с заходом солнц

              николас не может поверить, что каждый его день теперь начинается и заканчивается одинаково, ведь когда-то он и не мог мечтать об этом.        нет, не о том, что он будет делить кровать, еду, дом в какой-то глуши, где практически не ступает ничья другая нога и из которой их ноги также почти что не ступают, в конце концов, с таким человеком (николас устает напоминать самому себе о том, что вэш человеком не является), как вэш, нет; его больше поражает сам факт такой тихой и размеренной жизни, к которой он не привык, но в глубине души привыкнуть хочет, да поскорее, потому что в ней и есть вся прелесть, от которой он теперь не в силах отказаться.        только дни в этой тихой и размеренной жизни пролетают так же быстро, как пролетали и раньше, и николас даже глазом не успевает моргнуть, когда два золотых солнца в небе сменяются двумя серебряными лунами, бледный свет от которых едва ли проникает в комнату через одно-единственное окно в комнате и, кажется, вообще во всем доме.        ах, нет — на кухне оно тоже есть, просто туда вульфвуд крайне редко выбирается, да и не так уж он и обращает внимание на окружающий его интерьер, ведь он и не так важен.        в принципе, комнатный свет можно уже и выключить; он им — ему — ни к чему; ему уже есть прекрасная замена, пусть и пока спящая.        вэш уже давно (и когда только успел? в последнее время он спит больше и спокойнее, чем когда-либо, и николаса это не то радует, не то беспокоит; точно он пока не знает) спит у него под боком, накрывшись тяжелым одеялом — мерзлявый, но сам всегда горячий как печка; вульфвуд, которому оно, одеяло, и не нужно, закатывает глаза, — и во сне он выглядит совсем как обычный человек: даже о его шрамах, множестве металлических пластин на его теле и протезе, который вэш всегда прячет под подушку ("а так у меня есть преимущество! эта рука совершенно не затекает, сколько бы я в таком положении с ней ни спал!"; а спит он много) и который заменяет ему руку (и который он, по-хорошему, перед сном должен снимать), как-то забывается. он, по крайней мере, дышит так же, как и все остальные люди, и сердце у него, вроде бы, тоже бьется, не отклоняясь от своего постоянного ритма.        но николас и самому себе не признается в том, что нередко прислушивается к нему, проверяет. он не говорит, но показывает, как волнуется за этого дурного, за которого не волновался бы только бесчувственный чурбан; николас не такой, хотя и может показаться, что да — с кем угодно, но только не с вэшем.        вэш, о котором николас в последнее время думает почти что постоянно и которого в жизни николаса в последнее время так же непозволительно много, ворочается, но не тревожно — брови не заламывает, хмурясь, как это бывает во время ночных кошмаров, поэтому николас лишь заинтересованно, а не обеспокоенно наклоняется к нему, но не настолько близко, чтобы от такой близости становилось неловко; смутить вэша, как уже знает вульфвуд, проще простого.        он и не успевает спросить, в чем дело, потому что вэш опережает его и, не открывая глаз, задает вопрос вперед него:        — сколько сейчас?.. — его голос звучит так, как и положено звучать голосу только что проснувшегося (и то не до конца, если судить по тому, как он чудом разлепляет глаза, несколько раз моргает и кладет голову обратно на подушку в то же самое положение, в котором та была ранее) человека, а также приглушенно из-за подушки, оставлять которую он явно не хотел. ну а кто пожелал бы, будь у него впереди целый выходной день и никаких планов, встать настолько рано? куда разумнее будет не упускать возможность поспать лишние несколько часов.        — до рассвета еще далеко, — и его, вульфвуда, голос звучит не лучше; может, пора бросить курить? или поддерживать в норме водный баланс в организме, про который он то и дело в течение дня напоминает вэшу? (вэш как раз, будто бы умеет читать мысли, приподнимается, кряхтя, на локтях и тянется к тумбочке, чтобы немного отпить из приготовленного перед сном стакана с водой.) больше разговаривать? с ним, с вэшем, чьи холодные протезные пальцы, выглядывающие из-под подушки, николас накрывает своими без каких-либо колебаний. в своих словах он не уверен на все сто процентов — с его места положение лун видно плохо, но обычно биологические часы его не подводят, потому это и не так страшно. он несильно и ненадолго сжимает чужие пальцы, успокаивая себя только тем, что вэш способен почувствовать его прикосновение к ним. — спи давай уже, ежик, — будет уже перебором, растрепи николас сейчас ему волосы, которые сейчас, после сна, действительно напоминают ежовые иглы; николас держит свои руки при себе, чтобы не натворить никаких дел, за которые потом было бы стыдно; он-то в этом плане практически толстокожий, но вэш? вэш — нет. — а то будешь потом ныть, что не выспался.        оба знают, что так и будет, сколько бы вэш ни спал: что мало, что много — все ему плохо.        и в любой другой ситуации вэш воспротивился бы только насчет одного — он бы не "ныл", как выразился николас, а просто... жаловался. имеет же он на это право, верно?        вэш — только что проснувшийся вэш — до какого-то безобразия послушный, — выполняет все беспрекословно; "всегда бы так", думает николас, — спокойный, да и вообще самый очаровательный в жизни николаса нечеловек, который своей человечностью очень даже тянет на настоящего человека. он нежно, блаженно улыбается, почти незаметно кивает на слова николаса и трется щекой об подушку, выискивая самое удобное и нагретое местечко на ней, чтобы уснуть, как николас ему и велел, потому что он безо всяких сомнений хороший мальчик.        — только разбуди меня часам к... — николас почти слышит, как в чужой голове с трудом крутятся шестеренки при таком сложном мыслительном процессе, — девя... нет, лучше к... десяти. мне нужно помочь мерил...        — обязательно, — и не интересуется, в чем заключается эта помощь, ровно как и вовсе не думает его будить, но об этом он, конечно же, вэшу ни слова не говорит; угукает, чтобы обратно засыпающий вэш его услышал. он простит ему это, даже ругаться, скорее всего, не будет (если только совместная жизнь с николасом не научила его такому; так-то на что-то серьезное сам по себе он не способен), а вот мерил... вот уж кто-кто, а она в вопросах скандалов будет пострашнее николаса. с ней он не хочет иметь дело, потому и постарается свалить с себя вину на... на кого-нибудь, что-нибудь — он придумает. да и вэш за него вступится, начнет защищать: "он ни в чем не виноват! это я просто как всегда много сплю, ха-ха!", и мерил ему обязательно поверит.        сам николас пока спать не собирается — у него много дел поважнее, чем сон. к примеру, посмотреть на спящего вэша, в очередной раз прислушаться к его сердцебиению или, что еще милее, к какой-нибудь чепухе, которую он бормочет сквозь сон в подушку.        и снова думает бросить курить — больше крепкие сигареты в образ его жизни не вписываются, больше они ему не нужны.