С первого взгляда

      Мир без запахов на удивление спокойный. Не раздражающий, не сбивающий с толку. Тихий. Без лишних эмоций, которые считывались по малейшим оттенкам, и предрассудков. Джером не мог сразу определить, кто перед ним был, с кем он разговаривал: альфа, бета или омега, но разве есть разница? В конечном счёте, знание о вторичном поле только отвлекало, не давало обратить внимание на более важное.       Потеря обоняния — побочный эффект подавителей, которые он принимал годами. Нужно было встать на ноги после интерната, найти стабильную работу, подготовиться к колледжу – не до внутренней омеги со сбитым циклом течек.       — Так бывает, — спокойно сказал пожилой врач и поправил очки. — Редко, но случается. Ничего страшного. Как только откажетесь от приёма таблеток, обоняние вернётся где-то через три месяца.       Джером, если признаться честно, с подавителей слезать не хотел, но в клинике настояли: слишком опасен долгий приём таблеток. Хотя не хотел – неправильное слово. Вернее, боялся.       Он хорошо помнил, как проходили течки в интернате: за несколько дней до них получал тонну недвусмысленных комментариев и пошлых шуток. Во время течки было безумно больно – не самые терпимые ощущения. Наверное, во многом было так паршиво, потому что всеми силами старался подавить внутреннюю омегу, сколько себя помнил. Пока альфам всё давалось намного проще, их быстрее забирали в приёмные семьи, Джером был вынужден мириться с реальностью.       «Омегам нужно быть ласковыми и покладистыми, не перечить и не грубить, не паясничать...» – проповедовали воспитатели, и Джерома тошнило от этого. Он всегда был тихим по натуре, но из-за подобных слов хотелось выбить парочку старых окон в интернате.       Но после выпуска жизнь наладилась. Появилась хорошая работа, началась учёба в колледже. И рядом был лучший друг – Скэриэл, которого Джером знал ещё с интерната и с которым теперь делил съёмную квартиру. Лоу – альфа, но вопреки этому никогда не пытался переступить черту. Казалось, его в целом не интересовали долгие романтические отношения с кем-либо, и он вправду дорожил дружбой.       — На вас запах альфы. Это хорошо, — одобрительно кивнул доктор. — С парой восстановление пройдёт быстрее.       Джером промолчал. Желания объяснять, что он просто живёт с лучшим другом под одной крышей, не было никакого.       — Ваш собственный запах уже очень скоро начнёт проявляться. Не забывайте о витаминах. И если планируете беременность...       — Я не планирую беременность, — резко ответил Джером.       — В любом случае, — спокойно продолжил врач, — вам нужно посещать клинику раз в месяц. Необходимо наблюдение. Пожалуйста, не пропускайте визиты к врачу.       Джером кивнул. Забрал памятку, рецепт на витамины, расписался где нужно и покинул больницу. Решил не возвращаться сразу домой, а пройтись, чтобы успокоить нервы.       Интересно, насколько тяжело будет заново проживать течки? Знать, что люди теперь чувствуют запах, который столько времени был спрятан? Если раньше Джером казался всем бетой и жил спокойно, теперь всё изменится. Он отвык от своей природы настолько, что не представлял, как будет снова всё ощущать.       Однако нужно было искать плюсы. Джером понял, что наконец сможет почувствовать и другие запахи, которые безумно любил: свежесваренного кофе, зелёного чая, улицы после дождя, вишнёвых сигарет, сахарной пудры, выпечки, лесных ягод. Он уже почти забыл их ароматы.       По сути, к тому же, ничего не изменится в жизни, верно? Колледж, как и работа, останутся. В отношениях со Скэриэлом тоже ничего не изменится – будет как до приёма подавителей. Только Джером знал, что вышеперечисленное – правда лишь отчасти. Он снова столкнётся с тем, чего переживать не хотел: лишние и оценивающие взгляды людей, болезненные течки, непринятие себя – и это пугало до мелкой дрожи, ночной тревоги и перехваченного дыхания.       Но скрепя сердце, Джером решился на перемены.

***

      — А вот и мы! — пропел Скэриэл, широко распахнув дверь кофейни. Пара посетителей, сидевших за столиками у окна, испуганно обернулись. — Не ждал?       Джером закатил глаза. Когда-нибудь Лоу точно распугает всех клиентов. Ну и чёрт с ним.       — Кто «мы»? — скептически спросил Джером, не глядя в маленький зал. Старательно протирал кофемашину, пока не было новых посетителей.       — А я ведь тебе рассказывал. У нас пары закончились раньше, вот и подумал навестить тебя. Я вместе с Готье, — радостно объяснил Скэриэл, в два шага оказавшись у стойки. Джером наконец посмотрел на Лоу.       Готье Хитклиф был лучшим другом Скэриэла. Вторым, помимо Джерома, конечно. И Лоу загорелся идеей, что им двоим стоит хотя бы раз встретиться. Джером не знал зачем, ведь его всё и так устраивало: хватало редких перепалок с Хитклифом в соцсетях под постами Скэриэла и в переписке со Скэриэлом, когда тот оставался с ночёвкой у Готье.       Джером не считал Готье редкостным мудаком или что-то в этом роде, но им не повезло делить одного друга. А ещё Хитклиф был альфой, и утереть ему нос считалось вдвойне важной задачей.       Джером не успел ответить Скэриэлу. Мгновенно почувствовал что-то неладное и быстро перевёл взгляд на Готье, стоявшего позади Лоу. Джером даже не успел толком рассмотреть Хитклифа, потому что из-за его странного вида сам впал в ступор. Батлер запоздало поднял бровь в немом вопросе, мол, «что не так?», ожидая пояснения.       Готье неестественно выпрямился, его большие серые глаза распахнулись и шокированно смотрели на Джерома, не моргая. Хитклиф не проронил ни звука даже спустя десять секунд. Молчание затягивалось.       — Что? — не выдержал Джером.       Под этим взглядом он чувствовал себя неуютно, словно Готье увидел в нём восьмое чудо света, не меньше.       — Что? — удивлённо и тихо переспросил Готье, обретая способность говорить. Он непонимающе нахмурился, не теряя при этом взволнованного выражения лица. — Ты разве не...       — Готье, я тебе говорил его не смущать! — Скэриэл развернулся и пихнул Хитклифа локтём в бок. Затем прошипел шутливо и тише: — Возьми себя в руки.       Джером хмыкнул и отвернулся.       Ну мало ли что случилось. Может, Хитклиф не думал, что Джером выше его или что-то в этом роде. Может, просто был немного не в себе, чудаковатым. Чужие странности не волновали и не задевали Батлера, хотя, конечно, хотелось получить хоть какое-то объяснение. Но, похоже, придётся обойтись.       — Я, к сожалению, здесь до талого в отличие от вас, — небрежно сказал Джером. — Раньше не отпустят. Поэтому говорите что хотите и не пугайте мне покупателей.       — Очень дружелюбно, — недовольно и многозначительно сверкнул глазами Скэриэл. Прилетело за любезность уже Джерому, но тот только пожал плечами.       — Хитклиф, — обратился к Готье Джером, всё же сжалившись. — Что тебе сделать?       Готье всё ещё выглядел так, словно его ударили по голове. Непонимающе, даже растерянно смотрел на лицо Джерома, будто пытался отыскать только ему одному известные ответы.       — На твой вкус, — тихо и будто на автомате отозвался он.       — Мой вкус довольно своеобразен. Тебе двойной эспрессо без сахара? — протянул Джером.       Готье долго молчал. Его поведение сильно отличалось от того, что известно по рассказам Скэриэла. Замкнутым Готье вовсе не был, наоборот, общительным. Что сейчас изменилось?       Джером не мог прочесть этого неясного взгляда, но невольно присмотрелся в ответ. Точёные острые скулы, большие светло-серые глаза, идеальной формы губы. Плечи – умеренно широкие и расправленные, скрытые дорогим кремовым пальто. Словно герой романа – красивый. Он был очень похож на человека из расплывчатых, давних, счастливых снов Джерома, правда, уже позабытых.       Должно быть, Готье пользовался огромной популярностью у омег. На одну короткую секунду Джером задумался, каков запах Готье. Стало немного интересно.       Готье внезапно очень счастливо улыбнулся, словно очнулся от приятного сна, и мягко заговорил:       — То есть, вот как. Знаешь, у тебя совсем нет вкуса.       — Серьёзно? — Джером вскинул бровь.       — Да. В чём смысл настолько крепкого кофе? Только чтобы не уснуть, никакого удовольствия. Так ещё и без сахара. Одна горечь.       — Чтоб ты понимал в этом, — недовольно отозвался Джером, сразу вступая в своеобразную перепалку.       — Мне не нужно сильно разбираться, чтобы знать, что это ужасно, — пожал плечами Хитклиф и подошёл ближе.       Джером против воли и бездумно опустил взгляд на бледную изящную шею, которая привлекала внимание. Ворот белоснежной рубашки был расстёгнут на одну пуговицу. Метки не было. Не то чтобы это волновало Джерома, но он заметил, как заметил бы и наличие метки на Готье.       — Окей, — Джером показательно оглянулся на меню, написанное на доске позади себя, и цокнул. — Может, тебе тогда что-нибудь с тройной порцией сахара? Или все сиропы смешать?       — Ммм. Может быть. Только знаешь, я думаю, никакой кофе по сладости всё же не сравнится с тоб...       — Эй! Я всё ещё здесь, — игриво воскликнул Скэриэл.       Джером не понял, ослышался ли. Готье отвёл взгляд, нежно и смущённо улыбаясь. Он выглядел так, словно знал что-то, ещё пока неизвестное Джерому. Но Батлер был настолько поражён этим внезапным маленьким флиртом, что растерялся и ничего не смог ответить, чувствуя, как кровь предательски прилила к лицу.       — Давай лучше латте. Два, — весело предложил Скэриэл.       Он залепетал об учёбе, пока Джером варил кофе. Батлер хотел посмотреть на Готье, но отчего-то был убеждён, что наткнётся на ответный взгляд, и станет неловко. Что, чёрт возьми, это было? Джером и себя совсем не понимал – обычно его было трудно смутить, учитывая прошлое в интернате. Но сердце взволнованно, громко билось в груди, никак не желая успокоиться.       — Чем занят завтра? Можем куда-нибудь выбраться втроём, — радостно предложил Скэриэл.       Нет, Джером никуда не хотел выбираться. Ему отчего-то хотелось кричать от накатившего смущения, а ещё вечером наконец-то добраться до дома и рухнуть в постель, потому что нормально почти не спал уже несколько дней. Выпавший выходной тоже планировал провести лёжа в кровати. Да и не было особо денег на развлечения – всё подсчитано, чтобы дотянуть до следующей зарплаты.       — Куда ты хочешь? — вздохнул Джером.       — Не знаю даже. Готье? — отозвался Скэриэл и повернулся к Хитклифу. — Что скажешь? Кафе, кино или бар? — он заговорщицки подмигнул.       — Кафе, — ответил Готье, не задумываясь. — Давайте сходим. Я знаю одно место у набережной, там хорошо.       Джером мысленно выругался. Наверное, это место было баснословно дорогим, ведь Хитклиф родом из довольно обеспеченной семьи. Насколько Джером знал, отец Готье был влиятельным банкиром. Удивительно, что Скэриэл и Готье вообще дружили – они как небо и земля. Джерому и подавно незачем было соваться – неловко, странно и неизвестно, зачем нужно. Хитклиф намного выше по статусу, и к тому же как-то поздно уже заводить новых друзей.       Ну, ответить «сходите вдвоём» уже был не вариант. Джером мог бы так сказать, но не стал: покажется словно бегство, да и посыпятся вопросы. Он вздохнул и кивнул, соглашаясь. Поднял взгляд и наткнулся на серые глаза Готье.       — Отлично! Тогда обговорим время, — хлопнул в ладоши Скэриэл.       — Ага.       — Я очень рад, что ты согласился, — мягко сказал Готье, обращаясь к Джерому, снова удивляя словами. — Буду очень ждать встречи.       Джером сглотнул и, вопреки себе, кивнул. Умеет, оказывается, Хитклиф вгонять в краску. «Ничего удивительного», — отвесил себе мысленную отрезвляющую оплеуху Джером и мгновенно пришёл в чувство. Готье – альфа, богатый, молодой, свободный и наверняка избалованный. Скольким омегам он такие речи говорит? Да не счесть. Джером покачал головой, думая, что полный придурок, раз ведётся на подобное.       — Ваш кофе, — сказал Джером. Он поставил стаканчики на прилавок и, заметив очередь позади Готье и Скэриэла, кивнул двоим немного отойти.       — Ты учишься на программиста? — с интересом спросил Готье, забирая кофе. Видимо, хотел начать разговор. — Скэриэл говорил мне.       — Да.       — Он не в нашем гуманитарном сообществе, — вздохнул Скэриэл и взмахнул рукой. — Прирождённый математик.       — Деление на гуманитариев и технарей условно, — тихо заметил Джером и отвернулся, чтобы принять заказ, замечая, как засветились глаза Готье.       На работе особо не поговорить, поэтому Скэриэл и Готье покинули кофейню минут через пять, решив не отвлекать. Хитклиф обернулся напоследок, и Джером против воли поймал взгляд.       Готье улыбнулся: так ярко, будто солнце показалось на небе после летней грозы. И Джером отвернулся, улыбнувшись уголком губ в ответ, так, чтобы не было видно.

***

      Мир никогда не был сахарным и сказочным, безопасным и спокойным местом. Добро пожаловать в реальность, где на всё приходилось зарабатывать самому, и никакой принц на белом коне не появится. Джерому и не обещали беззаботную жизнь, принца и так далее по списку. Но многие думают, будто омегам всё даётся проще и почти ничего делать не нужно, кроме как найти себе достойную партию.       Нет, это не так. Ну может, для кого-то и такой вариант хорош, но не для большинства.       Единственным, помимо любви, что в мире было прекрасным, глубоким, сакральным и очень редким, – истинность. Джером знал, что она существует, но никогда не думал, что у него есть истинная пара. Вероятность – пятнадцать процентов. Об истинности все говорили с придыханием, и Джером всё же был из их числа.       Звучало очень красиво – связь душ, единение эмоций, понимание друг друга на глубинном, чувственном уровне, недоступном другим. Сколько фильмов было снято, сколько книг и песен написано. Не верилось, что в реальности происходило подобное. И легенд сложилось много: к примеру, что своего истинного можно увидеть во снах.       Но омег всё же в любом случае добивались – из древности сохранился обряд подношений и подарков, правда, он сильно изменился в современном мире. Раньше альфы дарили шкуры убитых ими животных, после – золото и меха, сейчас преподносили что угодно, не существовало больше конкретики.       Если альфа желал добиться полного расположения и взаимности, рассчитывал на долгую связь – одаривал, пока не преподнесёт тот подарок, который внутренняя омега посчитает для себя самым хорошим и приятным. Это не всегда было чем-то дорогим, блестящим и золотым, наоборот, скорее, простыми вещами, но по-своему ценными для омеги.       Ночью Джером вновь зашёл в профиль Готье в телеграме и впервые с интересом просмотрел фото, не зная зачем. Все эти странные взгляды при встрече, неясное поведение – Готье невольно поселился в мыслях. На следующий день Джером встал поздно, потому что обдумывал предстоящую встречу вместо того, чтобы заснуть.       Он давно не испытывал подобного волнения – лёгкого, почти будоражащего, не мог отыскать причины. Ведь это же Хитклиф. Хотя, что уж говорить, это не было оправданием – Джером понял, что почти ничего не знал о нём. Никогда не спрашивал подробно и многое прослушал, когда Скэриэл рассказывал истории из университета, связанные с Готье.       Первое, что Батлер увидел утром, – это Скэриэла с влажной тряпкой на голове, раскинувшего руки в стороны на диване.       — Я, кажется, умираю.       — В смысле? — спросил Джером, мгновенно полностью проснувшись.       — У меня температура. Представляешь, я заболел. Весной, — пожаловался Скэриэл и театрально вздохнул, приложив ладонь ко лбу. — Не нужно было ходить с расстёгнутой настежь курткой.       — Ты издеваешься надо мной? — уточнил Джером, поднимаясь.       — Вовсе нет.       Джером не знал, расстроился ли или испытал облегчение, когда сказал:       — Значит, наши планы отменяются. Ты лечишься дома.       — Почему же? — Скэриэл повернул голову. — Ты можешь пойти и без меня.       — Спятил?       — Почему «спятил» сразу? Вы вроде поладили. По крайней мере не цапались, — рассмеялся Скэриэл. — Ты что, боишься Готье?       — Не боюсь я Готье, — сказал Джером, распахнув шторы.       На улице было солнечно. Привычный вид на серые многоэтажные дома и позеленевшие деревья. Ряд машин, припаркованных у тротуара, и дети, играющие на площадке в песочнице.       — Тебе нужно куда-нибудь выбираться. И общаться с людьми.       — Я общаюсь.       — На работе? — цокнул Скэриэл. — Да ладно. Готье тебе понравится. С ним не скучно, и мне кажется, что вы в чём-то очень похожи. Не знаю, не могу объяснить.       Джерома это рассмешило. Настолько, что он даже остановился у окна и опёрся ладонями на стол, пытаясь сдержать смех.       — Ну что? — улыбнулся Скэриэл.       — Чем мы похожи? — снисходительно спросил Джером.       Прошлым – вряд ли. Внешностью – тоже нет. Социальным статусом – и подавно. Может, богатыми родителями?       — Да не понимаю я! Характерами. Голосами. И есть у вас что-то ещё очень схожее, но я не могу объяснить. Просто чувствую.       Джером пожал плечами и тихо ответил:       — Может быть. Но это не повод мне заявляться одному.       — Я уже сказал Готье, что меня не будет, но ты придёшь, — хитро улыбнулся Скэриэл. — Кажется, его ничуть не огорчило моё отсутствие. Напротив – по-моему, он даже рад, что так сложилось.       — Ты придурок, — выдохнул Джером.       Единственная причина, почему Скэриэлу ещё не прилетело разбросанными тетрадями со стола по лицу – это болезнь. Но Джером настолько негодовал по поводу того, что всё уже было решено, что даже не удосужился проверить температуру у Лоу.       — Не переживай за меня. Я вполне справлюсь один, хотя очень тронут твоей заботой, — весело сказал Скэриэл, прекрасно понимая, что останется безнаказанным.       — Во сколько мы договорились встретиться? — со вздохом уточнил Джером, садясь на свою постель.       — В полночь под луной, — таинственно ответил Лоу.       — Скэриэл!       — Вечером, — мягче добавил Скэриэл, не скрывая улыбки. — Готье сказал, после семи там зажигают лампочки, и становится очень уютно. Набережная выглядит потрясающе из окон кафе.       Джером сглотнул и кивнул. Чёрт, а к чему вся эта романтика? Будет слишком неловко без Скэриэла. Джером понятия не имел, о чём говорить с Готье и как себя вести. Дело даже не в том, что Хитклиф был альфой – хотя и это тоже смущало. Джером привык препираться с Готье просто по инерции, но после того диалога в кофейне привычная манера общения рухнула.       Наверное, ничего страшного во встрече всё же нет. Джером подумал, что слишком накручивает себя. Готье – лучший друг Скэриэла, а значит, с ним должно быть просто. Можно общаться так же, как с Лоу. Только вот Скэриэл не вызывал того трепета в груди, неясного интереса. Это волновало.       — Ладно. Тебе сделать чай? — мягче спросил Джером, отгоняя от себя мысли.       Всё-таки Скэриэл болел, а до назначенной встречи ещё оставалось несколько часов. Джером успеет обдумать всё по нескольку раз, прежде чем выйдет из дома.       — Если не сложно, — чересчур несчастно вздохнул Скэриэл.

***

      К назначенному времени начался мелкий дождь, который вскоре прошёл, но тёмное вечернее небо сплошь заволокло тучами. Серый туман, клубясь, поднялся над берегом; залив казался чёрным вдалеке. По освещённой мостовой быстро проходили люди, изредка раскрывая цветастые зонты. Джером встретился с Готье раньше, по дороге к кафе.       — Ты не замерз? — с улыбкой спросил Готье, подходя ближе.       Джером оглядел его. Платиновые волосы растрепались и были немного влажными от дождя. Выразительные глаза снова, неясно отчего, светились и излучали тепло, будто Готье наконец встретил того, кого безумно ждал. Хитклиф был хорошо одет, образ идеально подчёркивал его фигуру: тёмная ветровка, под ней лёгкий бежевый свитер; чёрные прямые джинсы и мартинсы на тугой шнуровке.       Он безбожно красив – и не той мускулинностью альф, на которую обычно пускали слюни большинство омег. Готье был утончённым, изящным и стройным, словно белокурый принц эльфов из книг, притягивая этим взгляд как магнит.       Вопрос прозвучал вместо приветствия. Джером покачал головой в ответ, хотя, признаться честно, он не думал, что будет дождь, и промок. Было немного холодно.       — Держи, — сказал Готье и стянул с себя большую тёмную ветровку. — Так хотя бы не продует.       Джером замер в удивлении, вскинув бровь. Он бы так и остался стоять на минуты, часы и годы, но Готье настойчиво протянул ветровку, выглядя при этом так, словно не потерпит отказов. Готье казался загадкой, которую Джером невольно пытался разрешить.       — Что с тобой?       — Ничего, — рассмеялся Готье.       — Ты ведёшь себя странно, — пробормотал Джером, надевая ветровку. Что поделать, если всегда был прямолинейным?       — Разве? — ответил Готье. Он не выглядел растерянным, скорее, умилённым, судя по короткой улыбке.       — Да.       — Прости. Я не хотел показаться странным, — пробормотал он.       — Так ты всегда такой или только по особым случаям? Немного потерянный, каким был в кофейне, — спросил Джером, вспоминая.       Только сейчас Батлер осознал, что они оба остановились посреди мостовой, пока их недовольно обходили люди, а мимо проезжали машины, сверкая включёнными фарами в вечерней полутьме.       — Нет. Я просто, — с улыбкой ответил Готье и отвёл взгляд. — Знаешь. Удивился тому, что ты очень красивый.       Джером вспыхнул и отвернулся. Чёрт, сам ведь напросился, нечего было спрашивать! Он был настолько потрясён комплиментом, что не мог связать и пары слов. Наверное, последние такие фразы слышал от Скэриэла давным-давно, ещё в интернате.       — Невозможно настолько сильно удивиться, — хрипло пробормотал Джером.       — Почему? Всё возможно. Но прости, если я сбил тебя с толку или сильно смутил тогда. Мы можем... Если хочешь, — Готье вновь посмотрел на Батлера и взмахнул рукой в неопределённом жесте. Только сейчас Джером разглядел румянец на острых скулах. — Начать наше знакомство заново? Пожалуйста.       — Заново не нужно. Извинения приняты, — отшутился Джером и первым сбросил с себя неясное наваждение, зашагав дальше.       И тогда он ощутил впервые за долгие годы интерес своей внутренней омеги. Хрупкое и приятное чувство. Готье не был похож на остальных альф, с кем Джерому приходилось общаться. Совсем не походил. Хитклиф был вежлив, смущён, иногда растерян и заботлив. У Джерома не осталось сомнений в том, что он понравился Готье, похоже, с первой встречи. Странно, но это ощущалось таким правильным, что даже никаких вопросов не возникало.       — И многим омегам ты подобное говоришь? Отвешиваешь комплименты, — с опаской уточнил Джером, когда Готье поравнялся с ним. Хотя иррационально, в глубине души Батлер уже знал ответ.       — Нет! О боже, с чего ты это взял? — тихо и приятно рассмеялся Готье. — Конечно нет.       Джером повернул голову, чтобы разглядеть лицо Хитклифа, и подавил внезапное желание убрать пару платиновых прядей со лба. Светлые волосы казались очень мягкими. Джером, не понимая, почему вообще об этом думает, сразу отвернулся.       — Даже не знаю, — ответил Батлер. — Не в обиду, но ты похож на альфу, которому не составит труда, если нужно, очаровать кого-либо, — Джером обтекаемо не использовал фразу «запудрить мозги».       — Нет, соблазнением я не занимаюсь, если правильно тебя понял, — легко отозвался Готье, не задетый словами. После шутливо-обвиняюще добавил: — Но стал жертвой стереотипа с твоей стороны.       — Ужасно несправедливо, — хмыкнул Джером.       — Да. Очень.       Готье фыркнул. Джером подавил смех, но не сдержал улыбки. Не стал спрашивать, как должен поверить на слово, потому что отчего-то уже верил. Был уверен, что Готье не обманет и не обманывает.       — А ты? — весело спросил Готье.       — Что я?       Готье выглядел так, словно собирался отшутиться, но в последний момент передумал и тихо заметил:       — Думаю, тебе даже специально соблазнять никого не нужно, чтобы произвести впечатление. У тебя очень красивые глаза, – последнее он сказал почти шёпотом. — Такие карие.       Джером почувствовал, как дыхание перехватило. Сердце взволнованно застучало в груди. Слова Готье эхом повторялись в голове, но ответить Джером не решился и шумно сглотнул.       — Мы скоро будем на месте. Готовься.       — К чему? — непонимающе спросил Джером, повернувшись к Хитклифу.       — Как к чему? Рассказывать о себе, конечно, — нежно улыбнулся Готье. — Я хочу знать всё.       — Зачем?       — В смысле зачем? Мне интересно. Хочу познакомиться с тобой. Я круглый идиот, что не сделал этого раньше, — фыркнув, ответил Готье.       — Это скучно – слушать рассказы обо мне, — произнёс Джером, немного зачарованный блеском серых глаз.       — Нет. Я думаю, — Готье чуть приблизил лицо и понизил голос, — что сегодня будет самый потрясающий вечер в моей жизни только из-за того, что я смогу узнать тебя получше. Так что отказы не принимаются.       Готье подмигнул, после показал кивком на сияющую лампочками вывеску кафе впереди. Джером не успел возразить, чувствуя неясную слабость в коленях и лёгкое головокружение от слов Хитклифа. Или близости. Не понимал причины.       Как бы то ни было, Готье принял молчание за согласие и вскоре открыл перед Джеромом дверь кафе, пропуская его вперёд.       Сидя за столиком, Джером смог полностью собраться с мыслями и трезво оценить происходящее. Он впервые куда-то выбрался за год, в людное место, по спонтанному поводу, с альфой, которого едва ли знал. Однако не чувствовал себя неуютно, вопреки всему. Лишь немного нервничал.       Готье отдал место напротив панорамного окна. Джером разглядывал темнеющий залив, чтобы не пялиться на Хитклифа, севшего напротив.       — Как вы со Скэриэлом познакомились? — мягко начал Готье.       — В интернате, — отозвался Джером, повернувшись. — Я попал туда позже, чем он.       Не знал, какой реакции ожидал, но не получил ничего, кроме кивка. В любом случае, вроде, Готье и так это знал, просто нужно было с чего-то начать, найти общую тему.       — Хочу послушать, — улыбнулся Готье, забирая меню у подошедшего официанта.       Джером не знал почему, но легко начал рассказывать. Так, словно никогда не был тихим и замкнутым, что удивило его самого. Даже вспомнил много забавного, опустив некоторые мрачные детали.       Готье оказался прекрасным слушателем, и чувствовалось, что ему правда интересно. Он рассказал свою историю знакомства со Скэриэлом, и будто по накатанной пошло – темы перепрыгивали с одной на другую. От очень давних историй до того, как каждый сдавал экзамены в школе, планов на будущее, увлечений, обсуждения вышедших фильмов, игр и других разных мелочей. Джером не знал, что с кем-то бывает так просто, будто вы знакомы тысячу лет. Не нужно бояться, что много молчишь или сказал лишнего. Готье сам иногда запинался, сбивался и забавно качал головой, когда осознавал это.       А ещё Готье умел рассмешить.       И Джером, заливаясь тихим смехом, окончательно расслаблялся.

***

      Вечер действительно был потрясающим.       И все последующие встречи – тоже.       Джером ловил себя на том, что ждёт уведомлений на телефоне. Постоянно думает о Готье – в любую свободную и несвободную минуту. За очень короткое время сблизился с Хитклифом так, словно знал его ещё с интерната.       Теперь Джером был в курсе всего: от мелочей до самого важного. Готье безумно много времени уделяет учёбе не только потому, что хочет построить карьеру в политике, но и из-за высоких требований в семье; любит читать. Он не особо ладит с братом и редко общается со строгим отцом, но многое позволяет младшей сестре; ненавидит подбирать одежду так, чтобы сочеталась, всегда туго завязывает шнурки на ботинках и кедах, не курит и никогда не курил, часто не успевает даже поесть за день. Мать Готье несколько лет назад умерла от болезни, и он до сих пор скорбит временами, когда чувствует себя особенно одиноко.       Джером прежде не думал, что такое стремительное сближение с кем-то возможно. Он считал, что не сможет доверять кому-то, зная человека всего несколько недель, но, получалось, мог.       И ещё раньше не представлял даже, что может с кем-то ощущать себя так. Спокойно, безопасно, но вместе с тем и волнительно до мурашек. Сердце билось в сотни раз чаще рядом с Готье, кончики пальцев нещадно покалывало от желания прикоснуться. Каждый раз, стоило взглядам пересечься, воздух словно искрил и накалялся до предела.       По венам пробегал жар, дыхание сбивалось, и невозможно было перестать смотреть в серые красивые глаза. В такие секунды мир вокруг становился неважным, теряя очертания и значимость. Будто внезапно сковывали одни на двоих колдовские чары, никак не желающие рассеиваться.       Разве такое возможно?       Джерому казалось, что он стал немного избалованным, позволяя Готье открывать первым двери в людных местах, придерживать за руку, когда вместе шли по лестнице, накидывать куртку на плечи во время прогулок. Даже платить за него иногда – хотя это право было отдано с боем. На возражения Джерома вроде: «У тебя не резиновая стипендия», Готье мягко улыбался и говорил: «Рад, что её всё же хватает, чтобы поухаживать за тобой».       Джером жалел только, что до сих пор не мог почувствовать запах Готье. До дрожи хотел узнать, чем же пах Хитклиф. Джером даже немного винил себя за то, что не мог, но вовремя успевал остановиться и не скатиться в самобичевание.       Готье знал о потере обоняния. С первой встречи и ещё немного раньше выяснил от Скэриэла, разумеется. Джером не хранил эту тайну и рассказывать не запрещал: более того, сам выложил. В кафе Готье сказал, что мятный чай пахнет чудесно, Джером ответил, что ничего не чувствует.       — Совсем никаких запахов? — осторожно уточнил тогда Готье.       — Ага.       — И сколько ты их не чувствуешь?       — Полгода где-то. Не так долго, — скомканно ответил Джером, думая отчего-то, что с ним что-то не так.       Под взглядом Готье показался себе несовершенным и отвернулся.       — Должно быть, ты скучаешь по любимым ароматам, — сочувственно добавил Готье. — И потеря обоняния тебя здорово напугала.       — Да. Когда запахи только начали исчезать, мне сразу сказали причину, но я ничего с этим не сделал. А после уже набрался смелости что-то изменить. Невозможно вечно прятаться, — тихо ответил Джером, понимая, что для Готье это звучит довольно туманно. Но в подробности пускаться пока не собирался, если вообще когда-нибудь захочет эту историю рассказать.       Готье тогда впервые прикоснулся к нему. Джером почувствовал горячие пальцы на своём запястье, и словно ток прошёл по коже. Через долю секунды по всему телу разлилось до одури приятное тепло, словно выпил кружку глинтвейна зимой на рождественской ярмарке.       Прикосновение – жест поддержки, но Джером отчего-то шумно сглотнул и прикрыл глаза. Даже на секунду забыл, что находился в зале кафе, где за каждым столиком негромко переговаривались люди. Шум стих, как и исчез тусклый тёплый свет маленьких лампочек.       — Всё будет в порядке, — спокойно сказал Готье.       — Наверное.       — Если пообещали, что снова почувствуешь запахи, значит, так и будет. Ведь врачи не сказали, что обоняние может никогда не вернуться. Всё точно будет хорошо, — продолжил Готье, легко сжимая пальцы на запястье Джерома.       В голосе Готье было столько сочувствия и поддержки, что Джером даже не возмутился внезапному касанию. Наоборот, оно было слишком приятным, и невольно хотелось подставить ладонь под ласку длинных изящных пальцев, но Готье тут же убрал руку и смутился, прикусив губу. Джером не знал, в чём причина его собственной реакции, но другим бы он точно не позволил подобного, особенно на первой встрече.       Джером был несколько раз на свиданиях с людьми из приложения для знакомств. И с альфами, и с бетами, но ничем хорошим чаще всего это не заканчивалось. Только неприятный осадок. Спасибо, что хоть «тарелочником» не называли.       Но тем вечером в кафе всё было совершенно по-другому. Показалось, что встреча быстро превратилась в свидание, и Джером не ошибся. Готье записал его номер и той же ночью отправил первое сообщение. Джером позволил событиям течь, знакомству продолжаться, хоть до конца и не верил, что это взаправду.       Вскоре, через месяц, оттого что слезал с подавителей, появилась слабость и боли в животе. Джером еле дошёл – если не дополз – до клиники, где ему выписали нормальных болеутоляющих и посоветовали проводить время с альфой, который нравится внутренней омеге или которого она давно знает. Это несложно, думал сначала Джером, ведь делил одну квартиру со Скэриэлом, но того вечно не было дома: поздние пары, подработка, ночёвки у друзей, вечерние поездки и встречи с одногруппниками.       Вскоре терпеть слабость стало невыносимо. Работать нормально, без частых перерывов почти не мог, невозможность подняться с постели достала до скрежета зубов. Джером взял отпуск на две недели и решился попросить Готье.       Хоть до последнего не планировал просить помощи, но понял, что сам не справится. И ведь всё же пообещал не игнорировать рекомендации врачей – хотя бы раз в жизни позаботиться о пошатнувшемся здоровье.       — Ты не занят? Сможешь приехать? — неловко спросил Джером, позвонив.       — Для тебя я никогда не занят, — раздался звонкий и радостный голос Готье в динамике. — Конечно, смогу. Что-то случилось?       Джером прикрыл глаза, думая, как лучше сказать.       — По рекомендации врача мне нужно проводить время с альфой. Я бы попросил Скэриэла, но у него сегодня пары до девяти и... — он не добавлял: «с тем, кто нравится вашей омеге», да и опустил кучу деталей.       — Не нужно просить Скэриэла, — вдруг резко возразил Готье.       Джером на секунду замер, но после понимающе хмыкнул:       — Почему же?       Он подозревал, в чём дело, но нуждался в том, чтобы это услышать. Даже улыбку не сдерживал. И стало интересно: признается Хитклиф или нет, может, как-нибудь иначе обоснует слова и уйдёт от ответа.       Готье замолчал на пару секунд и уверенно отозвался:       — Просто не нужно. Зови меня в подобных случаях, — он добавил сквозь шум на заднем фоне: — Через минут тридцать приеду.       — Нужно как минимум неделю или две близкое присутствие альфы. Я не смогу так часто отвлекать тебя от дел, — пробормотал Джером.       — Сможешь. Ещё как сможешь, — слишком спокойно и ровно ответил Готье. Джером почувствовал, как от этого голоса мурашки пробежали по телу. Хитклиф серьёзно добавил, и было очевидно, что это звучала не просьба: — Пожалуйста. Очень тебя прошу. Пиши или звони сразу мне.       — Ладно, — легко согласился Джером. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. — У тебя полчаса, сам сказал.       Готье издал мягкий смешок, сказал «до встречи» и отключил звонок. Джером едва заставил себя подняться с кровати и хоть немного прибраться в комнате и на кухне. Должно быть, его со Скэриэлом жильё разительно отличалось от дома Хитклифов. Это неприятное, но вполне терпимое напоминание о социальной разнице, однако Джером в последнее время совершенно не задумывался о ней.       Он очень хотел верить... Может быть, что-нибудь всё же получится? Никогда в жизни так сильно не желал, чтобы получилось. Готье пока не признавался в чувствах – которые, впрочем, были очевидны, словно на ладони – и Джером тоже не решался. Оба не перешагивали границы своеобразной дружбы. Джерома сводила с ума эта ходьба по краю.       Ровно через полчаса раздался звонок. Джером открыл дверь и тут же прислонился плечом к стене, чувствуя головокружение. Это не укрылось от Готье, который с обеспокоенным видом быстро прошёл в квартиру.       — Почему раньше не говорил? — спросил Готье и нахмурился, оглядывая лицо Батлера.       Повисло короткое молчание.       — Думал, что справлюсь, — честно признался Джером.       Готье недовольно покачал головой, но отчитывать или злиться не стал, хотя Джером уже мысленно готовился к этому. Батлер даже не знал, почему готов был не спорить и выслушать, если бы Готье всё же осудил манеру терпеть до последнего и не просить помощи. Однако точёное лицо Хитклифа через мгновение смягчилось, сохраняя при этом обеспокоенность.       — Тебе стоит прилечь, — осторожно сказал Готье.       Джером кивнул. Казалось, ему немного полегчало, но стало бы намного лучше, если бы он смог дотронуться до Готье. Почувствовать его тепло. Они редко касались друг друга, только когда это было уместно, и как сейчас попросить разрешения, Джером понятия не имел.       Поэтому ничего и не спросил.       Он дождался, пока Готье разуется. Прошёл в комнату и лёг, рассчитывая, что Готье устроится где-нибудь поблизости: займёт застеленную кровать Скэриэла или сядет за письменный стол выполнять задания на завтра. В конце концов, важно было именно присутствие Готье, уверенность, что он рядом, большего можно не просить.       — Можешь заниматься своими делами, если тебе нужно. Необязательно торчать со мной. На кухне есть еда. Ноутбук Скэриэла не запоролен, — пробормотал Джером, отвернувшись к стене.       Но матрас прогнулся под тяжестью Готье, и Джером невольно обернулся.       — Думаю, так ты быстрее придёшь в норму, — пояснил Готье, откидываясь головой на подушки.       Джером увидел, как растрепались по подушке платиновые волосы. Оглядел расслабленное точёное лицо: длинные светлые ресницы, тонкий нос, пухлые губы. Снова этот греховно расстёгнутый ворот белоснежной рубашки. Готье ровно дышал, и Джером мельком проскользнул взглядом по слегка поднимавшейся и опускавшейся грудной клетке, плоскому животу, скрытому почти прозрачной тонкой тканью.       — С чего ты взял? — спросил Джером, потому что после такой картины не смог сдержаться. Хотелось спровоцировать Готье признаться первым, хотя бы косвенно.       Готье загадочно улыбнулся.       — А разве ты считаешь иначе?       Джером отвернулся, не в силах больше разглядывать, чувствуя, как кровь прилила к скулам. Однако тут же мысленно порадовался – испытывать яркое смущение намного лучше, чем страдать от слабости и мучиться от хандры.       — Прости, если отвлёк. Наверняка у тебя были планы, — тихо сказал Джером.       Всё же Хитклиф не был обязан срываться с места по первому звонку. Может, Готье попросту слишком добрый, чтобы отказать, а Джером уже надумал себе лишнего.       — И какие же у меня могут быть планы? — хмыкнул Готье и нежно добавил: — Я с удовольствием проведу время с тобой, чем дома.       — Потому что тебе некомфортно дома, — недоверчиво поправил Джером. — Разные вещи.       Готье внезапно звонко рассмеялся.       — Скажи, ты всегда ищешь в моих словах какой-то иной смысл? Дело вовсе не в том, как я ощущаю себя дома, а в том, что мне нравится твоё общество. Я бы не отпускал тебя ни на шаг, если бы мог, — сказал он и резко замолчал, видимо, понимая, что сболтнул лишнего.       — Это уже походит на одержимость, — хмыкнул Джером, жалея, что не видит сейчас бледного лица.       — Ну, я же не говорил о том, чтобы спрятать тебя ото всех. Просто хочу постоянно видеть тебя и слушать твой голос, — собравшись, медленно и тихо объяснил Готье.       — Ничего не изменилось. Всё так же смахивает на одержимость, — Джером издал смешок, невольно расслабляясь.       Значит, Готье хотел приехать. Однако лёгкость от осознания этого сменилась другим: из-за слов Хитклифа сердце оглушительно забилось о рёбра, и вспотели ладони. Джером прекрасно понимал, что означали фразы, но спросить напрямую до сих пор не решался. Может, не хотел рушить своеобразную заманчивую игру под названием «кто первый сдастся», может, до сих пор боялся. Не знал сам, какая из причин верная.       — Сейчас договоришься, — весело предупредил Готье.       Джером и вправду замолчал ненадолго. Лежать рядом с Готье оказалось настолько приятно, что было лень даже говорить. Однако вскоре пришлось уточнить:       — Ты собираешься спать?       — Нет.       — Тогда можем что-нибудь посмотреть. Если хочешь.       — Давай, — отозвался Готье.       Джером потянулся за телефоном. Настроения на фильмы не было, но на какое-нибудь прохождение хоррор-игры на пятьсот серий – было. Джером уточнил у Готье, и тот быстро ответил, что не против.       — Можем вместе выбрать, — сказал Джером, только намереваясь повернуться, но тут же все мысли вылетели из головы по щелчку пальцев.       Джером почувствовал, как Готье осторожно обнял его поперёк живота. Хотя, скорее даже, просто положил руку. Видимо, Хитклиф хотел так опереться, другой рукой приподняться на локте и заглянуть в экран через плечо, но планы резко изменились. Одно маленькое, почти случайное касание напрочь разрушило последние барьеры, будто их взорвали динамитом.       Готье уткнулся в волосы Джерома и вдохнул так, словно до этого не дышал вовсе. Сразу же горячей узкой ладонью Готье притянул к себе почти властно, исступлённо и собственнически, сжимая ткань футболки, заставляя тесно прижаться спиной к его груди, но не причиняя боли, не давя сильно. Он немного приподнялся и подался вперёд, давая почувствовать вес своего тела, не оставляя больше никакого пространства между собой и Джеромом.       Джерома за секунду, до самых кончиков пальцев пронзило такой сильной вспышкой удовольствия, что он зажмурился и не сдержал тихого надломленного стона. Оглушающие ощущения захлестнули так неожиданно, странно и необъяснимо, будто цунами, достигая каждой клетки, что по-настоящему испугался бы, если бы не было так потрясающе хорошо.       Готье сразу заметил это и немного отстранился, учащённо дыша, но уверенных объятий не разжал. Джером хотел объясниться, но не знал как, и словно разучился говорить вовсе. Смущение пока не накрывало, потому что связных мыслей в голове не было ни одной. Однако пояснять ничего не потребовалось.       — Прости, — мягко и успокаивающе сказал Готье таким тоном, словно он был виноват в реакции Джерома. — Я совсем забыл.       — О чём? — хрипло пробормотал Джером, но этот вопрос остался без ответа.       Батлер был слишком отвлечён, чтобы зацепиться за слова и продолжить расспрашивать дальше: расплавленный жар лавой разлился по телу, незнакомый, сильный, до потери пульса приятный.              — Тебе стало лучше? — вдруг уточнил Готье.       — Намного.       — Если позволишь... Могу кое-что попробовать, — заинтересованно сказал Готье, понизив голос.       — Валяй, — ответил Джером.       От ощущения горячего неровного дыхания Готье на шее Джером невольно вздрогнул и рефлекторно отклонил голову на подушки сильнее, отвернул лицо, чтобы открыть доступ к обнажённой шее.       Джером понимал, что по большей части это сделала встрепенувшаяся внутренняя омега, пытаясь инстинктивно соблазнить альфу. Однако Готье только улыбнулся и – не поцеловал! – отстранился, нежно провёл рукой по волосам. После и вовсе несмело запустил руку в каштановые пряди, и Джерому пришлось прикусить нижнюю губу до крови, чтобы сдержать стон.       — Так? Нравится? — уточнил Готье с улыбкой и скрытым восторгом в голосе.       Конечно, Хитклиф знал, что нравилось. Джерому казалось, будто по сведённым бровям и трепещущим ресницам это было отчётливо видно, чувствовалось по дрожи тела. Только бы Готье не перестал гладить, – думал Джером, и тот не переставал, словно слышал мольбы.       Джером не понимал, что с ним происходит. Но тело совершенно его не слушалось – он расслабился настолько, что едва ли смог бы пошевелить рукой или ногой. Готье всего лишь перебирал пряди между тонких пальцев, расчёсывая, а это ощущалось, как рай, как чувственные прикосновения кончиками пальцев к обнажённой шее.       — У тебя просто талант, — хрипло отозвался Джером. — Я не верю, что у тебя никогда не было отношений.       — Не было, — подтвердил Готье, пропуская пряди между пальцев. — Меня это не интересовало. Раньше.       — А сейчас? Встретил прекрасную блондинку с узкой талией и потерял голову? — подколол Джером больше из-за волнения. Вдруг ошибался, и Готье интересовал кто-то другой.       — Скорее, не блондинку. Шатена. Но талия у него и вправду хороша.       — Мм...       Джером успокоился. Млел под касаниями тонких изящных пальцев к волосам, но новый комплимент и намёк не упустил, отложив в памяти в то укромное место, где хранилось самое ценное. Не так чтобы много там было хорошего, помимо свиданий с Готье, но всё же: знакомство со Скэриэлом, беготня на заднем дворе интерната в догонялки, первая оценка «отлично» на учёбе и смутное единственное воспоминание о родителях, в котором уже стёрлись лица, дом и даже имена.       — Можем выбирать, что смотреть, — нежно сказал Готье.       У него был такой же очарованный тон, как во время многих похожих моментов, и снова Джерома не покидало смутное ощущение, будто Готье знает что-то, но не говорит. К чему же было это «прости» и «я совсем забыл»?       Отстраняться, к радости Джерома, Готье не собирался. Батлер бы даже остановил, если бы тот попробовал. Но рука Хитклифа лежала на плоском животе, согревая даже сквозь ткань футболки, и ладонь так идеально уместилась, будто была создана для этого. Готье вновь уткнулся носом в затылок Джерома, глубоко вдохнул запах каштановых волос, точно никак не мог насытиться.       Будто Готье мог это делать, словно они были парой – и Джером давал ему это право.       — Через пару секунд. Ты был прав – так действительно намного лучше, — сказал Джером, устроившись поудобнее на подушках.       — Я знаю.       — И всё же, — Джером улыбнулся, не сдержавшись, чтобы снова не спровоцировать. — Мне неловко будет на протяжении недели или двух внезапно отвлекать тебя от дел и просить приехать. Я так не могу. Наверное, иногда буду проводить день или два со Скэриэлом.       Ладонь Готье сильно сжала ткань футболки. Джером хотел повернуть голову, чтобы поймать взгляд Хитклифа, но тот не дал этого сделать, коснувшись кончиком носа чувствительного места за ухом.       — Нет, — коротко сказал Готье почти на ухо. — Только если я не смогу приехать, когда тебе будет плохо. Но первое невозможно, так что помощь Скэриэла не потребуется.       — Он мой лучший друг.       — Знаю, — со вздохом ответил Готье. — Но... — он сбился и сглотнул, не решаясь признаться.       — Но? — замер Джером в приятном ожидании.       — Меня убивает его запах на тебе, — на одном дыхании признался Готье.       Джером почувствовал, как табун мурашек пробежал по коже. От тона, слов, осознания. Понимание, что это далеко не всё, а только часть того, что Готье смог сказать, отозвалось в груди взрывом тепла, будто вспышка на солнце.       — Ясно, — низким голосом ответил Джером.       — Это не повод, знаю. Но я бы хотел, чтобы ты просил приехать меня, а не его, — продолжил Готье, так и не отстранившись, и от приятного голоса, каким он говорил на ухо, и тёплого дыхания Джером сходил с ума. Готье умолк на секунду и добавил тише, немного неуверенно и даже уязвимо: — Если, конечно, ты тоже этого хочешь.       — Да, — быстро ответил Джером.       — Отлично. Я очень рад.       Джером отдалённо подумал, что теперь, наверное, он пахнет Готье. Не так сильно, как мог бы, но всё же оттенки аромата для других точно уловимы. Эта мысль была потрясающей. Но ещё лучше было слышать неподдельный восторг и обожание в голосе Готье. Их отчётливое звучание кружило голову похлеще дорогого виски.       На короткую секунду Джером подумал обернуться: так он бы поцеловал Готье. Их двоих совсем ничего не разделяло, они лежали слишком близко, и о боги, конечно Джером мог бы, но не стал, решая продлить искушение, которое оба вместе так старательно создали.       Джером невольно представил этот поцелуй, вкус наверняка мягких губ Готье на своих губах, и по телу словно прошёл горячий разряд. Настолько будоражащей и заманчивой казалась идея обернуться, что Батлер почти сорвался.       Вместо этого он разблокировал телефон непослушными пальцами, надеясь, что дрожь не слишком заметна, и сказал:       — Выбирай. Только не самое скучное, что есть в мире.       Готье рассмеялся и немного отстранился. Потянулся рукой, что раньше лежала на животе, чтобы полистать ленту видео вниз, и от этого плоская твёрдая грудь Готье ещё теснее соприкоснулась со спиной Джерома. Батлер прикрыл глаза, чувствуя, как губы пересохли.       — Вот. Нормальная заставка. Наверное, хорошая игра.       Готье снова обнял и устроился на подушках, видимо, собираясь больше слушать прохождение, нежели смотреть.       Джером, вопреки тому, что силы появились, уснул как только закончилось первое видео. И не потому, что привык засыпать, включая что-то на фон.       Батлер отчётливо чувствовал жар тела Готье и знал, что когда проснётся, увидит красивое бледное лицо. Ведь Готье никуда не уйдёт. Было безопасно и спокойно; близость ощущалась настолько потрясающе и отзывалась расслаблением в каждой мышце тела, что не хотелось расставаться ни на секунду. Джером не знал, как раньше жил без этого. Перед тем, как провалиться в сон, Батлер лениво и с лёгким весельем думал о том, что Готье в его постели.       Что может быть в мире лучше?

***

      Джером больше не мог этого вынести. Две недели Готье приезжал к нему. Две. Близость Хитклифа сводила с ума: от любого прикосновения пробегали тысячи мурашек по коже и дыхание сбивалось. Хотелось – до боли и сжатых в кулаки ладоней, следов от ногтей, чтобы не сорваться, – прижаться к Готье. Поцеловать его. Потрогать.       Джером ждал, когда Готье признается, но тот упорно этого не делал. Вёл себя так, словно это и не нужно, будто знал что-то, недосягаемое Джерому.       А Джером хотел. Очень хотел, чтобы наконец-то было «можно». Обнять Готье со спины, переплести пальцы, поправить наверняка шелковистые платиновые волосы, уткнуться носом в бледную шею, поцеловать острую скулу, тонкую бровь, висок, губы.       Но самое главное: Джером готов был назвать Готье своим альфой. Хотел этого. Батлер никогда прежде не думал, что сможет испытывать настолько сильное, обжигающее и отчаянное желание быть с кем-то парой. Но Готье был надёжным, очень заботливым, чертовски красивым и ласковым, что не оставалось никаких сомнений, только одна уверенность.       Джером оставил бы свою метку и запах на Готье: и совсем не волновало, что это связало бы их на всю жизнь, наоборот, от осознания внутренняя омега приходила в дикий, почти первобытный восторг. Она желала принадлежать и знать, что ни одна другая омега не посмотрит в сторону Готье, скулила от невозможности закрепить связь. Джером хотел сказать Готье так много всего, что даже слов таких не знал.       Одно нервировало: до сих пор убивала невозможность почувствовать запах Готье. «Хотя, наверное, пока что это даже к лучшему», – пытался найти плюсы Джером. Если бы почувствовал, точно потёк бы так, что никакие подавители не спасли бы.       Ведь однажды Джером даже замурчал из-за Хитклифа – впервые в жизни.       В один из дней Готье сидел за столом и писал реферат на ноутбуке Скэриэла. Джером инстинктивно лёг ближе, на сторону постели, расположенную рядом со столом. Устроился так, что если вытянуть руку, можно коснуться бедра Готье.       Готье хмурил тонкие брови, когда был чем-то озадачен, закусывал нижнюю губу или вплетал пальцы в светлые волосы, облокотившись рукою на стол. Джером мог наблюдать за Хитклифом часами.       — Мне ещё немного дописать, — виноватым тоном сказал Готье, кидая быстрый взгляд на Джерома.       — Я не тороплю.       Видимо, чтобы совсем не оставлять омегу без внимания, Готье немного подвинулся к краю и мягко запустил руку в волосы Джерома. Тот привычно зажмурился, подставляясь под знакомую ласку.       Но Хитклиф быстро ушёл с головой в тему реферата и не заметил, что большим пальцем уже как минуту – целую минуту! – гладил чувствительное место за ухом. Джером сцепил зубы до ноющей боли в челюсти, пытаясь не стонать в голос. По всему телу, словно волны, проходилось восхитительное тепло; все чувства разом обострились. Касания отзывались мелкой, едва различимой, незнакомой вибрацией в груди.       От нарастающих приятных ощущений Джером уже не знал, куда деться. Инстинктивное желание выгнуться в пояснице, доверчиво ткнуться носом в горячую ладонь, привлечь внимание альфы достигало немыслимых пределов, но Джером терпел изо всех сил.       Готье, всё ещё отвлечённый учёбой, внезапно скользнул рукой ниже. Только показалось, что сладкие мучения кончились, но нет. Он чувственно провёл указательным и средним пальцами по шее. Джером сильно вздрогнул и прокусил нижнюю губу до крови, слегка приподняв подбородок и вжавшись головой в подушки. Мысленно выругался, после снова и снова, потому что Готье вновь медленно погладил подушечками пальцев шею, задевая кадык и линию челюсти.       Хитклиф не думал: неспешно выводил неясные узоры, разводил пальцы в стороны и слегка сжимал кадык, добавлял безымянный и большой пальцы, гладя, надавливая, лаская разгорячённую, покрытую мурашками кожу. Джером прикрыл глаза, дыша прерывисто и учащённо: под веками словно взрывались тысячи фейерверков.       Шея – одна из самых чувствительных частей тела у омег, особенно место, где должна располагаться метка альфы. Но невозможно ведь, чтобы она была настолько чувствительна! Джером проклял всё, когда пальцы Готье дошли до ворота футболки, ласково огладили очертания ключиц и вновь поднялись выше, к дрожащему кадыку. Удовольствие внутри разгоралось, охватывало всё тело, набирая обороты с каждой секундой, и Джером уже больше не мог сдерживать звуки.       Уже смирился с тем, что сейчас издаст то ли всхлип, то ли стон – но вместо этого к своему удивлению оглушительно замурчал. Готье резко обернулся, неверяще и с неподдельным восторгом посмотрел на Джерома, распахнув большие глаза.       — У тебя кошачьи повадки, Джером Батлер, — через секунду мягко и звонко рассмеялся он, проведя большим пальцем по ямке между ключицами.       Джером бы ответил, если бы мог. Но был слишком отвлечён переизбытком ощущений и звуком собственного громкого мурчания, что отдавалось в горле, висках, груди.       — Это впервые, — пояснил Джером после, когда успокоился. — Я не думал, что так умею.       — Значит, со мной ты впервые замурчал, — забавляясь, подмигнул Готье.       — После такого ты обязан выйти за меня замуж, — тихо добавил Джером то ли шутку, то ли сокровенное желаемое. Замер в ожидании ответа.       — Да. Ты абсолютно прав, — улыбнулся Хитклиф, и его серые глаза сверкнули.       На протяжении почти двух недель за всеми этими касаниями, намёками, комплиментами Джером едва не упустил самого главного — то, где и крылся ответ на все изводившие его вопросы. Сначала Джером принимал это как заботу, нечто, несомненно, важное, но не настолько целенаправленное и продуманное, однако после понял.       Готье дарил ему подарки.       Каждый. Чёртов. День.       Самым первым был целый пакет свежего манго – в том, что с этого началось, Джером уверен. Он тогда удивился, вскинув бровь, и даже растерялся. Готье смущённо объяснил, что омеге для восстановления здоровья необходимы витамины.       Вторым подарком был пакет питайи. Следом – киви, груши, папайя. Джером пытался сказать Готье, чтобы тот не покупал фрукты по цене почки, достаточно пресловутых яблок или апельсинов, но получал только радостную улыбку в ответ. Ещё ярче Готье светился, когда Джером при нём что-нибудь из купленного ел.       Вскоре после фруктов Готье купил макадамию. Джером ощутил себя так, будто вознёсся на небеса, потому что эти орехи оказались невероятно вкусными. Как и грёбаные фисташки, которые Хитклиф принёс следом. Джером подумал, что для полной картины избалованности не хватает только того, чтобы Готье чистил эти фисташки и кормил ими с пальцев.       Он поделился этой мыслью с Готье, на что услышал веселое и довольное:       — А ты хочешь? Чтобы я кормил тебя с пальцев? Если нужно, то я могу.       — Отвали, — пробормотал Джером, чувствуя, как кровь прилила к скулам.       Когда уже появились откровенные предпосылки о том, что Готье готов купить нечто подороже, вроде тех самых наушников или широкой футболки с дизайнерским принтом от инстаграм-магазина, Джером сразу пресёк это. Нет, настолько дорогие вещи принять от кого-либо – это всё ещё табу.       — Но почему? — искренне спросил Готье, наклонив голову. В тот вечер снова гуляли по прохладной мостовой, где встретились на первом свидании. Вопрос показался Джерому обычным, а не спланированной проверкой интересов омеги. К тому же прозвучал в водовороте других вопросов, потому ускользнул от внимания.       — Потому что, Готье. Я с интерната не привык получать что-то дороже плюшевых игрушек, какие всем дарили на Рождество одни и те же, как под копирку. И не надо, — Батлер вскинул руку, видя, что Готье собирается возразить. — Поздно учить старую собаку новым трюкам. Даже не думай.       — Ты вовсе не старая собака, — рассмеялся Готье.       — Но приучать меня тоже поздно, — недовольно заметил Джером. — Закрыли тему.       Готье не отступил, но прочерченные границы не пересекал. Батлер это заметил и невольно оценил, ведь знал, что многим альфам в подобной ситуации было бы важнее показать свой достаток, нежели прислушаться к словам омеги.       Снова и снова, даже когда Джером полностью смог встать на ноги и избавиться от временного недомогания, Готье продолжал приносить дорогие сладости, фрукты, цукаты, кофе, оплачивать лекарства, водить во все красивые места Ромуса, вроде смотровой, ботанического сада, ухоженных и цветущих парков. Помимо еды покупал разные мелочи и вещи, вроде огромного белого плюшевого пледа.       Однажды даже прислал цветы, но Джером не смог скрыть того, что слишком расстроился, потому что не способен почувствовать их запах. И Готье больше этого не делал.       Джером полностью сложил в голове пазл только тогда, когда Готье попал в точку. Одним майским утром.       — Решил заехать к тебе перед парами, — улыбнулся Готье и протянул небольшой пакет, разуваясь. Джером заинтересованно вскинул бровь, гадая, что на этот раз, и Хитклиф пояснил: — Ты однажды сказал мне, что кроме кофе любишь зелёный и белый чай, но не уточнил сорт. В общем, сам посмотришь. Там есть из чего выбрать.       — Я так понимаю, это из чайных лавок, — заключил Джером немного оторопело, бережно забирая предложенное.       — Ага. Я заехал в... Парочку. И не начинай. Это не на краю света.       Джером дождался Готье, вопреки желанию перебрать в пакете всё, что есть, да и в целом, если бы мог – залез бы туда с головой. От предвкушения легко покалывало подушечки пальцев. Джером жестом позвал на небольшую кухню – в однокомнатной квартире почти нигде не было больших пространств. Готье сел у окна. Джером поставил пакет на стол и раскрыл.       Действительно, там было из чего выбирать. Не только разные зелёные и белые чаи, но и чёрный, ясно, что некоторые с кусочками лесных ягод, клубники, мяты, смородины, манго и других фруктов, даже сушёных цветов. Джером работал в кофейне как раз потому, что она имела связь с тем, что он безумно любил, — чай и кофе. Потому разбирался в сортах и добавках.       Только Джером не ожидал кое-чего и обомлел. Запах. Он чувствовал – хоть и слабые оттенки, но чёрт возьми, чувствовал, потому даже в порыве резко наклонился, пытаясь понять, какой именно чай так потрясающе пах. Готье заинтересованно поднял бровь, замечая перемену в лице.       — Что? Что-то случилось?       Джером покачал головой, сбитый с толку всепоглощающей радостью, которая его охватила. Совершенно не мог ни думать, ни говорить. Но следом резко понял и другое – причина столь сильных эмоций не только в появившемся аромате.       Внутренняя омега. Она была в восторге, ей пришёлся по душе подарок альфы. Глубинные ощущения внутренней сущности невозможно было описать никакими словами, ни с чем сравнить. Мир словно пошатнулся. Джером шокированно поднял глаза на Готье, будто видел того впервые в жизни.       — Что? — снова спросил Готье, полностью растерявшись. Его взгляд метался по лицу Джерома.       Готье угадал. Видимо, ещё чёртова кофейня натолкнула Хитклифа на мысль о нужном подарке, но это последнее, о чём Джером смог подумать.       Потому что следом накрыло, словно взрывной волной, другим ароматом. Чарующим, сильным, сковывающим. Он наполнил лёгкие до отказа – и хотелось дышать им вместо воздуха, будто всегда будет мало, невозможно насытиться. Запах альфы.       Готье пах зелёным чаем, имбирём и маршмеллоу.       Головокружительный аромат словно обволакивал, заставляя замереть от изумления и силы ощущений. Джером издал неясный отчаянный звук, потому что ведь так не пахнут все остальные альфы. Это невозможно. Словно магия. Настолько гипнотически и притягательно.       — Тебе стоит присесть, — обеспокоенно сказал Готье, поднимаясь. Он подошёл ближе и сам легко усадил несопротивлявшегося Джерома на стул. Наклонился, заглядывая в глаза. — Что произошло, скажи мне?       Джером не выдержал и резко уткнулся носом в длинную шею Готье, вдыхая глубже. Рукой удержал Хитклифа за лицо, но тот и не собирался отстраняться, только издал приятный удивлённый смешок.       — Хэй. Ты чего, ну?       — Я почувствовал запахи, — севшим голосом объяснил Джером, ведя кончиком носа к линии челюсти. — И твой... Он...       — Необычный? — мягко уточнил Готье так, словно его это совсем не удивило.       — Необыкновенный.       — Так пахнут истинные.       Джером замер. В голове стало оглушительно пусто на долгие секунды, прежде чем осознание нахлынуло разом, будто огромной волной снесло плотину. Вдруг Джером понял: отчего Готье вёл себя так странно в первую встречу, почему его касания – словно наркотик, ведь из-за связи ощущений были в миллион раз чудеснее прикосновений обычных людей, и почему чувства так быстро разгорелись. Почему с самого начала сближение казалось настолько правильным и так сильно тянуло друг к другу.       Джером в хаосе мыслей быстро задумался: интересно, если бы Скэриэл не захотел познакомить их двоих, когда бы они встретились и встретились бы вообще? В том, что Готье говорил правду, сомнений не было никаких. Мир словно разделился на до и невероятное после.       Сердце делало кульбиты в груди. Джером на секунду подумал, что ему больше нечем дышать, но Готье успокаивающе положил руку на плечо, помогая прийти в себя.       — И ты всё это время знал? — немного растерянно спросил Джером.       — Да. В кофейне я почувствовал твой запах и понял, что он особенный. Тогда же догадался, что ты мой истинный. Думал, ты тоже это заметил, но нет. Я, наверное, показался тебе таким придурком, — издал мягкий смешок Готье. — После вспомнил, как Скэриэл рассказывал мне, что ты пока не чувствуешь запахов. Поэтому решил подождать. Мне казалось, что на слово ты мне не поверишь, да и... — было слышно, как Готье счастливо улыбался. — Мне было приятно добиваться тебя. Очень.       — Тебе нужно было рассказать, — неуверенно произнёс Джером, пытаясь собрать мысли в кучу и совладать с миллионом эмоций.       — Говорю сейчас, — рассмеялся Готье. И вдруг серьёзно добавил: — Прости меня, пожалуйста. Но я подумал, пусть лучше ты убедишься сам однажды, чем я поставлю тебя в неловкое положение. И во время лечения, пока запахи возвращаются, я мог просто быть рядом. Ухаживать за тобой и завоёвывать твоё расположение.       — Готье, — беспомощно ответил Джером, запуская пальцы в шелковистые платиновые волосы.       Понял, что действительно бы не поверил, ведь истинность – даже звучит как нечто недосягаемое. Джером представил: Готье бы надеялся и светился от счастья, переминаясь с ноги на ногу, а он бы ничего не смог сделать, ведь никак не убедиться в словах. Только недоверием оставил бы осадок и сам сильно расстроился.       — Тише. Теперь всё в порядке. Это просто замечательно, что ты наконец почувствовал запахи. Я безумно рад за тебя.       — Всё это время ты дарил мне подарки, — заключил Джером, вспоминая и прикрывая глаза.       Он всё ещё не мог до конца поверить в реальность, как и не мог надышаться чарующим запахом Готье. Сущность омеги сходила с ума от счастья в присутствии своего альфы, что её добился.       — Да. Ты что, только сейчас заметил? — ласково спросил Готье.       — Ну, сегодня ты угадал, — с улыбкой ответил Джером, пропуская лёгкую подначку мимо ушей. Голова приятно кружилась от счастья. — Теперь я твой до гробовой доски. Что будешь с этим делать?       Готье мягко отстранил его за плечо. Джером посмотрел в серые выразительные глаза.       — Любить, — рассмеялся Готье. Он радостно и сбивчиво продолжил: — Я уже сказал семье месяц назад, что у меня есть истинный. Они очень хотят познакомиться с тобой. Мы могли бы прийти, если ты, конечно, не прот...       Джером не дал ему договорить: сократил расстояние и накрыл губы Готье своими. Так, как давно хотел и миллион раз представлял перед сном. Джером не знал, как раньше не понял, почему столько времени упустил: ведь Готье был его альфой с самого начала. Мечта оказалась реальностью – и ведь так бывает.       Мир разбился на тысячу осколков.       Поцелуи с истинным и вправду волшебны.