Пересечь черту

Следующее утро прошло не как обычно — за завтраком Ланц отдал мне свой кусок чёрного хлеба. Конечно я сразу понял, что это не по доброте душевной. Дело было в негласном соглашении, по которому он должен был обеспечить мне безопасность. Кто же знал, что по его логике "обеспечить безопасность" означает "подкармливать как бездомную собаку, чтобы вдруг не помер с голоду". В любом случае я не возражал. Хлеб как хлеб, лишним не будет. Пауки сидели за столом справа от нас. Четыре мужчины от тридцати до сорока лет, и одному около двадцати. У четырёх на шеях татуировки в виде пауков на паутине, а у главного и самого грозного — маленький паучок под глазом, на щеке. Татуировки старые и выцветшие, контуры расплылись. Пауки смотрели на нас и не отводили взгляды, а особенно доставалось Ланцу. Один из группы поймал его взгляд и демонстративно приставил кулак ко рту, сделал движения вверх-вниз рукой, языком толкая внутреннюю стенку щеки. Я решил не напрашиваться и перестал их разглядывать, вместо этого уставившись на кусок хлеба. Если они так относятся даже к Ланцу, то сможет ли он меня защитить, если что-то плохое случится? Ланц закатил глаза на эту выходку, но я заметил, как он сжимается и отводит взгляд. После завтрака мы снова мучились от скуки в четырёх стенах камеры. Ну ладно, это громко сказано. Мучился скорее я, не зная, куда себя деть. Ланцу было прекрасно — он рисовал огрызком карандаша, сидел за столом, загромоздившись на стул с ногами. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть, что он рисует. — Шею свернёшь, — лениво бросил он, не отрываясь от штриховки, — хочешь посмотреть — посмотри. Я поднялся и стал позади него, чтобы разглядеть рисунок. Портрет девочки раннего подросткового возраста. — Красиво. Кто это? Ланц нахмурился и прикусил губу, но от рисования не отвлёкся. — Да так, старая знакомая. Были в детском доме вместе. Сбежали тоже вместе. Я медленно кивнул. На самом деле мне нравилось, какой Ланц прямолинейный. По нему так и не скажешь, но на самом деле он любит поболтать и рассказать о себе, если речь не о слишком личном. А возможно это так тюрьма действовала — настолько нудно, что с любым разоткровенничаешься — И... Что с ней случилось? Он перестал штриховать и отложил карандаш. На меня не посмотрел. — Когда мы сбежали, нам некуда было идти. Сбежали втроём — я, она, и ещё один мальчишка. Зимой он замёрз насмерть. Мы проснулись, а он мёртв и околел совсем. Пришлось оставить там и уйти. Она плакала, что не может просто так взять и оставить его, но что ещё делать-то? Она предлагала его похоронить, но у нас даже не было лопат, а будь они, так и то бы не вышло, земля замёрзла. Мы без сил, толком не ели уже несколько дней, куда тут копать? Это был первый раз, когда я вот так настырно расспрашивал что-то у постороннего человека, так ещё и на такую тему, но, во-первых, Ланц был не против, если всё же отвечал на вопросы, а во-вторых, мне нужно было отвлечься и не думать о своих проблемах. — И... Что... Ну... — Что дальше? Ну, воровать начал. Стащил кошелёк у мужика, а тот бандитом оказался. Началась... — он задумался, как бы правильнее это назвать, — охота. Это были пауки. А потом меня поймала полиция. И тогда я заложил их. — А девочка? — Из-за девочки и заложил. Думаешь, я горел желанием сидеть в тюрьме с пауками за стенкой? Нет конечно. Да-а, логичнее было не подсаживать их в соседнюю камеру, но если бы я их не сдал, они бы остались там с ней. Убили бы, наверное. А так… Может быть и выжила. Так вот почему они так ненавидят Ланца. — Сколько тебе было? — спросил я, чтобы поддержать диалог. — Четырнадцать, когда попал сюда. — Он опять взял в руки карандаш и продолжил рисовать. Я сказал что-то, что ему не понравилось. — Всё, хватит. Прицепился как банный лист. Повисла неловкая пауза. Я не знал, что на это ответить. Только промычал, мол, "понятно". Минут через десять он снова заговорил. Опять повеселел — А сам-то? Расскажешь как сюда попал, или мне самому разузнать? Я понял только про связь с "солнцем". Конечно, Ланц спросит. Я попытался придумать, как выпутаться из этой ситуации, но ничего не приходило в голову. Не скажу — сам узнает. А если узнает, что он сделает? Он теперь вроде как заодно со мной. Я попытался извернуться и ответить коротко, без подробностей — Они принудили меня к одному делу... шантажом. Кратко и ясно. Ланц усмехнулся, его ответ не впечатлил. — Я вот не пойму одного: почему именно тебя? Я пожал плечами, чтобы выглядеть как можно более безразлично. — Им не хватает людей. Берут всех. — Серьёзно? Я знал, что у них там туго с людьми, но чтобы настолько? Мне казалось, хоть какие-то границы должны быть. Иначе скоро и инвалидов брать начнут. — Я решил не рассказывать ему про одноглазую девушку, но меня рассмешило то, как он попал в точку. Постарался не улыбаться. — Сборище фанатиков. — Можно и так сказать. Они тебе не нравятся? Он пожал плечами. Даже взглядом не удостоил, всё глядел на рисунок. — Не то чтобы. Я не задумывался о них так глубоко, чтобы любить или ненавидеть. Просто методы у них громкие, но бесполезные. — Он потянулся, откинувшись на спинку стула. — Как будто они глумятся над Блэком. Сидят, бумажки рисуют, а потом типа герои. Наблюдать забавно, но не более. Толку нет. Я собрался ответить, но раздались приближающиеся шаги. Надзиратель шёл мимо камеры. Мы решили не обсуждать больше такие вопросы. Вечером пришло время для осуществления плана. В душ пауки обычно ходят по одному, и Ланц об этом знал. Тут то и был наш шанс. Он достал заточку и принялся колупать в замке. Это было продумано, но именно сейчас меня вдруг накрыл страх. — Что ты делаешь? — Шикнул я на него, и это было так глупо. — Открываю дверь. — Невозмутимо ответил Ланц. — Какого ответа ты ждёшь? — А если тебя заметят? Если откроешь, а там кто-то есть? — Наша камера далеко от поста. Да и кому ты нужен тут? У него слишком хорошо получалось убеждать меня в собственной никчёмности. — Почему ты не говорил, что так можешь? Почему раньше этим не пользовался? — А зачем? Куда мне ходить? Мне и здесь хорошо. Не к паукам же самому явиться. — Ты знаешь, о чём я. Побег. — Раздражённо ответил я. Ланц иногда косил под дурочка, и у меня прямо челюсть сводило от злости. Как будто я ребёнок какой. Но он в ответ тоже на меня огрызнулся. Ситуация действовала всем на нервы. — Как ты себе это представляешь? Ты сейчас выход из камеры на пять минут сравнил с побегом через колючую проволоку и собак, или мне послышалось? Сделаю вид, что я этого не слышал. Я сдержался и промолчал. Не время ссориться. *** Мы ждали, когда самый младший из пауков войдёт в душевую. Жарко. Из-за пара от горячей воды в глазах стояла пелена, дышать становилось сложнее и сложнее... — Что если войдёт не он, а кто-то другой? Или вообще надзиратель? — Я опять начал паниковать. — Он, точно он. У них распорядок, они всегда так ходят. Ланц стоял рядом со мной и тяжело дышал, опирался о стену. Я протянул руку к батарее — горячая. Мы будто в бане. В детстве я часто терял сознание при слишком горячей ванне, поэтому боялся, что сейчас в самый ответственный момент произойдёт то же самое. Нет, нельзя о таком думать, иначе сбудется. И как назло ничего деревянного поблизости... Дверь открылась. Мы спрятались в уголке и глядели оттуда — да, это был тот парень. Чуть выше меня, очень худой, тёмная чёлка падала на лицо. Приглядевшись, я увидел его глаза. Косоглазие. У меня и самого глаза косили, но только в кучку, оба глаза к центру и уж точно не так выражено. Можно было даже не заметить, если не заострять внимание. А у него один немного влево, а другой сильно вправо, никак не проигнорировать. Когда дверь закрылась, Ланц вышел из-за угла, чтобы стать сзади и подставить заточку к его горлу. Паук не успел и пискнуть, как ему зажали рот рукой. Я видел, как Ланцу было неприятно прикасаться к чужому человеку и то, как он порывался бросить его и отойти. Мне предстояла главная часть — переговоры. Ланц уже сообщил мне нужную информацию, мне оставалось только уверенно её преподнести. Я вышел из-за угла на дрожащих ногах. — Тихо. — Начал я спокойным голосом, но внутри так перепугался, что едва мог говорить. — Я знаю, что у вас, пауков, есть наркотики в тюрьме. Я знаю, что Хайнц Гроссман, начальник тюрьмы, не в курсе о ваших кутежах. Я знаю, как и через кого вы добываете порошок. Октавиан, да? Ведь это он ваш поставщик? — Парень не мог говорить, и даже не пытался. Он просто перепугано смотрел на меня, а потом на заточку у горла. Я наклонился ближе для лучшего эффекта, это мне Ланц подсказал. — Хочешь увеличить себе и друзьям срок? Парень активно покачал головой и промычал. Ланц позади него наслаждался такой реакцией. Я почти мог прочитать в его глазах "не одному же мне страдать". А вот мне стало жаль парня, у него явно с развитием что-то не так. В тюрьмах Нижнего города нет разницы, взрослый ты или подросток, больной или здоровый. Это только в Верхнем городе так, а здесь… Теперь ещё и мы его мучаем. — Отлично. Если не хочешь, никто из твоих знать об этом не должен. И есть ещё одно дело, — Я замолчал, нагнетая атмосферу. Парень посмотрел на меня напуганным взглядом, и только тогда я продолжил, — ты должен украсть кое-что у самого главного из вас. Что-то компрометирующее, что-то, от чего может зависеть его жизнь, репутация, срок. Можешь обеспечить? Парень закивал, а Ланц сзади закатил глаза. Жестом я попросил его убрать руку ото рта парня. — А... а что именно принести? Что считается комплиментирующим? Он странно разговаривал, проглатывал звуки и половину из них не выговаривал. Я посмотрел на Ланца, который пожал плечами. Мы не знали, что конкретно есть у пауков, что можно использовать. Мы даже не знали, есть ли у них нечто подобное. Это был просто блеф. И что делать, если парень ничего не принесёт, тоже неизвестно. Но я продолжал казаться уверенным. Парень всё вёлся, хотя любой здравомыслящий человек только посмеялся бы над этим цирком. — Что угодно. Пакетик наркотиков с отпечатками пауков, письма на волю, в которых есть что-то, что можно использовать. Возможно то, что запрещено держать в тюрьме, но что принадлежит твоим приятелям и с их отпечатками. Парень медленно кивнул, будто переваривал информацию. — У тебя пол недели. Действуй быстрее. В камере мы оба пытались отдышаться. Я всё ещё не верил, что смог сказать всё это. Что смог влезть в авантюру, которая могла не сработать. Даже сейчас было неясно, сработает ли. Ланц нервничал, его руки тряслись, а сам он тяжело дышал. По крайней мере в камере было уже не так жарко, и появилась возможность немного расслабиться. Я первый плюхнулся на свою койку, ноги совсем не держали. Ланц увалился на пол, лёг на спину и скрестил руки на груди. — Эй, ты чего? — окликнул его я, —простудишься. — Отстань. Жарко. Хочу охладиться. Да, пол прохладный, но получить проблемы с лёгкими можно на раз-два, а Ланц оказался не таким крепким, как мне казалось в начале знакомства. — Вставай, говорю. Мне не нужен больной сокамерник. Заболеешь и станешь заразным. А защищать меня кто будет? Он с недовольным кряхтением поднялся с пола и упал на свою койку, но почему-то спорить не стал. Понял, что тут я прав. Иногда похожим образом вёл себя и Алекс. Интересно, что он сейчас делает? Я боялся, что он наделает глупостей. Он уже сделал то, чего не стоило Ланц заметил выражение моего лица. — Чего морда кислая? — он устроился на койке поудобнее и закинул руки за голову. — Просто задумался. Вспомнил друга. — Что за друг? Рыжий, которого упомянул блондин на допросе? Я кивнул. — Да. Его зовут Алекс. Он хороший, но временами делает глупые вещи, из-за которых становится плохо всем. Мы часто ссоримся из-за этого. Вот и в последний раз так же. Ланц поднял бровь и пожал плечами, как если бы не видел в этом проблемы. — Ну так и пусть валит на все четыре стороны, вот и всё. Проблема решена. Чего его терпеть-то? Железная логика. Я не понял, в этот раз он опять валяет дурака, или действительно считает, что всё так просто. По-крайней мере он говорил это без доли шутки. — Нет, ты не понимаешь. Мы дружим с детства. Наши матери были подругами. Когда мы ходили в школу, Алекс защищал меня от одноклассников, которые меня били. Во время войны он делился со мной последним хлебом. Я не могу прекратить общение, и не хочу этого. Я привык к нему. Я уставился в потолок и замолчал. Вспомнил, как одноклассники хотели избить меня. Началось всё с обычных насмешек над косоглазием и альбинизмом, а потом решили, что этого мало. Когда Алекс ворвался в кабинет, я думал, он их убьёт — слишком уж взвинченным он выглядел. Потом его маму вызвали в школу и отчитывали Алекса за драки и неудовлетворительное поведение. Он только для вида стоял с низко опущенной головой, но стоило выйти из кабинета, так сразу оживился. И мама его не ругала, только попросила быть осторожнее. В их семье всегда шутили, что в молодости она была такой же, как Алекс. Нам было около одиннадцати. На следующий день прямо на уроке Алекс начал быстро вырисовывать рисунок в блокноте, который положил поверх рабочей тетради. Да так усердно рисовал! Я попытался подсмотреть. А он хихикнул так нагленько и закрыл рисунок рукой. — Подожди, ещё не готово. — Весело шикнул он на меня Сдерживая смех, он наконец закончил своё творчество и убрал руки. — Вот! На рисунке изображалась та группка детей, которые день назад хотели меня побить, и рядом я, а сюжет «картины» был таков: я сижу на троне (или в обычном кресле? Непонятно), а все три человека обидчиков стали в рядок передо мной на колени и возвели руки в умоляющем жесте, прося прощение. Нарисованы все были в стиле «палка-палка-огуречик», от чего становилось ещё забавнее. Алекс не умел рисовать, поэтому я не знал, обидеться мне или рассмеяться, когда разглядывал себя на рисунке. Я не сдержался и тихо хихикнул, тут же прикрыв рот рукой. Алексу такая реакция понравилась и он пошёл дальше: вырвал рисунок из блокнота, сложил из него самолетик и отправил через весь класс в парту с двумя ребятами из той группки. Конечно, после этого маму Алекса снова вызывали в школу, но оно того стоило. Даже она не смогла сдержать смех, когда ей показали творчество сына. Ланц не нашёл в моих словах убедительной причины. Он ответил с видом тюремного философа: — Ну так это было чёрт знает когда. Если всё изменилось, то чего теперь терпеть? Я махнул ему рукой с явным нежеланием больше разговаривать об этом. — Отстань, Ланц. Так прошло несколько суток. Он подкармливал меня каждый день, следил, чтобы ничего не случилось. Пауки иногда кидали на нас взгляды, показывали руками жесты или кричали что-то вслед, но дальше не заходило. То, что произошло в день после моего допроса, не повторялось. Я видел, как Ланц жмётся и напрягается при виде пауков, но ничего не мог с этим сделать. Если бы они решили действовать перед тем, как тот, самый младший из них, принесёт компромат, я бы не смог никак помешать. Прогулка. Холодный ветер попадал под воротник, от чего я ёжился. Ланц, закутавшись болотного цвета куртку, наматывал круги вокруг меня от нечего делать. Я не был против. В нашей камере всегда полумрак, Ланц не любит свет, и мы включаем его только тогда, когда он рисует. А вот на улице его можно было хорошенько разглядеть. Шрам на щеке чуть посинел от холода. Сделал пометку, что спрошу насчёт шрама позже. И насчёт фамилии тоже. Он представился как Ланц Скар, но я подозревал, что фамилия ненастоящая. Он хмурился от ветра в лицо, и я слышал, как стучат его зубы. Пауки подошли быстро, я даже не успел рот открыть. Самый главный прижал его к стене, прежде чем мы оба успели хоть что-то сделать. Меня пока не трогали. Надзиратели, казалось, не замечали ничего. Или делали вид. Я вспомнил о заточке Ланца, но при посторонних доставать — опасное дело. Главный из них бросил что-то про «свидание» и посмотрел на меня краем глаза. Ожидал, что Ланцу будет стыдно передо мной. Остальные подхватили и тоже захихикали, только самый младший был нервным и помнил о заточке у горла. Он особо не хохотал, но и выступать против главного не торопился. Ланц дрожал. Я видел, как тряслись его руки, но, тем не менее, он закатил глаза. — Зачем вам кто-то посторонний? Вас вон аж четверо, неужели сами не управитесь? В ответ он получил по лицу. Я охнул и прикрыл рот руками, а он только широко улыбнулся. Зубы были в крови. Он сплюнул куда-то к ногам пауков. Один из них, не главный, но высокий и крепкий, схватил его за шею. — Слышь, не наглей, а. Нужно было срочно действовать, но я не мог сделать буквально ни-че-го. Сказать надзирателю? Он знал. Привлечь внимание других зэков? Всем плевать. Вступить в открытую конфронтацию? Равно самоубийству, да и Ланц был бы не рад, если бы я поступил так глупо. Но мозг уже отключился. Прежде чем я сообразил, что делаю, мужчина уже оказался повален на землю. Я накинулся на него, чтобы он упал. Вокруг сразу столпилась куча народу и принялись нас разнимать, но я и не сопротивлялся. Однако в тот день пауки действительно отстали. Ланц остаток дня распинался о том, какой же я идиот, а я старался не думать, что нам могли отомстить. Когда не думал, то будто бы и не могли... Прошёл день. Я мылся в душе. Горячая вода уже не казалась такой удушливой, даже наоборот, после холода камеры стоять под тёплой струёй было приятно. Пена от шампуня стекала на глаза, но это было хорошо. Я думал об Алексе. С каждым днём думал о нём всё чаще и чаще. Я скучал и не знал, что делать без него, но при этом чувствовал себя свободнее обычного. Это было странно, но не неприятно. Рядом с Алексом я не чувствовал себя свободным, и это было мне непонятно: он ведь не контролировал, ни к чему не принуждал, и всё равно я от него зависел. Дверь открылась. Я замер и прислушался. Мгновение не мог даже пошевелиться от ужаса — это пауки и они меня убьют? Захотели отомстить. — Тут... Я нашёл... компромат. Я смыл пену и открыл один глаз. Передо мной стоял тот парень из пауков и держал что-то за спиной, переминался с ноги на ногу так неловко. Мне всё ещё было страшно, что там нож или другое оружие, но потом понял, что стою голым, а паук меня разглядывает. Это меня разозлило, хоть я и понимал, что его не в чем здесь винить — он не в себе и скорее всего даже не понимает, что в таком поведении не так. Я потряс на него мокрыми руками и облил брызгами, он тут же отвернулся и повторил: — Я нашёл кое-что… — Сейчас... Я замотался в полотенце и протянул руку вперёд. — Показывай. Паук дал какие-то бумаги, свёрнутые трубочкой. То оказались письма к девушке. Агата С. — Это писал ваш главный? — выдавил я суровый голос. Получилось скорее смешно, чем угрожающе, но на него сработало. — Да. Жене. Я бегло прошёлся по тексту. Хиленько, но лучше, чем ничего. Адрес есть, можно что-нибудь выдумать. Правда, только в теории — трогать людей на свободе ни я, ни Ланц, возможности не имели. Только знать этого никто не мог. — Можешь идти. Ланц сидел на койке и жевал яблоко. При виде меня с бумагами в руках он вскинул голову. — Что это? — Паук передал. Письма к жене. Интереса в глазах Ланца поубавилось, он посчитал это бесполезным. — И всё? Это всё, что он нашёл? И что с этим делать? В рамочку поставить? Я развернул письмо и показал Ланцу, тыкая пальцем в верхний левый угол. — Оно может быть полезно, смотри Он наклонил голову и пробежался по написанному без всякого понимания в глазах. — Мм... Ага... — Ну? Что думаешь? — Думаю, это интересно. Правда. Может понадобиться. Он заговорил какими-то расплывчатыми фразами, и это показалось мне странным. Сначала я подумал, что он говорит с сарказмом, понятном ему одному, но тут пришла мысль: а если он не умеет читать? — Тут адрес его жены, это можно использовать для шантажа. Можно играть с тем, что есть. Например, у них есть сын, а эта Агата тоже участвовала в торговле опиумом. Ланц кивнул и откусил очередной кусок яблока. Он делал вид, что читает письмо, но его глаза бегали по строчкам через чур быстро для настоящего чтения. Я вздохнул, когда мне надоела эта комедия. — Слушай, Ланц... — я начал неуверенно. — Я мог бы научить тебя читать, если хочешь. Он поднял на меня глаза. Сначала посмотрел скептично — «чему ты можешь меня научить?» — потом испуганно на секунду, и тут же оскорблённо, будто я назвал его неучем безграмотным. — Мне и так нормально. Оно мне не понадобится. — Если ты научишься читать, мы сможем проверять такие письма в два раза быстрее. Это будет полезно и практично. Он неуверенно посмотрел на письмо ещё раз, потом на меня. Опять на письмо. На яблоко. Глубоко задумался и в конце концов тяжело вздохнул. — Ладно уж. «Сделал одолжение» — в шутку подумал я. На следующий день я обменял утреннее яблоко на новостную газету с прошлой недели у одного из заключённых и показывал Ланцу буквы, рассказывал, как они читаются, объяснял неизвестные ему слова, которых оказалось довольно много. Иногда он истерил и швырял газету в угол, материл меня и текст на чём свет стоит, но всегда успокаивался и продолжал. К концу дня он уже выучил половину алфавита. Стоило отметить, что учился он достаточно резво, прямо на лету схватывал. Большие проблемы вызывало именно чтение. «Почему тут одна буква, а читается как другая? В чём смысл писать здесь о, если она читается как а? Почему сразу не написать а? Всё, мне надоел этот бред.» На очередной прогулке я снова заметил приближение пауков, но в этот раз у нас было хоть что-то против них. Главарь опять прижал Ланца к стене и сказал ему парочку грязных слов, от чего Ланц скривил рожицу, но тут же достал свёрток с письмами из кармана. Он носил его с собой специально для такой ситуации. Паук замер. Он тупо уставился в бумагу, не верил, что это действительно то, о чём он думал. Я тоже замер — не ясно, какую реакцию это могло вызвать. Но ничего опасного — он отпустил Ланца и отошёл на пару шагов. — Откуда у тебя это? Ланц улыбнулся во все тридцать два зуба, да так довольно, что чуть не расхохотался. — Так я тебе и скажу. Секрет! Тут есть и адрес, и имя вашего сына, и даже обсуждение семейного бизнеса… — под «семейным бизнесом» Ланц имел ввиду незаконную торговлю опиумом; в письме от Агаты эта тема всплывала часто, и становилось понятно, что девушка активно в ней участвует. Паук затрясся и сжал кулаки. Я испугался, что снова начнётся драка, но он молчал. Другие члены банды тоже ни слова не проронили. Я сам даже дышать лишний раз не мог, зато Ланц почувствовал власть и никак не переставал ухмыляться. Прямо всё удовольствие из ситуации выжимал. —Он, — Ланц мотнул головой в мою сторону, — связан с Блэком. Помнишь, к нему приходили на допрос? Когда придут ещё раз, он может показать эти письма. Весело будет, а? Паук нервно молчал. В его глазах так и читался вопрос о том, откуда же у нас его письма. А я думал о другом — не сделали ли мы хуже? Не подгадают ли они момент, чтобы убить нас? Зато Ланц ничего такого уж точно не думал. Он светился от счастья, до того был рад отыграться. — Не трогай её. — Наконец выдавил из себя паук. Ланц усмехнулся — Что-что? Не слышу? Громче. Он повторил громче, но с таким кислым лицом, что я невольно отошёл назад. — Не трону. Если вы не тронете меня. — Он спохватился и добавил, указав на меня: — и его. Пауки переглянулись. Младший всеми силами старался делать вид, что он ничего о письмах не знает. Молчание длилось долго, пока главный паук не ответил: — Согласен.