любовь до гроба

Она бежала, пока легкие не начали гореть огнем, а ноги не перестали слушаться. Ветки хлестали по лицу, оставляя на щеках тонкие полосы, но Одри не чувствовала боли — только глухой, пульсирующий страх, который гнал ее вперед, все глубже в чащу. Она даже не понимала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Солнце уже клонилось к закату, пробиваясь рваными лучами сквозь плотный полог деревьев. Внезапно лес расступился. Воздух стал влажным и прохладным, а в ушах зашумела вода. Она выбежала на небольшой скалистый уступ, с которого открывался вид на водопад. Вода падала с высоты нескольких метров в прозрачное, бирюзовое озеро, разбиваясь в облако мелкой водяной пыли. Здесь пахло мокрым камнем и свежестью — так не похоже на тот металлический, железный запах, который все еще стоял в ее носу. Она замерла на краю, тяжело дыша, прижимая ладонь к колющему боку. И тут она увидела его. Мужчина стоял по пояс в воде у самого основания водопада, спиной к ней. С плеч его стекала вода, темные, мокрые волосы прилипли к шее, и даже со спины было видно, как напряжены мускулы под кожей, исполосованной шрамами. Одри насчитала их с десяток, пока просто смотрела — длинные белые линии на плечах, рваный след на лопатке, похожий на след от когтей, и еще один, глубокий, наискосок через поясницу. Но страшнее всего было не это. Рядом с ним, у самого берега, лежали двое. Одри сначала не поняла, что это, пока не разглядела неестественно вывернутые конечности и лужи крови, растекающиеся по камням. Один из них, мужчина в разодранной рубашке, лежал лицом вниз, и его голова была повернута под абсолютно невозможным углом. Второй, женщина с длинными спутанными волосами, была насажена на острый каменный выступ. Мужчина даже не запыхался. Он просто стоял в воде, опустив руки, и смотрел на свои окровавленные костяшки. В правой руке он сжимал что-то длинное и острое — самодельное лезвие, примотанное к рукояти грязной тряпкой. Он медленно повернулся, и Одри инстинктивно вжалась в ближайшее дерево, но было поздно. Его взгляд — тяжелый, пронизывающий, хмурый, как грозовое небо — уперся прямо в нее. Серые глаза, почти стальные, сузились, оценивая. Он не выглядел удивленным. Скорее настороженным, как дикий зверь, почуявший чужого. Он вышел из воды быстро и бесшумно, одной рукой откинул мокрые пряди с лица. Капли воды скатывались по его скулам, по короткой темной щетине на подбородке. Одежда его — старая кожаная жилетка поверх грязной футболки — была насквозь мокрой и тяжелой, но он двигался в ней с неестественной легкостью. — Ты одна? — спросил он, и голос его оказался низким, хрипловатым, словно он давно не говорил. Одри не могла выдавить ни слова. Она стояла, прижавшись спиной к шершавому стволу сосны, и смотрела на него огромными, полными слез глазами. Руки ее тряслись, веснушчатое лицо было перепачкано грязью и кровью — чужой или своей, она уже не помнила. Мужчина приблизился. Он двигался плавно, но каждый его шаг был наготове, словно он ждал любого подвоха. Он остановился в паре метров, окинул ее быстрым взглядом с головы до ног. И сделал еще шаг. — Я тебя не трону, — сказал он, и в голосе послышалась странная, почти неуклюжая мягкость. — Но мне нужно посмотреть. Он протянул руку и откинул прядь ее спутанных рыжих волос, открывая шею. Грубые, мозолистые пальцы скользнули по ключицам, по плечам, затем он опустился на корточки, проверяя ноги, руки. Он ощупывал каждый сантиметр ее дрожащего тела, но не грубо, а быстро и профессионально. Осматривал. Искал укусы. — Не трогай меня! — вдруг выкрикнула Одри, приходя в себя, и шарахнулась в сторону. — Отстань! — Тихо, — шикнул он, не повышая голоса, но твердо. — Я проверяю, не заражена ли ты. Если тебя укусили, я должен знать. Ты видела, что бывает с теми, кто не говорит правду? — он кивнул в сторону двух мертвых тел у воды. Одри зажмурилась, но кивнула. Мужчина выпрямился во весь рост. Теперь, стоя рядом, она видела, что он был среднего роста, но казался выше из-за той пружинистой, готовой к действию осанки. Шрамы на его предплечьях пересекали кожу белыми полосами — часть их выглядела старыми, затянувшимися, но некоторые все еще были свежими, розоватыми. Он убрал лезвие за пояс и сунул руки в карманы. Взгляд его на секунду смягчился, став почти уставшим. — В лесу, — начал он, будто нехотя, выцеживая слова сквозь зубы. — Ты не видела там девочку? Ну, вроде тебя, только помладше. Около десяти лет. Джинсы рваные, футболка синяя. Он ждал, и в его голосе проскользнула едва заметная, почти неуловимая нота… беспокойства. То, что он пытался скрыть, но не мог. Одри смотрела на него, и где-то глубоко в груди, под слоем ужаса и потери, мелькнула искра любопытства. Этот шрамованный, хмурый мужчина, только что убивший двух монстров почти одним движением, искал кого-то. Искал девочку. — Нет, — прошептала Одри, качая головой. — Я никого не видела. Я только… я видела своих родителей. Они… они… Слова застряли в горле, и она разрыдалась — громко, навзрыд, как маленькая, потерянная в этом новом, жестоком мире. Она ненавидела себя за эти слезы, но не могла остановиться. Мужчина смотрел на нее несколько секунд. Затем медленно выдохнул, провел грязной ладонью по мокрому лицу и, не говоря ни слова, достал из-за голенища сапога старую, потертую флягу. — На, — он протянул ее Одри. — Пей. И перестань реветь. Ревешь — привлекаешь их. Тишина — твой друг. Помни это, если хочешь жить. Она взяла флягу трясущимися руками. Он отвернулся, давая ей время, и уставился на водопад, словно искал в его шуме ответы.