Цикл историй "Бытие святого"

Через двадцать минут они вернулись в квартиру. Тань Тао чувствовал себя выжатым, он резко вдохнул, ощущая как знакомый спёртый воздух очищает разум и душу. — Уфф… Всё. Пожалуй хватит на сегодня. — проворчал он, скидывая кроссовки. Хань Цие молча повторил его жест, но аккуратнее. Он поставил кеды, которые юноша отдал ему на время. Лицо мужчины было необычайно сосредоточенным. Он, казалось, серьёзно обдумывал всё произошедшее за день. — Это было… Немного утомительно, хотя и весьма эффективно. — Угу… — Тань Тао прошел на кухню и без энтузиазма посмотрел на пакеты с едой. Чувство голода притупилось нервным напряжением. — Всё это временно, по крайней мере, пока мы не придумаем что-то получше. Ну или пока нас не раскусят… Ты ведь правда сможешь так притворяться? Цие повернул голову, его взгляд был спокоен и глубок, как вода в том подземном озере. — Я долгое время жил при дворе. В месте, где одно неверное слово, один неверный взгляд мог стоить жизни — твоей, твоей семьи или твоего клана. Искусство молчания, наблюдения и демонстрации того, что от тебя ожидают, было не просто притворством, а способом выживания. Здесь… то же, но ощущения иные. Правила иные. Риск есть, но без головы ты навряд ли останешься… Может только если она не закружиться… от ярких вспышек… Цие, что… пытался шутить?.. Или Тань Тао только показалось? Юноша заметил в уголке губ заклинателя тень улыбки. По спине прошлись мурашки. От такой «шутки» хотелось лишь плакать. — Ладно, — Тань Тао отвёл взгляд, принимаясь разогревать воду для лапши. — Тогда… думаю хотя бы здесь тебе можно не переживать о риске. Он не ожидал ответа, но услышал тихий, едва уловимый звук. Не смех. Скорее, короткий выдох, в котором могла быть тень иронии. Но когда Тань Тао обернулся, лицо Цие по-прежнему ничего не выражало.

***

Они ели в тишине. Цие оставил ровно половину, а после встал и отнес полупустую коробку к раковине. Его взгляд упал на губку для мытья посуды и банку со средством. — Позволь, я… — начал неуверенно Хань Цие, беря в руки многоразовые палочки для еды. — Да не надо, — отмахнулся Тань Тао, доедая свою порцию. — Я сам потом. Ты мне ещё всю квартиру в пене утопишь. Иди пока… присядь что ли. Он сказал это чуть резче, чем планировал. Напряжение копилось где-то глубоко под рёбрами, что-то из смеси острой ответственности, страха и того самого неловкого чувства, что на него смотрят, как через стекляшку. Тань Тао нужно было пространство. Физическое и ментальное. Цие кивнул и отошел к своему углу. Он встал у окна, сложив руки за спиной, и снова погрузился в созерцание дождя и серых крыш. Его спина, прямая и неподвижная, казалась частью пейзажа — одинокий утес посреди городского моря. Тань Тао быстро справился с уборкой, затем упал на диван, уставившись в потолок. Он достал телефон. Чжи Син снова написала, требуя ответа. Ба Шэ спрашивал, не нужна ли помощь с «послеэкспедиционным восстановлением». Мир продолжал крутиться, обычный, знакомый. Но он уже чувствовал себя в нём чужим. Как-будто часть его внимания теперь была навсегда привязана к неподвижной фигуре у окна. Он закрыл глаза. И снова, как ночью, в темноте за веками возник образ. Смутный, лишенный черт. Только ощущение — легкое, почти призрачное прикосновение к щеке, теплое дыхание у самого уха, шепот, в котором звучало имя, но не его… а какое-то другое, мелодичное, на старом наречии. И чувство — острое, сладкое и горькое одновременно, как первая любовь и последнее прощание, слитые в одно. Тань Тао резко открыл глаза, сердце бешено колотясь. Что это было? Отголосок чужого сна? Его собственное воспалённое воображение? Он посмотрел на Цие. Тот стоял всё так же, но теперь его голова была слегка наклонена, будто он прислушивался к чему-то далекому, недоступному для других ушей. — Ты… ты что-то почувствовал? — сорвалось с губ Тань Тао, прежде чем он успел подумать. Цие медленно обернулся. Его глаза в полумраке комнаты казались абсолютно черными. — Чувствую? — он повторил вопрос, давая себе время. — Да. Вибрации этого здания. Движение воды в трубах. Электрические токи в стенах. Машины, которые не на миг не смолкают. Этот постоянный и навязчивый гул. А что, я должен был почувствовать что-то другое? Он не ответил на вопрос, а задал свой. Прямой и неудобный. Тань Тао сглотнул. — Да, ничего. Забудь. Показалось. Он отвернулся, сжимая телефон в потной ладони. Ему нужно было отвлечься. Сделать что-то «нормальное». Он подсел к рабочему столу и включил ноутбук (который только недавно забрал из ремонта), и уставился в экран, бесцельно листая ленту соцсетей. Картинки вечеринок, мемы, интервью и новости об их же экспедиции — всё сейчас казалось каким-то плоским. Через полчаса тишину нарушил негромкий, но отчетливый звук. Как шуршание бумаги. Тань Тао поднял глаза. Хань Цие отошел от окна. Он неспешно развернул спальник, расстелил его на полу в углу, сверху аккуратно положил одеяло, сложенное в четкий прямоугольник. Подушки он не взял. Затем он подошел к мешку, в котором, ещё с отбытия домой, хранились его вещи. Он достал оттуда сверток белого шелка. Одежды заклинателя. Когда мужчина развернул их, Тань Тао замер, завороженный. Даже в тусклом свете комнаты тончайшая ткань, расшитая теми самыми серебристыми иероглифами печатей, казалась, светилась изнутри холодным, лунным светом. Не настоящее свечение, игра фактуры и бликов. Цие сложил одежды с невероятной тщательностью — пополам, потом еще, пока не получился плотный, плоский квадрат. Этот квадрат он положил в изголовье своего импровизированного ложа, как подушку. Как последнюю нить, связывающую его с тем миром. Затем он снова подошел к мешку и вынул оттуда еще один предмет. Что-то маленькое, завернутое в обрывок темной, грубой ткани. Он развернул его у себя на ладони, повернувшись спиной к Тань Тао, но юноша всё равно успел мельком увидеть: это были нефритовые чётки. Простые и без изысков. Даже с расстояния было видно, что камень, пусть и не самого лучшего качества, но на удивление качественно обработан. При более близком рассмотрении в нем можно было заметить естественные включения и дымчатые прожилки. Не императорский дар. Что-то личное… Цие держал их в руке, его большой палец провел по гладкой поверхности камня. Плечи его, всегда такие прямые, на мгновение сникли, будто под невидимой тяжестью. Тань Тао затаил дыхание, чувствуя, что становится свидетелем чего-то глубоко интимного, чего ему видеть не положено. Но Цие не стал прятать чётки обратно. Он также аккуратно положил их поверх сложенных одежд, у изголовья. Два артефакта. Один — символ долга, ранга, силы. Другой… символ чего-то совершенно иного. Только после этого Цие наконец сел на свой спальник и снова принял позу для медитации. Но поза на сей раз была слегка изменённой: он сцепил пальцы в замок, а указательные пальцы поднёс к губам, будто стараясь запечатать слово, которое не должно было быть сказано. Его взгляд был прикован к двум предметам перед ним. Комната снова погрузилась в тишину. Густой и тяжелой, с примесью почти осязаемой печали. Она исходила от этой неподвижной фигуры в углу, от этого немого диалога с вещами, которые пережили тысячелетие вместе с ним. Тань Тао больше не мог смотреть. Он закрыл ноутбук, потушил свет, оставив гореть только настольную лампу, и зарылся в одеяло, повернувшись к стене. Но сон не шёл. Юноша лежал и чувствовал эту печаль. Она неосознанно просачивалась сквозь воздух, касаясь его кожи холодными пальцами, прожигая дыру в душе. Он думал о нефритовых чётках. Кому они принадлежали? Кто мог быть настолько важен для этого невероятного человека, что эту память он хранил сквозь века, вынеся из пещеры наравне с одеянием заклинателя? И снова, против воли, его мысли вернулись к вопросу о своем лице. Теперь он был почти уверен. Он был похож на того, кому принадлежали эти чётки. На того, кого Цие помнил так отчаянно, что даже камень вобрал в себя эту тоску.