Притяжение вопреки: Исцеление

Ночь после ареста Маклаггена выдалась тихой — слишком тихой для человека, который только что задержал вооружённого преступника и имел полное право чувствовать хоть какое-то подобие удовлетворения. Но Гарри не чувствовал ничего. Он сидел в своей пустой квартире, на своём продавленном диване, и смотрел на стену, где в свете уличного фонаря плясали тени от голых веток за окном. Допрос Маклаггена ничего не дал. Тот твердил одно и то же: он купил яд, но не знал, кто его создал. Какой-то человек в капюшоне, какая-то встреча в Косом переулке, какой-то голос, который он не узнал. Никаких имён, никаких примет, никакой полезной информации. Только пустые глаза и безумная ухмылка. Гарри откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Мысли текли вяло, как густой туман, и он уже почти провалился в сон, когда вдруг — без всякого предупреждения — перед его внутренним взором всплыла картина. Не из сегодняшнего дня. Не из вчерашнего. Из того года, который он пытался забыть и не мог.

***

Восьмой курс. Вечер пятницы. Он и Рон возвращались из библиотеки, когда в коридоре Восточной башни их перехватил Драко Малфой. Вид у него был такой, будто он только что проглотил лимон целиком, а потом запил его уксусом. Безупречная белая рубашка, серебристый галстук, идеально уложенные волосы — и лицо, выражающее крайнюю степень раздражения. — Поттер, — процедил он, игнорируя Рона полностью, — ты, кажется, забыл, что сегодня твоя очередь мыть котлы после зелий. Или ты думал, что я сделаю это за тебя, пока ты будешь просиживать штаны в библиотеке, делая вид, что читаешь учебник, который даже не открывал? Гарри, который действительно просиживал штаны в библиотеке, но вовсе не делал вид, а честно пытался осилить главу по трансфигурации, уставился на Драко с искренним недоумением. — Моя очередь? Слизнорт сказал, что сегодня дежурит Нотт. — Нотт заболел. У него аллергия на твою тупость. Или на пыльцу флоббер-червей. Не помню точно. Но дежуришь ты. Так что шевели своей героической задницей и марш в подземелья. — Почему я должен тебе верить? Ты, может, просто хочешь, чтобы я торчал там до полуночи, пока ты будешь сидеть в гостиной и пить чай? Драко прижал руку к сердцу с таким оскорблённым видом, будто Гарри обвинил его в краже рождественских подарков. — Поттер, я Малфой. Мы не врём о расписании дежурств. Это ниже нашего достоинства. Мы врём только о действительно важных вещах. Например, о твоих умственных способностях. Или о твоей причёске. Рон, стоявший рядом и до этого молча жевавший пирожок, вдруг оживился: — А что с его причёской? — Она ужасна, Уизли. Но ты не заметил, потому что твоя — ещё хуже. — Моя причёска нормальная! — Нормальная для человека, который причёсывается вилкой. Или метлой. Или вообще не причёсывается. Гарри закатил глаза и направился в подземелья, не дожидаясь продолжения. Драко последовал за ним — «чтобы проследить, что ты не взорвёшь класс», как он выразился. На самом деле, как Гарри понял позже, Драко просто хотел поиздеваться над ним в процессе. Котлов было шесть. Все грязные. Все пахли так, будто в них варили тухлые яйца вперемешку с драконьим навозом. Гарри закатал рукава — простая белая кофта и джинсы, — и принялся за работу, пока Драко сидел на столе, болтал ногами и давал «ценные указания». — Ты трёшь слишком сильно. Ты испортишь поверхность. — Это не поверхность, это котёл. — Это котёл из лужёной меди, Поттер. Он стоит больше, чем твоя метла. Если ты его поцарапаешь, Слизнорт будет рыдать. А я не хочу видеть рыдающего Слизнорта. Это зрелище не для слабонервных. — Тогда, может, поможешь мне, вместо того чтобы сидеть и комментировать? — Я помогаю, — возразил Драко. — Я оказываю моральную поддержку. Ты должен быть благодарен. — Я благодарен, — процедил Гарри, оттирая присохшую корку с края котла. — Примерно так же, как был благодарен Волдеморту за попытку меня убить. — О, сравнение с Тёмным Лордом. Это новый уровень. Я польщён. Гарри продолжал тереть котёл, сжимая челюсти. Драко продолжал болтать, наслаждаясь каждой секундой. И когда Гарри наконец закончил с третьим котлом и перешёл к четвёртому, он не заметил, что именно в этом котле, оказывается, оставалось немного какого-то экспериментального зелья — мутного, бурого, с очень подозрительным запахом. Он слишком поздно увидел, как жидкость вспенилась от прикосновения щётки. — Малфой, что это за хрень? — спросил он, отступая на шаг. Драко наклонился, прищурился и вдруг побледнел. — О, Мерлин. Это же... Он не договорил. Зелье взорвалось. Не так, чтобы разнести класс, — нет, это был скромный, но крайне эффектный взрыв, который выбросил в воздух облако лиловой пыли. Пыль осела везде: на полу, на стенах, на потолке, на Гарри. И на Драко. Несколько секунд они стояли в полной тишине, глядя друг на друга. Гарри был покрыт лиловой пылью с головы до ног — его белая кофта стала сиреневой, его лицо, руки, волосы — всё было одного яркого, нелепого оттенка, какой бывает только у маггловских сладостей. Очки были полностью заляпаны, и он ничего не видел. Но хуже всего выглядел Драко. Его безупречная белая рубашка стала лиловой, его светлые волосы — лиловыми, его лицо — лиловым. Даже его брови, казалось, приобрели этот дурацкий оттенок. Он был похож на инопланетянина из маггловского фильма. На очень злого инопланетянина. — Поттер, — произнёс он ледяным тоном, — я тебя убью. Но Гарри не слушал. Он смотрел на Драко — на его лиловые волосы, на его лиловые брови, на его лиловый нос, — и чувствовал, как внутри поднимается смех. Не ядовитый, не злой, а самый обычный, неконтролируемый, идиотский смех, который он не мог сдержать, как ни старался. — Ты... ты выглядишь... — начал он и залился смехом. — Не смей, — предупредил Драко, но его голос дрогнул. — Как баклажан! — выдавил Гарри и согнулся пополам от хохота. — Я не баклажан! — взвился Драко. — Это ты баклажан! У тебя всё лицо лиловое! — У тебя тоже! Драко посмотрел на свои руки, на свою рубашку, на прядь волос, упавшую на лоб, и вдруг — совершенно неожиданно для самого себя — тоже рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, а потом и вовсе захохотал, запрокинув голову, и его смех эхом разнёсся по подземельям. Они стояли вдвоём — два лиловых идиота, покрытых пылью с головы до ног, — и смеялись так, что слёзы текли по щекам, оставляя дорожки на лиловой коже. — Мы... мы выглядим... — Драко попытался что-то сказать, но смех мешал. — Как два дебила, — закончил Гарри и снова заржал. Они смеялись до боли в животе, до хрипоты, до того момента, когда в дверях не появился Слизнорт с выражением крайнего недоумения на лице, а за ним — Рон и Гермиона, которые прибежали на шум и теперь стояли с отвисшими челюстями. — Поттер... Малфой... — только и смог выдавить Слизнорт.

***

Гарри открыл глаза. Воспоминание всё ещё висело в воздухе, тёплое и чуждое, как запах лета посреди зимы. Он лежал на диване, в своей пустой квартире, и чувствовал, как уголки губ всё ещё подрагивают в остатках улыбки. Но реальность быстро вернулась — холодная, серая, как ноябрьское утро. Тот смех остался в прошлом, а здесь, в настоящем, они с Драко не смеялись уже три года. Здесь, в настоящем, каждый разговор превращался в битву, а каждая встреча оставляла после себя привкус горечи. Он встал, налил себе воды и подошёл к окну. За окном было темно, и только редкие фонари разгоняли ночную мглу. На следующее утро он снова стоял в аптеке Малфоя. На этот раз без предупреждения — просто аппарировал и вошёл, не потрудившись послать сову. Драко был за прилавком, перебирал какие-то флаконы и, кажется, напевал себе под нос. При виде Гарри он не выказал ни удивления, ни радости. Только поднял бровь и вернулся к своим флаконам. — Поттер. Опять ты. Я думал, ты взял выходной после вчерашнего. Или ты решил, что без твоего надзора я украду рецепт философского камня? — Ты не можешь украсть то, чего здесь нет, — ответил Гарри, закрывая дверь. — О, ты был бы удивлён. У меня много чего есть. Но философского камня, к сожалению, нет. Я его не варю. Слишком много возни. И слишком много дураков, которые хотят его украсть. — Например, я? — Ты — первый в списке. — Драко наконец оторвался от флаконов и посмотрел на Гарри. — Что тебе нужно? Ещё образцы? Или ты просто соскучился по моему обществу? — По твоему обществу невозможно соскучиться, — сказал Гарри. — Оно как зубная боль. Ты рад, когда она проходит. — О, это почти поэтично. Ты тренировался перед зеркалом? Или это экспромт? — Экспромт, вдохновлённый твоим лицом. — Моё лицо хотя бы способно вдохновлять, — парировал Драко. — А твоё... что ж, я видел более выразительные кирпичи. Но я отвлёкся. Что тебе нужно? Гарри бросил на прилавок папку с отчётами. — Допрос Маклаггена. Он говорит, что не знает создателя. Какая-то встреча в Косом переулке, какой-то голос, который он не узнал. Ничего конкретного. Но он упомянул, что создатель носил капюшон и перчатки из драконьей кожи. Такие же, как у тебя. Драко взял папку и пролистал её. Его лицо было непроницаемым. — Перчатки из драконьей кожи, — повторил он. — Это сужает круг. Такие перчатки носят только профессионалы. Они стоят целое состояние и защищают от большинства агрессивных зелий. У меня они есть. У Слизнорта есть. У пары-тройки мастеров в Лондоне — тоже. Но Маклагген сказал, что создатель носил их. Значит, это кто-то, кто работает с опасными веществами. — Или кто-то, кто хочет выглядеть как профессионал. — Тоже возможно. Но если это так, то он хотя бы понимает, что такое агрессивные зелья. Это уже кое-что. — Мне нужно больше, — сказал Гарри. — Маклагген — тупик. У нас есть яд, у нас есть антидот, который не работает без крови создателя, и у нас есть куча вопросов без ответов. Я хочу понять, кто за этим стоит. И я хочу понять это быстро. — Быстро, — Драко захлопнул папку. — Ты всегда хочешь быстро. Раньше ты хотя бы делал вид, что у тебя есть терпение. — Раньше у меня было терпение, потому что я ждал тебя. Но ты, кажется, так и не научился приходить вовремя. Слова вырвались прежде, чем Гарри успел их остановить. Драко замер, и на его лице на секунду промелькнуло что-то, что Гарри не успел расшифровать. Затем оно исчезло, сменившись привычной маской. — О, мы перешли к обвинениям? — спросил он, и его голос был ледяным. — Отлично. Я готов. Давай. Обвини меня ещё в чём-нибудь. В том, что я не писал. В том, что я не пришёл. В том, что я женился. Давай, Поттер. Не стесняйся. — Я не обвиняю. Я констатирую факт. — Ты всегда констатируешь факты. — Драко отодвинул папку в сторону. — Но знаешь, что я тебе скажу? Ты тоже не пришёл. Ты тоже не писал. Ты ушёл с той платформы, даже не обернувшись. Так что не стой здесь и не рассказывай мне о моих грехах. У тебя своих полно. Гарри сжал кулаки. Каждое слово било в цель — туда, где ещё не зажили старые раны. Он знал, что Драко прав. Знал, что они оба виноваты. Но признать это вслух было выше его сил. — Я пришёл не для того, чтобы обсуждать прошлое, — сказал он. — Я пришёл, чтобы закончить расследование. — Тогда заканчивай, — Драко скрестил руки на груди. — И не трать моё время на свои дурацкие обвинения. — Это ты начал. — Я начал? Ты ворвался сюда с утра пораньше и начал рассказывать мне о моих перчатках! — Это было профессиональное наблюдение! — Профессиональное наблюдение, — передразнил Драко. — Знаешь, Поттер, если ты хочешь быть профессионалом, может, тебе стоит научиться разговаривать с людьми без этого твоего аврорского гонора? — А тебе, может, стоит научиться отвечать на вопросы, не превращая их в личные нападки? — Я не превращаю вопросы в личные нападки. Я защищаюсь. Разница очевидна. — Защищаешься от чего? — От тебя! — выкрикнул Драко, и его голос эхом разнёсся по аптеке. Он осёкся, сжал челюсти и отвернулся. — Забудь. Это неважно. Я продолжу работать над ядом. А ты... делай свою работу. Лови убийцу. Спасай мир. Как всегда. Гарри смотрел на его напряжённую спину, на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих край прилавка. Ему хотелось что-то сказать — что-то, что разрушило бы эту стену. Но слова не шли. — Ладно, — сказал он наконец. — Я проверю флаконы ещё раз. Может быть, там остались следы, которые мы пропустили. Ты идёшь со мной. Драко хмыкнул, не оборачиваясь. — О, я иду с тобой. Прямо как в старые добрые времена. Только тогда ты меня не звал — я сам навязывался. Теперь, видимо, я настолько полезен, что ты не можешь без меня обойтись. — Ты полезен, — сквозь зубы признал Гарри. — Но это не значит, что я должен тебя терпеть. — Терпишь же. Значит, я делаю что-то правильно. Они перешли в лабораторию. Драко сразу направился к своему рабочему столу, где в маленьком котле что-то тихо булькало — какое-то зелье, над которым он работал до прихода Гарри. Оно было мутно-зелёного цвета и пахло смесью трав и чего-то металлического. Гарри встал у стены, наблюдая, как Драко проверяет образцы яда, разложенные на отдельном столе. — Ты можешь хотя бы отойти на шаг? — процедил Драко, не оборачиваясь. — Ты стоишь у меня над душой, как надзиратель. Я не могу работать, когда ты дышишь мне в затылок. — Я не дышу тебе в затылок. Я стою в метре от тебя. — Это слишком близко. Твоя героическая аура мешает циркуляции магии. Отойди. — У меня нет героической ауры. Это ты себе придумал, чтобы оправдать свою некомпетентность. — Моя некомпетентность? — Драко резко обернулся, и его глаза сверкнули. — Это я-то некомпетентен? Я, который расшифровал половину состава яда, пока ты бегал за Маклаггеном? — Ты расшифровал два компонента из пяти. Это не половина. — Не два, а три! В любом случае, это больше, чем ноль. А у тебя был ноль до того, как ты пришёл ко мне. Так что, Поттер, может, ты закроешь свой рот и дашь мне спокойно работать? Гарри замер. В лаборатории повисла тишина — напряжённая, густая, как зелье в котле. — Я хочу, чтобы ты помог мне найти убийцу. И если для этого нужно, чтобы я отошёл, — я отойду, — медленно произнёс Гарри. Он отступил на шаг. Драко ничего не ответил, только отвернулся обратно к котлу. Его плечи были напряжены, а движения стали резче, чем обычно. Он слишком сильно помешивал зелье, и Гарри заметил это, но не сказал ни слова. — Ты мешаешь слишком быстро, — всё же не выдержал он через минуту. — Оно же загустеет. — Я знаю, как мешать, Поттер. Я занимаюсь этим с пяти лет. Не тебе мне указывать. — Я не указываю. Я делаю замечание. — Твои замечания — это указания, только завёрнутые в фальшивую вежливость. Ты всегда так делаешь. «Я не указываю, я просто советую». «Я не обвиняю, я просто констатирую факт». Это бесит. — Тебя всё бесит. — Меня бесишь ты. Конкретно ты. Твоё лицо, твой голос, твоя манера стоять у меня над душой и делать вид, что ты лучше меня. — Я не делаю вид, что я лучше тебя. Я просто... — Просто что? — Драко развернулся, и его рука с палочкой взметнулась в воздух, забыв о котле. — Просто пришёл сюда, чтобы снова напомнить мне, какой я никчёмный? Чтобы снова обвинить меня в том, что я разрушил твою жизнь? Так вот, Поттер, ты сам её разрушил. Ты ушёл. Ты. Не я. — Ты сказал мне уйти! — Я сказал тебе правду! Я сказал, что женюсь! Это был не выбор, это был приговор! Но ты даже не попытался... Договорить он не успел. Забытое зелье в котле, которое Драко яростно мешал минуту назад, вдруг пошло пузырями и с громким хлопком взорвалось. Облако грязно-серой пыли вырвалось из котла и окутало лабораторию, покрыв всё вокруг — столы, флаконы, Гарри и самого Драко — толстым слоем серого, как цементная крошка, порошка. В лаборатории воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь звоном падающих на пол осколков котла. Гарри медленно опустил руку, которой прикрывал лицо, и увидел, что она стала серой — ровного, грязновато-мышиного оттенка. Его белая рубашка превратилась в серую, его брюки — в серые, его волосы, всегда непослушные, теперь стояли дыбом и напоминали пепел. Даже ресницы были серыми. Он перевёл взгляд на Драко — и замер. Драко выглядел... как статуя. Серая пыль покрыла его с головы до ног, сделав похожим на памятник самому себе. Его светлые волосы стали пепельными, его лицо — серым, его рубашка, ещё недавно безупречная, теперь напоминала рабочую робу каменщика. И только глаза — серые, как и прежде, но сейчас почти светящиеся на сером лице, — смотрели на Гарри с выражением, в котором смешались ярость, унижение и, где-то глубоко, то самое, что он всегда прятал. — Ты, — произнёс Драко севшим от бешенства голосом, — ты... ты это специально. — Я специально? — Гарри отряхнул рукав, и серая пыль взвилась в воздух. — Это ты орал на меня и забыл про котёл, Малфой. Ты. Не я. — Ты меня спровоцировал! Ты всегда меня провоцируешь! Ты приходишь сюда, со своим дурацким аврорским гонором, со своей дурацкой папкой, со своим дурацким лицом, и думаешь, что я буду сидеть и молчать? — Я думал, что ты будешь работать! А вместо этого ты снова устроил истерику, как тогда, в Выручай-комнате! — Я не устраивал истерику! Это была... — Неудачная магия, — перебил Гарри, стряхивая пыль с волос. — Знаю. Ты уже говорил. Но знаешь, Малфой, твоя «неудачная магия» повторяется с завидной регулярностью. Может, это не магия? Может, это просто ты такой — взрывоопасный? — Я взрывоопасный? — Драко стряхнул пыль с плеча, и она осела на пол серым облачком. — Это ты ходячая катастрофа! Ты приносишь хаос везде, где появляешься! Вот, полюбуйся! — он обвёл рукой лабораторию, усеянную серым порошком. — Я работал над этим зельем три дня! Оно должно было стать противоядием! А теперь это просто... пепел! — Значит, ты сам уничтожил своё противоядие. Отличная работа. — Это ты его уничтожил! Своим присутствием! Своими словами! Своим... всем! Они стояли друг напротив друга — два серых, грязных, взбешённых человека, покрытых пылью с головы до ног, — и орали так, что стёкла дрожали. Но где-то в глубине, под слоями злости, Гарри вдруг вспомнил тот день в подземельях. Лиловую пыль. Смех, который разбирал их до слёз, до боли в животе, до полного изнеможения. Тогда они были двумя идиотами, но они смеялись. Теперь они тоже были двумя идиотами — только смеха не было. Была только горечь. Драко, кажется, подумал о том же. Он замолчал, глядя на свою серую руку, и его лицо, всё ещё перепачканное пылью, стало странно неподвижным. — Тот взрыв. С лиловой пылью. На восьмом курсе. Ты помнишь? — спросил он тихо. Гарри замер. Сердце пропустило удар. — Помню, — сказал он, не глядя на Драко. — Ты тогда выглядел как идиот. — Ты тоже. — Я выглядел как стильный идиот. Разница очевидна. Но мы хотя бы смеялись. А сейчас... — он осёкся и покачал головой, стряхивая с волос серую пыль. — Сейчас мы даже этого не можем. Гарри ничего не ответил. Он стоял, покрытый серым пеплом, и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. Та лиловая пыль осталась в прошлом. А здесь, в настоящем, они были двумя врагами, которые когда-то были друг для друга всем, а теперь не могли даже поговорить без того, чтобы не взорвать лабораторию. — Это твой котел взорвался, — сказал он наконец. — Так что уборка за тобой. Драко вскинул голову, и его глаза вспыхнули. — Ты думаешь, я буду убирать это один? Ты тоже здесь стоял! — Я стоял в метре от тебя. Вот и убирай. — Чёрта с два! Ты мне поможешь. Или я напишу в Министерство, что глава Аврората сознательно провоцирует консультантов на уничтожение ценного оборудования. — Ты не посмеешь. — Ещё как посмею. У меня есть связи. Забини работает в Международной ассоциации зельеваров. Он мигом организует проверку. Гарри выругался сквозь зубы и схватил с пола ближайшую тряпку. Швырнул её Драко. — Ладно. Убираем. Но если ты ещё раз назовёшь это «ценным оборудованием», я засуну эту тряпку тебе в рот. — О, как грубо, — протянул Драко, ловя тряпку. — А я думал, ты стал более цивилизованным. Ошибался. — Заткнись и вытирай. Они принялись за уборку — молча, но то и дело обмениваясь короткими, злыми взглядами. Серая пыль оседала на всём, и Гарри чувствовал, как она скрипит на зубах, как забивается под воротник, как превращает их обоих в двух грязных, взъерошенных идиотов. Но даже сейчас, в этой дурацкой, унизительной ситуации, он поймал себя на мысли, что смотрит на Драко — на его сосредоточенное лицо, на его серые от пыли пальцы, на его напряжённые плечи. Но он ничего не сказал. Потому что слова были опасны. Слова могли снова взорвать лабораторию. А одного взрыва на сегодня было достаточно.