Цикл историй "Бытие святого"

Сон пришёл не сразу, но накрыл с головой, заливая тяжёлым, липким потоком, как ливень в жару. Тань Тао стоял посреди двора, где рядом с растрескавшимся асфальтом соседствовали ржавые турники. В детстве он вечно обдирал на них ладони. Вокруг высились знакомые панельные многоэтажки с облупившейся краской и кондиционерами, торчащими из окон как грибы после дождя. В воздухе пахло жареным луком — мать что-то готовила на кухне, запах доносился даже сюда, смешиваясь с вечерней прохладой. — Тао-Тао! Иди ужинать! Голос матери звенел где-то в стороне, но Тань Тао не мог пошевелиться. Ноги будто приросли к асфальту. — Ты чё встал как вкопанный? Хриплый мужской голос донесся со стороны подъезда. Отец, прислонившись к железной двери курил и щурился в сторону Тань Тао. Рабочая форма, потрёпанная телогрейка и этот вечно усталый взгляд. Он всегда смотрел так — будто прикидывал, вышел ли из сына толк. — Иди уже, остынет всё. Мать ведь старалась. Тань Тао хотел ответить, но голоса не было. Он открывал рот, пытался выдавить хоть слово, но из горла вырывался лишь сухой, надсадный хрип. Отец поморщился, затянул табачный дым и отвернулся. — Вечно ты со своими выкрутасами. В школе по оценкам не дотягивал, секцию бросил, в Пекин этот уехал. Я то подумал, хоть человеком станешь. А ты… — он не договорил, махнул рукой и скрылся в подъезде. Тань Тао рванул следом, но дверь захлопнулась прямо перед носом. Он бил в неё кулаками, пока ладони не начали кровоточить. Пытался кричать, даже не слыша как срывается голос. А дверь всё так же оставалась глухой и холодной. — Ты не туда стучишь. Голос был тихий, спокойный. Совсем не отсюда. Тань Тао обернулся. За спиной, на том самом месте где он сам был мгновение назад, стоял Хань Цие. В своей прежней белой одежде заклинателя, с длинными волосами, собранными в пучок. От его силуэта исходило лёгкое белое свечение. Только вот лицо его было не таким, как сейчас — моложе, без тени тысячелетней усталости. — И ищешь не там, — повторил Цие. — Та дверь ведёт не в тот мир. Тань Тао посмотрел на свои руки. Кровь исчезла. Ладони были чистыми, но на запястье теперь покоились нефритовые чётки. Чужие. Тяжёлые. — Откуда они у меня? — спросил он, голос наконец вернулся. Цие не ответил. Он повернул голову куда-то в сторону, и Тань Тао проследил за его взглядом. Там, у турников, стоял мальчик. Лет семи-восьми, в выцветшей футболке и с разбитыми коленями. Он смеялся, подбрасывая в воздух пригоршню жёлтых листьев, и листья медленно кружились над ним, не падая на землю. А затем мальчик обернулся. Тань Тао узнал в нём маленького себя. На юном лице совсем не читалось и толики его гримасы вечной усталости, настороженности и боли. Тот мальчик посмотрел прямо на него и улыбнулся. Просто, светло, беззаботно. Так, как Тань Тао не улыбался уже много лет. А потом мальчик исчез. И листья упали на асфальт. И Цие рядом тоже не стало. Остался только пустой двор, погасшие окна и гнилостный запах, смешанный с чем-то напоминающим ладан, старое дерево и далёкую осень.

***

Тань Тао открыл глаза. Комнату заполнял серый свет. Раннее утро. Снег за окном шёл, не переставая. Голова раскалывалась, во рту стоял привкус перегара. Студент лежал на диване в одежде, укрытый пледом, которого вчера на нём не было. Он медленно повернул голову. Хань Цие сидел на своём спальнике, лицом к окну. Рядом, на сложенной белой одежде, лежали нефритовые чётки. Рука заклинателя слегка касалась их, перебирая бусины беззвучно, почти незаметно. Тань Тао смотрел на эти чётки, и в ушах всё ещё звучал его голос из сна. «Откуда они у меня?». Чушь. Бред. Просто пьяный кошмар. — Проснулся? — голос Цие был тихим, но отчётливым. — Угу, — промычал Тань Тао, садясь. Голова отозвалась глухой болью. — Который час? — Около восьми. Ты мало спал. Тань Тао потёр лицо. Воспоминания вчерашнего вечера накатывали обрывками: бар, крик, Ба Шэ, улица, Цие у подъезда… И потом — этот унизительный монолог. Он зажмурился. — Я… много вчера наговорил? — Ты был весьма откровенен, — спокойно ответил Цие. — Но ведь это не всегда плохо. — Боже… — простонал Тань Тао, падая обратно на подушку. — Зачем я тебе всё это рассказал. Ты же мне вообще никто. Мы знакомы меньше недели. — Иногда легче говорить с тем, кто не принадлежит твоему миру, — сказал Цие, не оборачиваясь. — Я не смогу оценить тебя по меркам твоих друзей или семьи. У меня попросту нет этих мерок. Тань Тао промолчал. В этом была своя, кривая логика. Легче признаться в чём угодно человеку, который не знаком с твоими близкими и не понимает, что является «нормальным» в этом мире, и вообще прибыл из эпохи, где о «таких» вещах думали совсем иначе. Он вспомнил вчерашнюю фразу про «парня». Сказанную вслух. При всех. Сердце сжалось. — Я облажался, — глухо сказал он, зарываясь лицом в ладони. — Перед Чжи Син. Перед Ба Шэ. Перед… всеми. Цие наконец повернулся. В его глазах стояла та самая странная внимательность, которая появлялась, когда он изучал что-то новое. — Ты боишься, что теперь они станут думать о тебе иначе. — Да бля, они теперь точно будут считать меня… — он не договорил. — Кем? — Ненормальным, — выплюнул Тань Тао. — Странным. Извращенцем каким-нибудь. Цие всматривался в силуэт юноши, потом снова отвернулся к окну. — В моё время при дворе было много мужчин, которые… предпочитали общество друг друга. Это не афишировали, но и не считали чем-то из ряда вон выходящим, если соблюдались приличия. — Он сделал паузу. — Времена меняются, но люди — не сильно. Всегда найдутся те, кто осудит за то, чего не понимает. Вопрос в том, насколько тебе важно их мнение. — Легко тебе говорить, — буркнул Тань Тао. Он снова поднялся. — Ты вообще из другой эпохи. Там всё по-другому было. — Да, — согласился Цие. — Но боль от непринятия была такой же. Я видел её достаточно. Тань Тао не нашёлся, что ответить. Он просто сидел, глядя на свои руки, и чувствовал, как головная боль постепенно отступает, уступая место тягучей пустоте. — Нам нужно купить тебе одежду, — вдруг сказал он, чтобы сменить тему. — Сегодня. Если я, конечно, не сдохну к обеду. Цие кивнул. — Если это не будет для тебя обременительно. — Уже всё обременительно, — проворчал Тань Тао, поднимаясь. — Так. Чай, душ, и на выход.

***

Универмаг оказался тем ещё испытанием. Огромный торговый центр, где этажи сверкали зеркалами, а воздух пах дорогим парфюмом и кофе из бесчисленных кофеен давил на обоих. Тань Тао чувствовал себя здесь неуютно — слишком ярко, слишком людно. Но выбора не было. Они зашли в первый попавшийся магазин с неброскими вывесками. Цие ступал осторожно, как по минному полю, его взгляд скользил по стеллажам с аккуратно сложенной одеждой. Консультант, девушка лет двадцати с идеальным макияжем, сразу устремилась к ним с профессиональной улыбкой. — Чем могу помочь? Может ищете что-то конкретное? — Ему, — кивнул Тань Тао на Цие. — Базовый гардероб. Несколько свитеров, штаны, куртку. Тёплое, но не броское. Девушка окинула Цие взглядом, задержавшись на длинных волосах и странной настороженной осанке, но профессиональная выдержка взяла верх. — Пройдёмте, у нас есть отличные модели… Дальше началась пытка. Цие послушно мерил свитера, джинсы, куртки, выходя из примерочной с неизменным бесстрастным лицом. Тань Тао сидел в кресле, наблюдал и внутренне усмехался. Древний заклинатель покорно поворачивался перед зеркалом, оценивая, насколько свободно сидит синтетический пуховик. — Этот тёплый, — говорил он, касаясь рукой подкладки. — Но ткань странно шуршит. — Нормальная ткань, — отмахивался Тань Тао. — Берём. Но самой большой проблемой оказались джинсы. Цие смотрел на них с откровенным подозрением, ощупывая грубую ткань. — Слишком узко. И материал не дышит. — Это джинсы, их все носят, — вздыхал Тань Тао. — Просто надень. В итоге набрали три пары тёмных брюк, пару свитеров (один тёмно-серый и один тёмно-синий), несколько простых футболок и тёплую куртку-пуховик без капюшона. Цие категорически отказался от худи с принтами и от кроссовок ярких цветов, выбрав самые простые чёрные. Когда они подошли к кассе, Тань Тао расплачиваясь картой, мысленно подсчитывал убытки. На его счету оставалось тысяч десять юаней до следующей стипендии и зарплаты в магазине. Он вздохнул и набрал код. — Я верну тебе эти деньги, — тихо сказал Цие, когда они выходили из магазина. — Как только пойму, как это работает в вашем мире. — Да не парься, — отмахнулся Тань Тао, хотя внутри кольнуло. — Сочтёмся. Вечером, когда они вернулись домой, Цие перебрал свои новые вещи, аккуратно разложил их в углу, рядом со спальником. Он снял резинку с волос, и они рассыпались по плечам чёрным шёлком. Тань Тао, валяясь на диване и листая телефон, краем глаза наблюдал за ним. — Знаешь, — неожиданно сказал Цие, — вчера ты был похож на него. Не лицом. Тем, как кричал. Он тоже… когда злился, делал это так, будто мир рушится, и только его голос имел значение. Тань Тао замер, не зная, что ответить. — Мне не хватало этого тысячу лет, — продолжил Цие, не оборачиваясь. — Не боли. Не криков. А… жизни. Которую он вносил в любое пространство своим присутствием. Ты вносишь что-то другое. Но это «что-то» тоже живое. — Ты меня с ним не сравнивай, — глухо сказал Тань Тао. — Я не он. — Я знаю, — кивнул Цие. — Но это не значит, что твоя жизнь менее ценна. Он замолчал. Тань Тао тоже молчал, глядя в экран, где светились уведомления. Чжи Син: «Тань-сюн, прости за вчера. Давай поговорим?» Ба Шэ: «Братан, ты как?» (грустный смайлик) Даже Сюань Сы ему написала: «Тань Тао, с тобой всё в порядке? Если что ты можешь выговориться мне». Он не ответил. Не сейчас. Он посмотрел на Цие, который сидел на полу, перебирая нефритовые чётки, и думал о том, что этот человек, потерявший всё тысячу лет назад, нашёл в нём, обычном студенте с кучей проблем, какое-то подобие надежды. Или утешения. Странно. Неловко. Но уже не так страшно, как вчера. Может, потому что в этом доме теперь было два одиночества, которые, кажется, начинали привыкать друг к другу.