Пересечь черту

Я бежал так быстро, что чуть не выплюнул лёгкие. Ноги горели. Казалось, что ещё немного, и я точно упаду. Дышать стало нечем, пришлось остановиться. Стоило мне сделать вдох, как раздался ужасный кашель. Но времени на это не было. Всю округу залило огнём. Люди убегали, будто это могло их спасти. Огонь уже распространился с одного дома на остальные, теперь горела большая часть района. А я искал взглядом лишь одного человека — мне сообщили, что здесь был мой старший брат. У нас никогда не было тёплых отношений, но, тем не менее, я пришёл в ужас, когда узнал, что он здесь. Глаза бегали по всему району в поисках брата, но его нигде не было. Я заметил и наш дом — маленький, обветшалый, полностью охваченный огнём - и замер: что, если Кай внутри? — Эли! Такой знакомый голос. Из окна дома показалась рука, которая махала, привлекая внимание. Мне захотелось броситься туда, чтобы помочь брату, как вдруг послышался ещё один крик с другой стороны. — Эли? Ты здесь? Помоги мне! Я не шелохнулся. Звук раздавался из окна другой квартиры в другом доме, всего в трех домах от нашего. Мой лучший друг. Алекс. Захотелось кричать. Весь дом полностью пожирал огонь, его внешний вид был куда хуже нашего. Языки пламени уже вылетали из окон и открытых дверей, и я задавался вопросом, как Алекс там всё ещё жив. Этот дом вот-вот рухнет. Голова отказывалась соображать. Хоть действовать надо было быстро, я не мог заставить себя пошевелиться. Ноги стали ватными, руки не слушались, в горле пересохло. Голова ужасно закружилась, мне пришлось прислониться спиной к пока что уцелевшему дереву, чтобы не упасть. Но стоять времени действительно не было, и, когда лёгкое головокружение прошло, я ринулся... к дому Алекса. Моим планом было быстро спасти друга и вернуться спасать брата. Дом Алекса уже сгорел почти полностью. Сначала помочь одному, потом другому. Следовало действовать оперативно. Я ворвался внутрь, и горячий воздух обжёг лёгкие. Дом трещал. Дым застилал глаза, мне пришлось сощуриться и искать Алекса, одновременно закрывая нос и рот одеждой. Минуту спустя я наконец заметил его — он лежал под балкой, весь в крови и саже. Я крикнул ему что-то, сам не помню что, и побежал, чтобы убрать балку. Ладони обдало жаром с такой силой, что едва получилось сдержать крик. Раскалённое дерево никак не поддавалось. Я стиснул зубы и дёрнул изо всех сил, что заставило балку сдвинуться с грохотом. Алекс выкатился и начал глотать воздух ртом, а мне пришлось помочь ему подняться и подхватить под руку, чтобы он не упал, хотя я чувствовал, что тоже вот-вот грохнусь. Держать его с ожогами оказалась больно, я снова стиснул зубы. Мы оба выбежали как раз вовремя — дом сразу обрушился. Ещё секунда, и... Мы вывалились на улицу и я сразу понёсся обратно — к нашему дому, к Каю. Но было уже поздно. Стены рухнули, осталась только груда горящих обломков. Я закричал и бросился вперёд, но Алекс схватил меня за плечи. — Ты не можешь туда идти! Эли, ты умрёшь! Я помотал головой и хотел оттолкнуть руки Алекса, но, как только попытался, ладони пронзило резкой болью. Это не пресекло мои попытки освободиться другими способами, и я начал брыкаться. — Я думал... Я думал, успею! Сначала ты, потом он... Но... Я... "Я" — что? Недооценил ситуацию? Ошибся? Виноват в смерти брата? Голова начала кружиться ещё сильнее, чем раньше. Перед глазами плясали чёрные пятна. Алекс позвал меня, но я не ответил. В ушах стоял гул. Ноги подкосились и я упал в пыль. *** Я открыл глаза и охнул — перед глазами показалось тесто, которое должен был месить. Вместо этого руки погрузились в липкую массу и не двигались. Завис. Последнее время такое происходило часто, даже удивительно, что ещё не уволили. Сны о прошлом преследовали меня почти каждую ночь. В тот день огромный пожар охватил Нижний город. Причиной была, кажется, неисправная проводка. Но пожарные не спешили тушить дома "трущобников", как нас обычно называли колонизаторы. Как обычно. Ведь всегда найдутся дела поважнее. Я вышел из транса и вытащил руки из вязкой субстанции, снимая перчатки. Все ладони полностью покрывались старыми ожогами. Глядел в одну точку — никак не получалось выйти из мыслей. Они как тесто, которое намертво прилипло к рукам. Липко и мерзко. Так устал. Чтобы вырваться из мыслей, я заставил себя перевести взгляд влево - на Алекса. Он стоял рядом, его медно-рыжие волосы растрепались и спадали на лицо. Острый нос и впалые щёки всегда казались мне красивыми, но одно, по моему мнению, портило внешность — ужасные тёмные синяки под глазами, будто не спал несколько дней. На руках, шее и других открытых местах виднелись ожоги, такие же, как у меня на ладонях. Это были не красивые аккуратные шрамы — большие пятна с рваными краями, на которых кожа стянулась и блестела. На спине остался огромный след от той самой балки, которую я еле сдвинул. Сейчас Алекс закатил рукава чёрной рубашки, поверх которой был надет зелёный рабочий фартук, и старательно месил тесто, аж кончик языка от упорства высунул. Захотелось хихикнуть, но не было сил. Вдруг Алекс выдал нечто, от которого я чуть не подавился. Он оглянулся по сторонам, и, когда убедился, что всё чисто, плюнул в тесто! Я смотрел на него круглыми глазами, а он, поймав взгляд, усмехнулся и подмигнул. — Что ты творишь? — укоризненно шикнул я на него, — так нельзя! — Почему нет? Всё равно нам не разрешено есть ничего из того, что мы готовим. Всё идёт им наверх, так что от нас не убудет. — Алекс равнодушно пожал плечами, будто не сделал ничего плохо, прямо-таки сама невинность, а у меня кровь закипела — даже если это для них, не значит, что можно так поступать! — Придурок... — шёпотом пробормотал я себе под нос и неодобрительно покачал головой. Хорошо, что его выходки оставались незамеченными. Пока что. — Расслабься, — Алекс широко улыбнулся, вытирая рот рукой, — они даже не поймут, что там мой автограф. После Мировой Войны наш мир разделился на до и после. На победителей и проигравших. Элиту и тех, кто даже людьми не считается. Те, кто проиграли, должны прислуживать победителям, а проигравшие страны стали колониями для стран "элиты". Мир оказался разделен на людей и «не совсем людей». Проигравшие работали тяжёлым трудом, им были недоступны учёба или банальная хорошая медицина, как раньше, до войны. Всё, что они могли делать, это днями и ночами работать на заводах, или, как в нашем случае, в пекарне, в Нижнем городе. Победители же, в свою очередь, жили в Верхнем городе. У них было всё. У них была счастливая жизнь. Жизнь, которую можно считать жизнью, а не жалким существованием. Это так несправедливо. Я надел перчатки обратно и продолжил работу, надеясь, что это отвлечёт от тех мыслей, что мешали жить каждый день. В этот момент слева раздался знакомый едкий смех. — Опять всё делает не по инструкции! Или он тупой, или специально издевается. — Да, видимо, он вообще нас не понимает. Зачем его вообще взяли? Стольким гроссхейвенцам нужна работа, а они принимают на неё француза. Они снова обсуждали Кассиана. Это уже начало надоедать, потому что происходило каждый день, начиная с его трудоустройства. Я кинул взгляд на него — он сгорбился над миской и пытался мешать крем для пирожных, неуклюже держа лопатку дрожащими длинными пальцами. Кассиан прекрасно их понимал, хоть и редко разговаривал. Сначала мы с Алексом думали, что он действительно нас не понимает. Потом - что это хитрый ход, чтобы подслушивать, что говорят о нём другие. Но всё оказалось куда проще - он стеснялся своего французского акцента, потому и молчал. Кассиан работал в пекарне уже около двух месяцев. За это время мы заметили, что он действительно тихий и крайне редко разговаривает, а если и говорит, то не много. Алекс с ним довольно неплохо сдружился, что совсем меня не удивило. Иногда мне казалось, что он может подружиться с кем-угодно. Я даже задавался вопросом, не бросил ли он сам себе вызов "подружись-с-человеком-за-как-можно-более-короткий-промежуток-времени". Как только Алекс услышал эти слова, он ударил по столу, от чего в воздух поднялось белое облако муки. Цех наполнился тем самым напряжением, которое обычно предшествует стычкам. — Хватит. Тишина, только треск дров в печи и запах приготовившихся пирожных заполнили тишину. Все замолкли. Никто не хотел ссориться с Алексом. Не то чтобы его боялись, нет, скорее просто не хотели получить выговор, или, не дай бог, увольнение. За работу держались все. Как только унижения прекратились, Алекс внезапно расплылся в яркой провокационной улыбке и подмигнул Кассиану. — Давай помогу, ты не так держишь миску. Смотри... Он стал позади Кассиана и взял его руки в свои, управляя ими, при этом голова непринуждённо устроилась на его плече. Они были так близко, что рыжие локоны смешались с темными прядями. Кассиан напрягся, но отстраняться не стал. Только кончики ушей покраснели. Он начал медленно двигать лопаткой, размешивая крем. Мне даже стало неловко, и, судя по всему, не одному мне. Кто-то тихо насмехался над ними, кто-то демонстративно уткнулся в работу, стараясь не смотреть на развернувшуюся, по их мнению, похабщину. Старые пекари брезгливо глядели на этих двоих, но вмешиваться не стали. Я едва сдерживал усмешку, понимая, что Алекс делает это не из безграничной любви к Кассиану, а потому что хотел подействовать на нервы остальным ещё немного — Вот так, — голос Алекса стал нарочито сладким, — миску надо держать под наклоном. Я отвернулся, но не из-за брезгливости, а чтобы не смущать Кассиана ещё больше. Тем временем дверь на кухню открылась с громким скрипом, и в неё влетел Мистер Уокер — директор пекарни. Он выглядел так, будто собирался тушить пожар, быстро шёл, стуча по кафелю тростью. Алекс сразу же отстранился, да так, что Кассиан чуть не выронил миску с кремом. — Мне интересно, это у нас новый метод обучения такой? Алекс улыбнулся и поднял руки вверх в знак капитуляции. — Самый лучший, сэр! Посмотрите, как хорошо у него теперь получается. — Он махнул головой в сторону бледного как мел Кассиана, судорожно сжимавшего миску. Мне захотелось закатить глаза. Мистер Уокер тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, всем своим видом показывая, как его раздражает Алекс. — Я здесь, вообще-то, не для того, чтобы разбираться с твоими выходками. У меня для всех вас, — эту фразу он произнёс громче, — важное объявление. Я повторяю, это очень важно! Через неделю к нам придёт проверка из Альянса Чистой Крови, и вы должны показать себя с лучшей стороны. Элариан Блэк приедет лично. При упоминании Альянса Чистой Крови в цеху стало тихо, даже печь перестала потрескивать. Все знали, чем заканчиваются их проверки... — Особенно это касается тебя! Мистер Уокер указал на Алекса, который сделал такое удивлённое лицо, будто это не он плевал в тесто пятнадцать минут назад. — Обижаете! Я тут вкладываю частичку себя в каждую булочку! Я подавился смешком, едва не закашлявшись. Не соврал. Однако мысль о проверке действительно пугала, особенно если она от Альянса. Это объединение управляет Гросхейвеном и остальными странами с окончания Мировой Войны, поэтому, если что-то будет не так, кого-то могут и уволить. А ещё хуже, если закроют пекарню. Сколько людей тогда останутся без работы... Алекса это, кажется, не особо волновало. Я боялся, что он может что-то натворить. Что тогда будет?.. Стекло настенных часов покрылось копотью от печи. Шесть утра. Солнце за окном только вставало, тёплым оранжевым светом заливая кухню. После выматывающей смены мы пошли домой. Лестничная клетка встретила нас запахом жареной картошки и звуком детского плача из соседней квартиры. Как только мы перешли порог, из комнаты послышались торопливые маленькие шажки. — Алекс! Лили, младшая сестра Алекса, выбежала в коридор в жёлтом платьице и с растрёпанными рыжими волосами. Она подбежала к брату и прыгнула, повиснув у него на шее, а тот с привычной ловкостью поймал её и рассмеялся, хотя сам едва стоял на ногах после рабочего дня. — Ой-ой, бандитка, ты свернёшь мне шею. — Одной рукой Алекс держал сестру, другой продолжал попытки стащить с себя куртку. Я в шутку добавил: — Ты её совсем избалуешь. В ответ на это Лили показала мне язык и обратно уткнулась в плечо Алекса, от чего тот хихикнул. На самом деле я задумался о том, какая большая разница между ним в обычной повседневной жизни и с сестрой. Сейчас его ухмылка сменилась искренней улыбкой, и я точно знал, что о Лили он заботится больше всего в этой жизни. Их родители умерли на войне, лет восемь назад, когда Лили был годик, поэтому Алекс был с ней с самого рождения. После войны детские дома были переполнены, но у него никогда не было мысли сдать туда младшую сестру. — Знаешь, у меня для тебя кое-что есть. — Алекс улыбнулся сестре и поставил её на пол, чтобы достать из кармана куртки небольшой целлофановой пакетик. — Опять спёр? — Весело покачал головой я. — Выкрал с честью, — Алекс подмигнул Лили и протянул ей пакет. — Пирожное! — обрадовалась Лили, выхватила пакетик из рук брата и скрылась в комнате, пока мы остались стоять в коридоре. Мы вдвоем рассмеялись, но я всё же не удержался и осуждающе покачал головой. Алекс украл пирожное для Лили опять, уже не в первый раз. Но я не мог осуждать его на полном серьезе, глядя на то, как она радуется. Лили была ужасно избирательна в еде. Она могла есть только кашу, которую готовил Алекс, и больше никто. Если же он забыл что-то добавить при готовке, или передержал кашу на плите дольше хотя бы на минуту, она отказывалась есть. Ещё она любила пирожные, но только одни конкретные, которые Алекс крал из пекарни. Такое же пирожное из магазина или другой пекарни уже не прокатит. Мы прошли на кухню. Я поставил чайник и достал две кружки. Заварка оставалась ещё с утра, но какая разница, если её всё ещё можно использовать? Алекс плюхнулся за стол, и я сел рядом, ожидая, когда закипит чайник. Кухня была настолько маленькой, что даже вдвоём становилось тесно. Сама по себе она была очень узкой, поэтому было неудобно проходить, но и жертвовать посиделками за чаем не хотелось. — Слышал, что сказал Уокер? Сам Альянс с проверкой приедет, — последнюю фразу Алекс произнёс, закатывая глаза и нарочно передразнивая работодателя, - Опять Блэк "в мир" с небес спускается? Прямо явление Христа народу, не иначе. — Опять, не опять... Главное, чтобы всё прошло гладко и никого не тронули. И чтобы ты не напрашивался. — А я и не напрашиваюсь. Меня просто раздражает показуха. У Блэка в управлении столько служб, а он собирается приехать лично... чтобы что? В жизни не поверю, что ему стало интересно, как мы тут булочки печём. Может, ещё и рецепт попросит? Да всем же понятно, что плевать ему, как и всем остальным там. Даже на праворождёнок плевать, на нас-то уж тем более. Чайник начал свистеть, и я встал, чтобы налить нам двоим кипяток. Мне нравился чай без сахара, а вот Алекс положил целых три ложки. С горкой. У меня аж щёки свело от одного вида. — Мелкая, с нами чаевать будешь? — прокричал Алекс, не отводя взгляда от кружки, в которой активно размешивал сахар. — Нет! — раздался ответный детский крик из комнаты. Бедные соседи. — Ну и оставайся без чая — тихо усмехнулся Алекс, уже не крича, а просто весело пробубнев себе под нос. Его рука потянулась к одной из газет, которые всегда лежали на кухонном столе большой стопкой. Никогда не понимал, что интересного там может быть. — Ох... — Что там пишут? — Я заглянул через плечо Алекса, но абсолютно бесполезно — всё равно ничего не разглядел. Мои глаза постоянно бегали, от чего незнающие люди часто считали, что я "под чем-то". Несмотря на бегающие глаза, мир передо мной не трясся. Ощущения вечного землетрясения никогда не было, однако на само качество зрения это влияло. Читать было возможно, но под определённым углом и довольно близко к тексту, что, вообще-то, не особо удобно. Я нахмур ился, пытаясь всё же подобрать ракурс для чтения, но Алекс меня опередил: — ...Тут пишут, что Блэк повесил свою жену на площади за измену.