Трудно быть Боло

284 ОЗЭ Тайвин Ланнистер редко проявлял гнев открыто. Его ярость всегда проявлялась в последствиях его приказов. Лицо Великого Льва Утёса всегда оставалось царственно спокойным. Даже когда он отдавал приказы о казнях. Рейны и Тарбеки могли бы это подтвердить, если бы вернулись из Семи Преисподних. Но сейчас ему ужасно хотелось тупо крушить всё, рубить и душить своими руками, словно какому-то Григору Клигану. Хотя сравнение могло и утратить актуальность. После лечения Квиберна Гора стал на удивление спокойным, даже флегматичным. Ни одного приступа ярости за ним более не было замечено, да и к маковому молоку он теперь питал едва ли не отвращение. Если бы он не сохранил выдающейся силы и солидных боевых навыков, Тайвин бы в нём полностью разочаровался. А так для устрашения придётся брать на службу кого-то другого, если Григор не вернётся к прежнему состоянию через пару лун. Но вот в роли острия рыцарского клина замены ему по-прежнему не было. На дуэлях и турнирах ему как и раньше был равен Джейме, но никто лучше сира Клигана не мог проломить вражескую стену щитов и копий, раскидывая зрелых воинов, словно тряпичные куклы. Увы, другие проблемы рода Ланнистеров даже волшебство Квиберна излечить не могло. И хотя из мясорубки Восстания Баратеона он вышел гораздо успешнее, чем другие великие дома, успешнее, откровенно говоря, чем сам рассчитывал — локальных неудач это не отменяло. Как сегодня, например, когда он встретил сразу два унизительных отказа — и от кого! От собственного сына и младшего брата! Утром Джейме категорически отказался снять белый плащ и вернуться на Утёс Кастерли, чтобы вступить в свои права законного наследника. А ведь Тайвин уже всё подготовил для этого небывалого решения! До сих пор из Королевской Гвардии уходили либо мёртвыми, либо опозоренными. Но когда ты Регент и Защитник державы, открывается много неочевидных возможностей. Тайвин подготовил безупречную формулировку: «Поскольку Безумный Король Эйрис принудил пятнадцатилетнего Джейме Ланнистера к принятию обета исключительно с целью лишить дом Ланнистеров наследника и удерживать юношу в качестве заложника — данное назначение признаётся актом тирании и объявляется недействительным с момента подписания. За выдающиеся заслуги перед короной и спасение столицы сир Джейме освобождается от службы с высочайшими почестями». Он договорился закулисно с Джоном Арреном, прощупал мнения остальных членов Совета, согласовал нужные суммы взяток, выяснил, кого и чем можно припугнуть — одно заседание и вопрос решён. Но упрямый мальчишка ничего и слушать не захотел! «Если тебя так волнует наследие, передай Утёс Тириону, благо он как раз на поправку пошёл». Что было отчасти правдой, карлик уже стал выше на целую голову, но он всё ещё оставался уродом, и хотя Квиберн обещал поправить ему оплывшее лицо, когда рост закончится — тем же волшебством, которым исправил внешность Сандора Клигана — он заранее предупредил, что с формой черепа и цветом глаз ничего поделать не сможет. А главное, Тайвин даже не был уверен, что в этом уродце течёт его кровь! Джоанна унесла тайну с собой в могилу. Да, Мейстер Семерых (как прозвали Квиберна в народе за его деяния, иногда добавляя «А в первую очередь — Неведомого») уверял, что знает среди прочего и способ проверить с гарантированной надёжностью, кто чей сын. Правда, для этого нужна была кровь двоих — ребёнка и предполагаемого родителя. Поэтому отцовство Эйриса, чтоб ему в Семи Преисподних икнулось, проверить было уже невозможно, но является ли Тирион сыном Тайвина или бастардом — по его словам, установить можно было точно. Но кто устережёт сторожа? Кто поручится, что сам проверяющий не исказит результаты ради своей выгоды? Да и за то, что этот способ вообще существует, если на то пошло?! Пицель, например, клялся, что наука такого способа не знает, и знать не может, что истинная кровная связь известна только богам. А вечером того же дня ворон принёс письмо из Волантиса. Это само по себе было нелепостью, потому что между Вестеросом и Эссосом не существовало вороньей почты. Во-первых, в Эссосе никто систематически не разводил птиц для сообщения, а во-вторых, перелёт через Узкое Море был чересчур утомительным и опасным даже для ворона. Да, Герион демонстративно купил десяток птиц у мейстеров, «чтобы ты за меня не волновался, братец». Но как они умудрялись долетать до родного гнезда? И ведь не один из пяти! Все три, которых он отправил, каким-то образом достигли цели! Либо это непостижимая удача, либо покровительство богов, либо опять какая-то магия. Ни во что из трёх Тайвин Ланнистер не верил. Но содержимое письма взбесило его гораздо больше. Герион писал, что в Волантисе меняет экипаж и отправляется на руины Валирии. Искать следы экспедиции короля Томмена, Светлый Рёв, «ну и знания, конечно». Стоит ли объяснять, почему Тайвин готов был на стены лезть или запороть до смерти кого-нибудь из слуг за косой взгляд? Путь в Валирию — путь в один конец, без вариантов. С одной стороны, это, конечно, хорошо, что шут не будет больше позорить семью. Иногда Тайвину казалось, что в младшем брате перевоплотился Титос — не зря же он обозвал свой личный корабль «Смеющимся Львом», что было почти официальным прозвищем отца. Почти такой же добродушный, и определённо такой же нелепый. А с другой — при всём шутовстве Герион сумел стать полезным. «Древние рукописи», которые он откопал, могли стать источником не меньшего богатства, чем золотые рудники. Вольные Города УЖЕ платили за «чумных докторов» больше, чем Тайвин давал брату на карманные расходы. Да, формально это всё не его достижения, а Квиберна. Квиберн в Валирию не отправляется — и на том спасибо. Но как им управлять, если Герион не вернётся, совершенно непонятно. Регенту срочно требовалось спустить пар. Он вызвал Вариса и буркнул, глядя в сторону: — Доставь мне шлюху. — Катайю или кого-то из её дома, милорд? — без тени удивления подобострастно уточнил евнух. На посту Регента Тайвин впервые дал ему подобное задание, хотя в бытность Десницей — поручал неоднократно. Тайвин на насколько мгновений задумался. Катайя умела выслушать, знала все его потребности, всегда держала язык за зубами. В обычной обстановке она была идеальным вариантом. Но были вещи, которых с ней нельзя себе позволить — под угрозой отказа в обслуживании. Проанализировав собственное настроение, он решил, что всё же не настолько взбешён, чтобы рисковать случайной связью, и махнул рукой: — Катайю.

***

Катайя вошла через потайную панель без стука — ей это дозволялось. Тайвин услышал сухой шелест лисского шёлка раньше, чем поворот скрытого механизма, но даже не обернулся. Он стоял у узкого стрельчатого окна, глядя на догорающий над Черноводной закат. Багрянец сумерек мешался с чёрным дымом из сотен печных труб — город внизу пах сажей, перегаром и нечистотами. — Милорд Регент. Голос Катайи звучал глубоко и ровно — так говорит женщина, досконально знающая цену молчанию. Она не стала кокетничать или разыгрывать удивление. Просто подошла и осталась в полушаге за его правым плечом, ожидая приказа. Тайвин не двинулся. Горло сжимала сухая, желчная ярость. Днём — отказ сына, вечером — дерзкая выходка брата. Ему нужно было сбросить это напряжение, пока оно не превратилось в ошибочное решение на заседании Малого Совета. — Разденься, — негромко произнёс он. Она повиновалась без лишней суеты. Тонкая накидка скользнула на пол, за ней последовало платье. В густеющих сумерках её тёмная кожа казалась асшайским камнем. Тайвин повернулся, сделал шаг вперед и сжал ее бедра тяжелыми, жесткими ладонями. Без нежности, но и без бессмысленной жестокости — с той холодной, утилитарной требовательностью, с какой присяжный рыцарь отнимает зерно у крестьянина. Ему нужно было загасить пожар в душе простым телесным действием.

***

Когда всё закончилось, он отстранился так же резко, как и начал. Подошел к столу, налил себе вишневого арборского и сделал глубокий глоток. Ей вина он не предложил. Катайя не спешила одеваться. Она опустилась в высокое кресло с резными львиными подлокотниками, подогнув под себя ноги и совершенно не заботясь о наготе. На ее гладком лице не было ни тени обиды — лишь спокойный опыт женщины, видевшей высших лордов Вестероса в их самые жалкие минуты. — У милорда взгляд человека, который готовит казнь, — произнесла она спустя минуту. Тайвин чуть сузил глаза, но кубок не опустил. — Казнить собственных родичей не принято. Пока. — Сир Джейме? Он бросил на неё тяжелый, острый взгляд. — В «Танцующем Медведе» пролили немало эля, — спокойно пояснила Катайя, выдержав его нажим. — Варис ищет заговоры в замках, а в борделях слушают, о чём болтают пьяные рыцари. Вчера ваш сын пил с офицерами Золотых Плащей. И во всеуслышание заявил, что Регент может составлять какие угодно указы, но белый плащ останется на его плечах, пока он сам не решит его снять. При этом присутствовала дюжина свидетелей. Костяшки пальцев Тайвина, сжимавших серебряный кубок, побелели. Мальчишка. Сопливый, упрямый дурак. Ему предлагают Утёс Кастерли, владычество над Западом, будущее, о котором мечтают тысячелетиями, — а он бахвалится перед стражниками своей верностью клятве, заданной Безумным Королём! — Он считает себя незаменимым, — сквозь зубы процедил Тайвин, едва ли не впервые за вечер озвучив то, что жгло его изнутри. — Думает, раз Герион уплыл искать смерти, а Тирион… — он поморщился, — …а Тирион родился таким, то у меня нет выбора. Что я приползу к нему и буду умолять принять наследство. — А разве у милорда есть выбор? — тихо спросила Катайя. — Тириона, даже нормального роста, Запад не примет. Не после того, как вы сами приучили лордов презирать его. Тайвин молчал. Катайя попала в самую точку. Он сталкивался с последствиями собственных действий. — Запад получит Ланнистера, — отрезал Тайвин. — Но я не стану вымаливать у собственного сына то, что принадлежит нашему дому по праву. — Тогда перестаньте вымаливать, — спокойно сказала Катайя. Тайвин замер. — Что ты сказала? — Вы Регент Семи Королевств, милорд. Вам сорок два года. Вы здоровы, сильны и держите в кулаке как казну державы, так и войска Запада. Почему вы ведете себя так, словно ваш род пресекся? Тайвин смерил её давящим взглядом, под которым гнулись знатные лорды. — Выбирай выражения, женщина. — Джон Аррен в свои пятьдесят с лишним не побоялся взять молодую жену ради наследника Долины, — без тени страха продолжала Катайя. — Чем Лорд Утёса Кастерли хуже Десницы? Зачем вам выбивать дурь из сира Джейме, если вы можете зачать нового львёнка? Законного. Которого воспитаете сами. Слова потонули в тишине покоев. Тайвин медленно опустил кубок на стол. Ему твердили это одиннадцать лет. Вассалы, септоны, даже Киван осторожно заводил разговор о повторном браке после смерти Джоанны. Но Тайвин всегда отвергал эти предложения — из гордости, из верности памяти жены, из твёрдой уверенности, что наследник у него уже есть и он вернёт Джейме, чего бы это ни стоило. Но сейчас… Сейчас эта мысль повернулась к нему совершенно иной стороной. Второй брак переставал быть уступкой — он становился наказанием. А наказывать Тайвин любил, и эту черту от себя не скрывал. Джейме убеждён, что загнал отца в угол. Он считает, что его Белый Плащ — это безупречный щит (ха, насчёт безупречного — это точно), которым он может защищать свою гордыню. Но стоит Леди Кастерли понести от Тайвина — и весь рычаг давления Джейме рассыплется в пыль. Из единственного, незаменимого Наследника Запада гордый рыцарь Королевской Гвардии в ту же секунду превратится просто в младшего сына, давшего обет безбрачия. В одного из семи стражников, охраняющих чужой трон. — Найти жену — не проблема, — произнёс Тайвин уже безо всякого гнева, скорее холодным языком расчёта. — Проблема в том, чтобы этот брак укрепил дом, а не создал новую войну. — Вы Регент, — повторила Катайя, поднимаясь с кресла и неспешно натягивая сорочку. — Вы сами знаете, что можете выбрать любую девицу в Вестеросе. И что её отец приползет к вам на коленях, лишь бы его внук унаследовал золото Утёса. Тайвин не ответил. Катайя зашнуровала лиф, накинула плащ и замерла у потайной панели: — Не заставляйте Запад ждать слишком долго, милорд. Старость приходит быстрее, чем кажется. Панель бесшумно встала на место. Тайвин остался один. Вино в кубке остыло, но разум Тайвина работал чётко и быстро, перебирая имена, как монеты в сундуке. Хайтауэры. Лорд Лейтон сидит в своей Ветряной Башне в Староместе, окруженный богатством и книгами. У него есть незамужние дочери от второго и третьего браков. Союз с Хайтауэрами — это не просто деньги, это прямой выход на Цитадель, Святую Обитель и богатейший порт Юга. Это мощнейший противовес Дорну в столице. Но Хайтауэры слишком горды и склонны к мистике. Ройсы из Рунного Камня. Древняя кровь Первых Людей. Дочь Бронзового Джона Ройса запечатала бы союз с Долиной… Но давать Деснице Джону Аррену и лордам Долины лишний рычаг давления на Запад? Нет, у Аррена и без того слишком много власти. Вассалы самого Запада? Леффорды из Золотого Зуба. Лорд Леффорд предан, богат, держит ключевой проход в горном хребте. Его дочь отдаст Утёсу верность без лишних амбиций. Крейкхоллы. Сильная, плодовитая кровь. Кузены сира Роланда Крейкхолла. Девицы Крейкхоллов рожают здоровых, крепких сыновей, как рыба мечет икру. Для наследника Утёса — идеальная порода. Но взять вассала — значит упустить шанс на великий союз. А что Простор? Тиреллы. У Мейса Тирелла есть незамужние кузины. Но Мейс — глупый и жадный павлиний хвост. Стоит впустить Тирелла в семью, и он потребует половину Малого Совета для своих дядей и братьев. Тайвин подошел к письменному столу, выдвинул ящик и достал чистый лист пергамента. Память о Джоанне… Он любил её. Любил так, как никогда и никого больше в жизни. Но Джоанна была Ланнистер. Она понимала, что такое Долг и Честь Дома. И если бы она была жива, она первой сказала бы ему: *«Тайвин, спасай Утёс»*. Он взял перо, обмакнул его в чернила и вывел первое имя: «Киван». Завтра же брат получит приказ. Пусть составит полный список девиц на выданье от четырнадцати до двадцати лет из всех благородных домов. С подробным отчетом о здоровье, приданом, плодовитости матерей и покладистости характера. Тайвин Ланнистер больше не собирался никого умолять. Если сын отказался быть Львом Утёса — отец просто вырастит нового.

***

— Это уже третий корабль, — констатировал Бенерро, глядя в неугасающее пламя храма. — Пятый, — поправил Мокорро. — Третий одну луну назад сгорел, а четвёртый ты пропустил, был на проповеди занят. Бенерро скривил тонкие губы. Мокорро получал видения реже других, но они были самыми чёткими во всех храмах, о которых были надёжные известия в Волантисе. Может быть, в Красном храме Асшая или Торгового был кто-то, умеющий толковать огонь лучше, но Бенерро таких людей не знал. Если он говорит, что сгорели уже пять кораблей, значит так и есть. Странное явление началось на Островах Василиска четыре луны назад. Никакие гонцы не принесли о нём вестей, потому что, во-первых, пираты считали его своим внутренним делом, а во-вторых, ничего необычного в нём не видели. Архипелаг был разделён между сотнями бандитских кланов, и гадить друг другу, как открыто, так и тайно, считалось у них традиционной забавой. Да и без злого умысла — просто жаркое лето на дворе, что же удивляться, что древесина сохнет и иногда горит. А вот красным жрецам эти пожары являлись в видениях с пугающей регулярностью и чёткостью — так что они знали о происходящем, пожалуй, больше, чем сами пираты. За день, за час, за несколько минут до выхода в море галеи или когга неожиданно вспыхивал главный парус, потом — вспомогательные, если они были. Никаких видимых поджигателей поблизости не было, парусина загоралась как будто сама собой. Иногда, если везло, выгорал только такелаж. Иногда пламя успевало перекинуться на мачты, а оттуда уже и на палубу, и на корпус корабля. Погибших как правило не было, так как у экипажа было предостаточно времени, чтобы спрыгнуть в воду (если стояли на рейде) или сбежать на берег по трапу (если у причала). Но убытки оказались достаточны, чтобы вызвать несколько случаев поножовщины. Разумеется, любой поджог и сам по себе вызвал бы внимание верующих Владыки Света, что уж говорить о таком явно сверхъестественном вмешательстве. За исключением почти завершённой подготовки к рейду эти сгоревшие суда ничего не объединяло. У двух был один владелец, но это скорее совпадение. В остальном различался тип судов, количество и качество экипажей, страны происхождения и боги, которым они поклонялись… — Куда смотрит Вельсана? — мрачно вопросил Бенерро, имея в виду красную жрицу, заведовавшую культом Владыки Света на архипелаге. — Туда же, куда и все мы — в огонь, — невозмутимо ответствовал Мокорро. — Что она одна может сделать? У неё даже храма нет. Десяток верующих без понимания доктрины. — Тогда может быть нам следует отправить к ней подкрепление? — Ты Верховный, тебе виднее, — пожал плечами чернокожий жрец. — Но лично я думаю, что искать надо не там. На Островах Василиска лишь искры. Факел, от которого эти искры отлетели, как и рука, держащая этот факел — в другом месте. — Почему ты так думаешь? — Потому что у всех сгоревших кораблей был один пункт назначения. Все они собирались на Остров Бабочек. И потому, что в порту стоит «Смеющийся лев». Корабль из Закатных Королевств, капитан которого заявил, что собирается плыть в Валирию. — Ты видел в огне, что это всё как-то связано? — Да. И прежде, чем ты спросишь — я уже обращался к капитану, Гериону Ланнистеру, и предлагал ему свои услуги. Он отказал мне. — Простой наёмный капитан в Дымное Море не поплывёт… — задумчиво пробормотал Бенерро. — А судно с экипажем из рабов обойдётся слишком дорого даже для нас… — Я доберусь до него по суше, если ты оплатишь дотракийский конвой.