и свежие, не поношенные штаны. Самая большая проблема была в другом. Длинные черные волосы выглядели слишком… эффектно. Слишком неестественно. — Ну… сойдет, — сказал Тань Тао, подавляя странный импульс. Мужчина выглядел чересчур заметно для того, чтобы не привлекать внимания. — А волосы, наверное, надо бы… — Их нельзя обрезать, — немедленно и твердо парировал Цие, и в его голосе впервые прозвучала не просто вежливость, а холодный, стальной оттенок приказа. — Это… часть практики. Источник силы. — Ладно, ладно, не трогаю, — отмахнулся Тань Тао, поняв, что наткнулся на что-то серьёзное. Юноша всё же ещё немного порылся в шкафу и откопал единственную в этом доме резинку для волос. — Их надо убрать. Хвост, что ли… — Позволь мне, — неожиданно сказал Цие. Он взял резинку из его пальцев, немного порастягивал её в руках, пробуя новую текстуру, а затем лёгким и быстрым движением, собрал волосы назад и ловко закрутил их в тугой, низкий узел у основания шеи. Получился аккуратный, строгий пучок, который сразу сделал его вид более современным, хотя и не мог скрыть благородной осанки. Всё это он проделал без зеркала, с закрытыми глазами, как отработанный за столетия ритуал. Тань Тао молча наблюдал. В этих движениях была такая уверенная, мышечная память, что стало немного не по себе. Сколько раз он проделывал это, готовясь к совету при дворе? К встрече с императором? К… чему-то еще? — Готово, — сказал Цие, открыв глаза. Теперь его лицо, полностью открытое, с высокими скулами и строгим разрезом темных глаз, казалось еще более выразительным и неуловимо печальным.

***

Дорога до университетского кампуса была тем ещё испытанием. Тань Тао вел мужчину короткими переулками, стараясь избегать самых людных улиц, но даже так поток машин, гул голосов, яркие витрины и гигантские экраны казались атакой на чувства. Цие шел рядом, стараясь не отставать, его взгляд постоянно двигался, сканируя окружение, но тело оставалось собранным, почти несгибаемым. Тань Тао заметил, как пальцы заклинателя временами непроизвольно сжимались в кулаки, когда мимо с ревом проносился мотоцикл, или как он на секунду замирал, глядя на гигантский рекламный щит с мерцающим изображением. — Всё в порядке? — наконец спросил Тань Тао, когда они уже подходили к знакомому серому зданию геологического факультета. — Вполне, — коротко ответил Цие. Его лицо было бледнее обычного, а между бровей залегла легкая складка концентрации. — Это похоже на длительное сражение на истощение. Только противник — сам мир.

***

В кабинете Лянь Бина пахло старыми книгами и кофе. Профессор сидел за массивным столом, заваленным бумагами, и его взгляд, острый за стеклами очков, мгновенно смерил вошедших. Цюэ Мэнь тоже был там. Мужчина ёрзал на краешке стула, как взволнованный ребёнок. Его светлые, непослушные волосы торчали во все стороны, а в янтарных глазах горел огонь нетерпения. Он улыбнулся и молча помахал. — А, вот и наши «родственнички», — сухо произнес Лянь Бин, откладывая ручку. — Присаживайтесь. У нас время ограничено. Тань Тао опустился на стул, Цие последовал его примеру, его движения были немного скованными, но не неуклюжими. Он сел прямо, положив ладони на колени, и устремил взгляд в пространство перед собой, избегая прямого контакта глазами — идеальная имитация забитого, отстраненного человека. — Итак, господин Хань, — начал Лянь Бин, переходя сразу к делу. — Ситуация такова. Я, как руководитель проекта, несу ответственность за всех его участников. Вы, по стечению невероятных обстоятельств, стали таким участником. Нам нужно вписать вас в систему. Быстро и тихо. Он достал папку. — Повторим вашу легенду: Хань Цие, 27 лет, место рождения — город Тангонг уезда Ганьцзы, Сычуань. Родители погибли в результате схода селя. Воспитывался в закрытой религиозной общине «Путь Безмолвия», которая… распалась полгода назад из-за внутренних распрей. Вы, будучи травмированы опытом и совершенно дезориентированы в современном мире, разыскали своего дальнего родственника, — он кивнул на Тань Тао, — студента нашего университета. Он согласился вам помочь. Все необходимые «воспоминания» и «свидетельства» о вашем рождении и жизни в общине уже изготовлены и внесены в соответствующие базы. Не углубляйтесь в детали, если спросят — говорите, что плохо помните, это обычно списывается на психологическую травму. Цие молча кивнул, демонстрируя понимание. — Сейчас мы оформляем вам временную регистрацию по месту жительства Тань Тао. Позже — получение базового удостоверения личности. Работать вы официально нигде не будете, но будете считаться… моим персональным стажером-исследователем по теме «Адаптация исторических практик выживания для изолированных сообществ». Это даст вам законный статус и доступ в закрытые разделы университетской библиотеки. Вопросы? — Нет, профессор Лянь, — тихо сказал Цие, нарочито коверкая интонацию, делая речь более простой и медленной. — Я… очень благодарен. — Хм, — Лянь Бин смерил его взглядом. — Получается убедительно. Главное — не переигрывать. — Он перевел взгляд на Тань Тао. — Твоя задача — быть его гидом и буфером. Никаких лекций по истории при посторонних. Никаких демонстраций его… эрудиции в области истории и… прочих аспектах той эпохи. Понятно? — Понятно, — хрипло ответил Тань Тао. — Прекрасно! — не выдержал Цюэ Мэнь, вскакивая со стула. — А теперь, господин Хань, пока есть время! Вы упомянули вчера о методах строительства ирригационных систем при Жэнь-цзуне! Не могли бы вы подробнее… — Цюэ Мэнь! — голос Ляня Бина прозвучал, как удар хлыста. — Ты получишь свои интервью. Позже. Сейчас мы решаем вопросы выживания, а не твоей академической жажды. Цюэ Мэнь сдулся, как проколотый шарик, но в его глазах по-прежнему плясали огоньки. Процедура заняла еще час. Подписание бумаг, фотография на временный пропуск (Цие на ней выглядел как призрак, пойманный вспышкой в ловушку), краткий инструктаж для дальнейших действий. Когда они наконец вышли из кабинета, Тань Тао почувствовал, будто он только что прошел через бюрократическую мясорубку. В коридоре их ждала неожиданность. Возле окна, прислонившись к подоконнику, стояла Мин Чэ. На ней была та же темно-синяя рубашка, в которой женщина обычно появлялась на лекциях. В руке она держала бумажный стаканчик с кофе. — Профессор Мин, — кивнул Тань Тао. — Тань Тао, — она ответила кивком, а затем ее взгляд, проницательный и усталый, перешел на Хань Цие. Она изучала его несколько секунд, не скрывая интереса. — И наш гость. Официально теперь «стажер». — Да, — коротко сказал Цие, следуя выбранной линии поведения. Мин Чэ хмыкнула. — Да, расслабься. Я не из тех, кто будет тыкать в тебя пальцем. Для меня ты пока что — невероятный геологический феномен. Почти как живой кристалл, нарушающий все законы энтропии. — Она сделала глоток кофе. — Лянь Бин сказал, вы возвращаетесь домой? — Да, — ответил Тань Тао, чувствуя, как странно звучит это слово в новом контексте. — Тогда, — Мин Чэ кивнула Цие. — Если у вас появятся вопросы о… ну, о чем угодно, что не касается адаптации, а о том, как устроено что-то здесь и сейчас — он может спросить у меня. У женщин тысячу лет назад и сейчас, я полагаю, были схожие проблемы с мужчинами, недалеко ушедшими от пещер. — В ее голосе прозвучала сдержанная, горьковатая ирония. Цие впервые за весь день взглянул на кого-то прямо, встретив ее взгляд. Что-то мелькнуло в его темных глазах — не понимание шутки, а признание чего-то знакомого в этой усталой мудрости. — Я учту, барышня Мин. Благодарю. На обратном пути Тань Тао решил зайти в круглосуточный магазинчик за едой. Пока он выбирал привычные лапшу и пельмени, Цие стоял у стеллажа с чаем, разглядывая коробки с яркими картинками. Его пальцы потянулись к одной, с изображением традиционного пейзажа, но остановились в сантиметре от упаковки. Он просто смотрел, а его лицо в профиль было таким печальным, что Тань Тао вдруг с болезненной ясностью представил его: не здесь, среди шума и неоновых огней, а в прохладном павильоне где-то в горах, где пар от чая смешивается с туманом, и кто-то, с другим лицом, но тем же смехом в глазах, протягивает ему фарфоровую чашу… Тань Тао резко отвернулся, сглотнув комок, вставший в горле. Он ничего не знал о нём. Ничего. Но этот взгляд, эта тихая тоска, обращенная к коробке чая, казалось, говорили намного больше. С каждым часом проведённым рядом с заклинателем юноша понимал всё яснее: вопрос был не в том, почему он был похож на кого-то из прошлого Цие. А в том, как долго он сам, Тань Тао, сможет оставаться собой, когда на него смотрят, словно на дорогую, невозможную, болезненную ошибку времени.