Трудно быть Боло

17 460 ДЗЭ Яркая вспышка мощностью в 3,12 мегатонн тротилового эквивалента на 94,2 градуса по левому борту и на 37,8 градусов ниже моей горизонтальной плоскости свидетельствует, что наш транспорт уничтожен. Спустя 621 миллисекунду меня настигает последний рапорт его бортового искусственного интеллекта — выстрел был произведён мелконианским эсминцем Hostile-03, как и ожидалось. Предыдущие два выстрела с Hostile-02 и Hostile-04 уничтожили две ложных цели с сигнатурой транспорта. Ещё две ложных цели остались нетронутыми, но вряд ли противник станет тратить на них огневой ресурс — сигнатура взрыва активного реактора распознана с вероятностью 96,3%. Тем не менее, транспорт сыграл свою роль и манёвр успешен — враг потратил на него слишком много времени и я успеваю уйти в оперативную тень местной луны, а Нисса — набрать достаточную скорость, чтобы мелконианские ракеты её не догнали. Фиксирую подпространственные переговоры мелкониан с Аксорком. Обмен сигналами слишком короткий, чтобы его можно было расшифровать, криптоключи Аксорка достаточно надёжны. Тем не менее, с вероятностью в 84,1% я знаю, о чём они «кивнули» друг другу — подтвердили ранее заявленный нейтралитет. Аксорк не вмешивается, пока они не наносят вреда ему самому, его инфраструктуре или его подопытным. Это прогнозируемо. Именно для этого в составе мелконианской эскадры два транспорта незнакомой ранее конструкции — похожих на танкеры. В их корпусах, похожих на раздутых коров, хранится взвесь биологического оружия — специализированных вирусов, бактерий и паразитов, которые выкосят только Homo Sapiens, не тронув остальную биосферу. До входа транспортов в атмосферу и начала распыления взвеси — 1272 секунды, если они не включат форсаж. Hostile-06, единственный крейсер в мелконианской эскадре, держится рядом с транспортами, пока четыре эсминца и корабль-арсенал охотятся за мной и Ниссой. Судя по всему, мелконианские военачальники не ожидали встретить здесь сразу два Боло, иначе прислали бы силы как минимум вчетверо больше. С точки зрения огневой мощи и защиты Боло примерно равен линейному крейсеру, эсминец я могу уничтожить парой попаданий из бесконечного повторителя, а крейсеру хватит одного выстрела из главного калибра. Штурмовая капсула даёт нам досветовую скорость и маневренность, сравнимые с крейсером же, хотя заметно ниже, чем у эсминца. Правда, боевые экраны без заземления имеют крайне ограниченную ёмкость, так что в теории концентрация огня всей эскадры дала бы им возможность уничтожить одного из нас… но не боевую пару. А шансы против двоих обеспечивает только корабль-арсенал. Его тоже прислали сюда не ради нас, и не ради бомбардировки колонии (это не понравилось бы Аксорку). Он должен был уничтожить лунную базу, что и сделал весьма успешно. Оба наших командира погибли, но наши боевые экраны устояли, сбросив энергию в кору планетоида. Когда мы с Ниссой взлетели, мелконианский адмирал наверняка помянул Неведомых или нечестивых предков — лёгкая прогулка разом превратилась в орбитальную мясорубку. Но ему хватило духу не отступить и продолжить выполнение миссии. Достойно уважения… которое мы решили проявить, уничтожив его по возможности первым. Всего корабль-арсенал модели «Бауги» несёт 6561 ракету. Но при этом он располагает только 81 пусковой шахтой и 729 каналами управления — первое, соответственно, определяет, сколько ракет у него в одном залпе, а второе — какое количество он может держать одновременно в полёте (девять залпов). На уничтожение нашей базы он потратил 60 ракет, соответственно, если он вышел в рейд полностью заряженным, у него осталась 6501. Я могу сбить на подходе 85 ракет, Нисса — 47 (нас делали на разных планетах, у неё 20 малых Хеллборов и 12 крупнокалиберных рельсотронов, у меня же 16 малых Хеллборов и 33 крупнокалиберных рельсотрона). То есть я выдержу один полный залп, но если два или больше подойдут одновременно, мне, как выражался мой командир, кранты. Конечно, есть разные хитрости, позволяющие сбить одним выстрелом больше одной ракеты за раз, но они не в каждой тактической ситуации применимы. Используя системы РЭБ, каждый из нас может отвести до четырёх полных залпов. Нисса полагает, что нам следует сосредоточиться на прорыве к танкерам с биооружием. Я возражаю ей, что следует вначале уничтожить ракетоносец, а потом уже, когда будет устранена главная угроза, охотиться на танкеры. У её плана выше вероятность успеха, но также выше вероятность нашей гибели. Если действовать по схеме Ниссы, то самый высокий риск в том, что после размена наших жизней на танкеры в систему войдут ещё несколько транспортов, которые уже некому будет остановить. По моему плану — самый высокий риск в том, что когда мы покончим с боевыми кораблями, транспорты уже успеют распылить груз в атмосфере. С точки зрения воинской чести оптимально (наиболее комфортно психологически) просто разделиться и каждому действовать по своей схеме — то есть мне атаковать ракетоносец, а Ниссе уйти к транспортам. Однако с тактической точки зрения это лишь повышает риски неудачи для обоих. По законам Осипова-Ланчестера, которые для космического боя действуют почти в чистом виде, боевая пара Боло не в два, а в четыре раза эффективнее одиночного Боло. Спустя долгие миллисекунды Нисса неохотно принимает мой план. «Стяни на себя как можно больше ракет, а я попытаюсь подстрелить корабль-арсенал с максимальной дистанции.» Так звучала бы её тактическая схема, если бы она была озвучена на медленном человеческом языке. Сейчас я скрыт за луной от вражеского флота, но Нисса и преследующие её ракеты находятся в поле моей видимости — на 22-24 градуса выше лунного горизонта. Я отстреливаю их с помощью своих малых Хеллборов — ракеты уклоняются, но электромагнитные импульсы от близких релятивистских пучков плазмы нарушают им связь, и это помогает уже Ниссе поразить их быстрее и точнее. Благодаря моему вмешательству преследующий её рой перестаёт существовать на 128 секунд раньше, чем если бы она сама с ним боролась. Это позволяет ей раньше начать торможение и наведение на ракетоносец. Она даёт бортовой залп из Хеллборов главного калибра. «Бауги» уклоняется, но без уверенности. На расстоянии, с которого она ведёт огонь, свечение пучков от Хеллбора лишь на одну десятую долю секунды опережает сами пучки. Живой пилот вообще ничего не успел бы сделать, мелконианская автоматика справляется, но на пределе. Не потому, что она думает слишком медленно, конечно. Просто ей нужно согласовать работу двигателей и гравикомпенсаторов, чтобы не убить экипаж перегрузками. Нисса передаёт мне запись манёвра уклонения. Если выстрелить с расстояния менее тридцати мегаметров, задача для мелконианских компьютеров превратится из сложной в неразрешимую. Правда, это всё ещё не означает гарантированной гибели корабля-арсенала. Компьютер в такой ситуации скорее всего пожертвует экипажем (он и так невелик, всего десяток-два техников и мало что решающий на таких скоростях капитан), убив его перегрузками, чтобы сохранить сами пусковые. Для гарантированного физического уничтожения «Бауги» нам нужно сократить дистанцию до восьми мегаметров, а это значит прорываться сквозь очень плотные ракетные рои, имея крайне мало времени для их поражения. Преследующие меня эсминцы тем временем не спешат высовываться «из-за плеча» луны — они заняли позицию напротив, ожидая, что то же самое сделаю я. В состязании компьютерной скорости реакции невозможно застать противника врасплох — кто первым высунет, фигурально выражаясь, голову из окопа, тот и проиграл, потому что у неподвижного стрелка есть заранее просчитанный залп, а движущийся вынужден вносить в него поправки. Корабль-арсенал выпускает новые залпы в Ниссу — у него их достаточно, чтобы вести огонь на подавление, даже без шансов уничтожить противника — просто чтобы вынудить держаться на безопасном расстоянии. Я покидаю штурмовую капсулу и выезжаю из-за горизонта на гусеницах. Манёвр занимает безумно долгие 729 секунд, но результат того стоит. Вражеские эсминцы вынуждены отойти на дистанцию уклонения, потому что мои боевые экраны заземлены и их двадцатисантиметровые Хеллборы в таком положении мне вообще ничего сделать не смогут. Мы с Ниссой одновременно открываем перекрёстный огонь по «Бауги» из главных и малых Хеллборов, выпуская в сумме 42 релятивистских пучка в секунду. От главных калибров он уклоняется без труда, а бесконечные повторители его боевые экраны держат — но ёмкость накопителей не бесконечная. Он направляет избыток энергии в двигатели, ускоряясь от планеты. Вероятность, что он успеет отойти на безопасную дистанцию раньше, чем накопители взовутся — 64,7%. Разумеется, он в процессе не забывает отстреливаться, но часть ракет ещё на старте сжигают наши Хеллборы, а оставшиеся без труда обезвреживают рельсотроны и РЭБ. Корабль-арсенал практически плавает в облаке релятивистсвой плазмы, образующемся от наших скрещенных залпов — из такой позиции сложновато вести прицельный огонь. Однако ситуация принимает гораздо более проблемный оборот, когда из невидимости выходят ещё два транспорта — уже не с биооружием, а с бронетехникой. Один из них идёт к луне, второй — к планете. Они нарочно отключили маскировочные системы именно сейчас — во-первых, чтобы отвлечь огонь от «Бауги», во-вторых, это позволило им в 17 раз увеличить ускорение, сократив время прибытия с пятисот секунд до ста двадцати. «Мой» Hostile-09 использует тот же манёвр, что и я раньше — прячется от меня за телом луны, чтобы достичь точки высадки, в то время как Hostile-10 окутывается облаком ложных целей, форсирует экраны и маневрирует на пределе допустимых перегрузок, чтобы прорваться мимо Ниссы к планетарной атмосфере. Мы ловим сигналы с поверхности планеты. В её сетях идёт напряжённая борьба. Колонисты пытаются перенацелить спутник-облучатель на мелконианскую эскадру. Энергетической мощности у него вполне хватит для испарения любого их корабля, даже крейсера. Но Аксорк, тоже имеющий пользовательские права, блокирует все их запросы — ему спутник нужен в качестве гражданского, нейтрального и неприкосновенного объекта. Я направляю свою штурмовую капсулу на дистанционном управлении на таран Hostile-09. Дистанция разгона слишком мала, чтобы произошёл взрыв, к тому же боевые экраны обоих транспортов поглощают энергию, поэтому сцена столкновения больше напоминает таран морских кораблей девятнадцатого века — корпус цели разламывается и переворачивается под давлением моего бронированного носа, но не взрывается. Обе половины, потеряв управление, рушатся на поверхность луны. Чтобы развернуть бронемашины из такой позиции им понадобится не меньше часа, аппарели и катапульты неработоспособны. Повреждения самой штурмовой капсулы при ударе составили всего 9,7%, все её основные системы функционируют, я рассчитывал на гораздо худший исход. У Ниссы ситуация обратная — она успешно перехватила и уничтожила залпом из Хеллборов Hostile-10, но транспорт успел запустить почти все посадочные модули, и почти все из них достигли поверхности. Восемь боевых кулаков — восемь «Суртуров» и шестнадцать «Фенрисов» будут ждать нас, когда мы наконец получим возможность спуститься в атмосферу. Не то чтобы это было серьёзной угрозой для Mark XXXIII — вдвоём с Ниссой мы бы разобрались с ними гарантированно, а один из нас — с вероятностью в 73% сможет уничтожить всех, не получив серьёзных повреждений. Вопрос в том, сколько разрушений они успеют посеять в колонии к моменту, когда мы до них доберёмся… а также в том, что мы потеряли выгодную позицию обстрела. Нисса была вынуждена сместиться на сотню мегаметров, чтобы догнать транспортник, а я, хоть и оставался на прежней позиции, был вынужден позволить ракетоносцу оторваться на безопасную дистанцию и частично разрядить накопители. Более того, я тактически прижат к поверхности луны и любая попытка взлететь, потеряв заземление, обернётся для меня существенными боевыми повреждениями. Формально это ничья, практически пат, мы даже немного выигрываем «по очкам», но реальный бой — не шахматы, и каждая минута промедления ухудшает нашу позицию. С другой стороны, отступив на безопасную дистанцию, «Бауги» также лишил себя возможности оперативно реагировать на наши действия — ракетам требуются десятки секунд, чтобы долететь к луне или к планете. И этим можно воспользоваться. Я открываю беглый огонь, вынуждая эсминцы уйти в виражи уклонения и держаться на безопасном расстоянии. Вызываю штурмовую капсулу к себе, прописываю манёвр подхвата на сверхмалой высоте. Но в этот момент я фиксирую нечто крайне странное. Движение в моих технических отсеках, где по определению никого и ничего быть не может. Более того, за двенадцать наносекунд я убеждаюсь, что там никого и нет. Ни одного живого существа, земного или инопланетного. Но движение тем не менее продолжается. Движение без движущегося существа. Игра теней, обычная вещь для человеческих примитивных органов чувств, но совершенно невозможная для Боло, способного реконструировать трёхмерную картину происходящего в любом объёме с микронной точностью. И тем не менее, никак иначе описать происходящее в техническом отсеке я не могу. Что-то преломляет свет от панелей освещения, поглощает часть его… Температура в отсеке снизилась на 5,1 градуса Цельсия. Тень выглядит так, как будто её отбрасывает небольшая сгорбленная фигурка с длинными ушами, около метра ростом. Мне не требуется много времени, чтобы опознать этот силуэт. Так выглядела бы тень, отброшенная кем-то из Детей Леса — аборигенов планеты, ради изучения которых собственно сюда прибыли и Конкордиат, и Аксорк. Но самих Детей Леса в отсеке нет! Да если бы и были, они бы не могли отбрасывать тени — мои панели работают как бестеневые лампы! Я прошу Ниссу немного задержаться или действовать без меня, и посылаю технопаука проверить странный феномен. Однако прежде, чем он успевает достичь соответствующего отсека, тень исчезает за 5345 миллисекунд — словно впитывается в одну из технических панелей. Температура в техническом отсеке возвращается к норме, зато под панелью за ним — наоборот, так же без причины падает на 8,4 градуса Цельсия. А спустя ещё 351 миллисекунду сильный удар перерубает проходящий в том месте технический кабель! Боло сделаны с большим запасом прочности. Один кабель не может повлиять на мою боеспособность. Однако невидимый диверсант только начал разминаться. Удар за ударом обрушивается на функционально важные части — разбивает коробки с предохранителями, рассекает силовые кабели и шины данных. Исправность снижается в среднем на 0,4 процента в секунду. Через приблизительно 250 секунд я буду полностью выведен из строя. Через 300, учитывая, что наномашины заращивают повреждения, но слишком медленно — медленнее, чем я получаю новые. Я включаю и выключаю дисрапторные поля, заливаю отсеки противопожарной пеной — всё бесполезно, тень проходит сквозь них с издевательской лёгкостью. Что тень напрямую связана с нарастающими повреждениями, у меня сомнений уже нет. Я фиксирую её во всех освещённых отсеках, где получаю удары, а в неосвещённых — падает температура. Докладываю Ниссе ситуацию. Она, разумеется, не верит. С её точки зрения, я подвергся кибератаке, вызывающей у меня нейросетевые галлюцинации. Она просит разрешения запустить в мою сеть антивирус. Я даю подтверждение, чтобы она сама могла убедиться. Её сомнения вполне резонны — я бы отнёсся точно так же, если бы другой Боло передал мне аналогичного содержания рапорт. Через 0,3 секунды — бездну времени по нашим меркам — Нисса неохотно подтверждает, что я вполне в своём уме — и в человеческом понимании, и в понимании Боло. Разгадать феномен мы уже не успеем. Вероятно, он как-то связан с псионическими способностями Детей Леса, но как именно — определить уже вряд ли удастся. Однако у меня есть ещё приблизительно 245 секунд до принудительного отключения, и за это время можно кое-что сделать. Я формирую и отсылаю рапорт гражданскому руководству колонии, а также секторальному командованию Бригады Динохром. Параллельно я продолжаю перестрелку с эсминцами. Штурмовая капсула под моим управлением зависает над разбитым мелконианским транспортом и направляет на него выхлоп главных двигателей. Релятивистская плазма поджаривает его 32 секунды, пока внутри не остаётся ничего живого и ни одного исправного образца техники. Затем я заезжаю в Спираль Минотавра — лабиринт пещер на местной луне. Отключаю реактор, чтобы меня не выследили по нейтринному излучению, и проезжаю десятка два километров на энергии накопителей по изгибам тоннелей, делая статистически непредсказуемые повороты. Конечно, это не спасёт от подготовленной поисковой бригады, но силами той эскадры, что остаётся в системе, выследить меня будет всё же затруднительно. «Прости, Нисса, тебе, кажется, придётся справляться одной». «Я справлюсь, братишка. Не переживай. Когда я тебя заново активирую, мы вместе ещё посмеёмся над этим. За честь полка!» «За честь полка!» Затем на меня обрушивается долгая ночь.