Коты-воители: Рассвет Тени

      Рассветало. В лагере племени стояла гробовая тишина, все крепко спали в своих спальных норках, но кто то уже вышел на утреннее патрулирование территории. Снаружи было прохладно, дул легкий ветерок, птицы только просыпались и начинали свои песни, а неподалёку слышалось журчание водоёма.       В норке, где обычно ночуют котята с королевами, было по-особенному тихо. В некоторых подстилках спали уже беременные кошки. Лишь в одной подстилке посреди норки спала одна кошечка. С виду она была уже не мала, через луну-другую станет оруженосцем, но из-за болезни матери её оставили здесь, а мать перевели в нору целителей, для лечения.       Вдруг, она проснулась от чьего-то голоса. Снаружи кто-то не спал, и вёл диалог с кем-то. Она чисто ради любопытства решила посмотреть, что там снаружи происходит, и тихо встала и мелкими шагами дошла до небольшой горки, которая вела к выходу в сам лагерь. Она поднялась. Перед собой она увидела большой, как ей казалось, лагерь. Вокруг него было пусто, все спали. Даже предводительница, которая обычно к этому времени сидела на скале в левой стороне лагеря и ожидала прихода патруля.       Кошечка вышла, чтобы рассмотреть лагерь и прислушаться к голосам, и как только поняла откуда исходили голоса – подошла ближе к соседней норке, где обычно пребывал целитель с больными. Она услышала знакомый голос целителя и её знакомого – ученика целителя. Кошечка особо не прислушивалась к словам, но она сразу поняла их голос, и на счёт чего они болтают, а именно – о матери. Сердце резко заколотилось, а хвост поджался.       В последнее время у малышки произошло много что: её отец пропал по неведомой всей причине, а у мамы, которая ещё с ранних лет болеет, появились осложнения. По словам целителя, мать вылечить практически невозможно, ведь он даже не знает откуда это пошло. Но всё же, вера в лучшее всё-таки сильнее этих слов. Она, как и все котята, очень любила своих родителей, в особенности папу. Отец кошечки был чуть ли не главным авторитетом племени: он был сильнейшим среди всех известных котов и очень отличался от всех своим закалённым характером. Как говорили его соплеменники, они в моменте даже боялись его, а когда только родилась его единственная дочь, он не чаял в ней своей души. В общем – есть повод гордиться таким отцом. Он был и сильным, но при этом добрым, на первый взгляд…       – О, Тенёчек! Ты чего не спишь? – вдруг выглянул с входа белый молодой кот. это был ученик целителя.       – Ой, Снежок, привет… – потупила Тенёчек, как будто она впервые видит своего друга.       – Чего не спим, рань такая для котёнка же! – воскликнул ученик, самодовольно улыбнувшись. – И вообще, у нас с наставником моим разговор серьёзный, и не надо подслушивать! – возмутился Снежок.       – Я проснулась от ваших разговоров, и мне интересно теперь о чём вы так болтали. Тем более, если это про мою маму. – спокойно ответила Тенёчек. – Я очень переживаю за неё, и я хочу к ней!       – Ну, ладно, я понимаю тебя. Как ни странно, разговор шёл действительно про твою маму. – вздохнул ученик. В его вздохе чувствовалась и грусть, и отчасти напряжение, что встревожило подругу. – Может, я тебя поведу к Моховику? Я не смогу тебе это объяснить…       Тенёчек встревожилась ещё больше, но она кивнула, и они вдвоём пошли вглубь норки. Они дошли до угла норки, где сидел сам целитель, смотрящий на лежащую красивую кошку. Это была мать. Тенёчек всхлипнула еле понятное «Мама» и побежала к ней, уткнувшись в черно-рыжую шерсть, и она слилась с ней, как одно целое. Но она не почувствовала привычное тепло от неё, тем более – она была холодной, очень холодной, и Тенёчек резко отошла от матери.       – Ч-что с моей мамой?! – громко спросила кошечка, на глазах которой уже выступали слёзы. В ответ на это Снежок повернулся в другую сторону, покачав головой.       – Тенёчек… Я не должен был при таких обстоятельствах тебе это говорить, но… – начал речь Моховик. – Твоя мама очень страдала, её боль была неописуемой, и ничего из наших трав не помогало. С каждым днём ей было всё хуже и хуже, будто проклятие на неё наложили. Но вчера, она резко заговорила после нескольких дней невнятных слов и всхлипов. «Дай мне смерть-ягод, я не хочу страдать и видеть, как я слабею каждую минуту. Пусть я не буду страдать, я не хочу страдать больше.» – так она сказала, и я послушался её. Теперь с ней всё хорошо.       Нависло молчание. После этих слов, даже самому Снежку было не по себе, хоть он и сам был в курсе об этом. Тенёчек всё это время не смотрела ни на целителя, ни на ученика, а на уже холодную мать. «Как мама могла бросить меня?» – думала бедняга. Её черно-рыжая шёрстка встала дыбом, а янтарные глаза наполнились слезами.       – Не слишком ли жестоко было оставлять единственное дитя, когда добровольно идёшь на смерть? – спросил ученик своего наставника.       – Мне кажется, так даже лучше, чем страдать самому. Тем более, её воспитают другие коты. Она никуда не пропадёт – это уж точно. Да и боль была у матери неимоверная – это тоже на учесть. Я поэтому и не колебался в ответе на её предложение, и сделал как надо. Такова жизнь, юнец.       

***

      Похороны молодой воительницы и королевы всегда являлись самыми болезненными в племенах. Племя теряет совсем юных кошек, которые только-только живут жизнь и дают потомство. Это поняла Тенёчек уже с самого начала похорон.       Вокруг тела воительницы сидело больше количество котов, начиная с оруженосцев и заканчивая старейшинами и, конечно же, предводительницы. Каждый воин переглядывался друг на друга, и иногда переводили взгляд на котёнка, и шёпотом что-то говорили. Когда начали закапывать тело, стояла гробовая тишина. Лишь у какой-то части племени были видны слёзы, и сама предводительница не исключение. Как помнила Тенёчек, её мама хорошо дружила с ней, и более того, они общались чуть ли не с рождения. И как ни странно, как только все разошлись, осталась лишь сама предводительница и Тенёчек.       – Ты как? – спросила она. Слишком странно это было слышать от такой личности, ведь она обычно была очень строгой, даже к своим котятам, которые в скором времени должны начинать обучение.       – Так себе, Звёздная Пыль… – тихо ответила кошечка. – Я до конца надеялась, что маме станет лучше! – пробормотала она с небольшим возмущением.       – Я понимаю тебя. Но всё же, так будет лучше. – вздохнула собеседница. – Всё-таки, ты теперь сирота: отец пропал, мать умерла, братьев и сестёр у тебя нет. Но пойми меня – небесные предки нам предоставляют любую судьбу не просто так. – продолжила кошка, и посмотрела в небо, которое затянуло тучами. – Считай, что это проверка на прочность. Но даже если так, то вскоре ты поймёшь, что это было к лучшему. Жизнь – интересная штука, в самом-то деле. Она бывает жестока, но такой прекрасной одновременно… Может у меня щас уже далеко не 9 жизней, которые мне сначала дали, но я очень хочу сохранить все эти жизни ради племени и ради своих котят. Но я считаю, что твоя мама сделала всё так – она не хотела, чтобы кто то видел её страдания и боль, и тем более не хотела, чтобы её же дитя страдало из за этого. Любая хорошая мать делает всё возможное, чтобы её детёнышу было хорошо. Подумай над этим. – закончила мысль предводительница и перевела обнадёживающий взгляд на собеседницу. – Если ты хочешь, я могу тебя на попечение взять, будешь больше общаться со своими друзьями, и тебе будет полегче, наверно… – дополнила мысль кошка.       В ответ на данное предложение Тенёчек сначала потупила, и через пару секунд кивнула в знак согласия, и Звёздная Пыль улыбнулась. Тенёчек впервые увидела, как самый строгий по её мнению соплеменник улыбнулся, и она неуверенно улыбнулась в ответ.       – Мама, подойди сюда!! – вдруг издалека послышались крики котят, и Звёздная Пыль с Тенёчек развернулись, слыша крики и смех.       – Может, пойдём? Чувствую, щас пойдёт дождь, да и нас зовут. – сказала кошка, на что в ответ получила тихое «угу».              Они встали, и пошли в сторону лагеря, ведя какой-то разговор. А когда голоса котят стали громче, кошка увеличивала темп, а за ней плелась «хвостиком» Тенёчек. Может, так и должно было произойти? Но всё же, она была уверена – это всё должно быть к лучшему. Может, мать действительно хотела, чтобы никто не видел её боль?