Отдушина Ива-чана

Кайто Саори впервые услышал о старшей школе Аобаджосай совершенно случайно. Это был обычный вечер вторника в конце сентября, когда он, как всегда, откладывал математику на последний момент, уткнувшись в экран телефона с очередным разбором популярного трека. Пальцы машинально выстукивали ритм по столу, а взгляд скользил по волновым формам на экране, когда в ленте рекомендаций всплыло видео: «Один день из жизни клуба продюсирования старшей Аобаджосай». На обложке — затемнённая студия, микшерный пульт, пара студийных мониторов. Саори замер. Перечитал, запустил видео ещё раз, рассматривая внимательнее. Кайто пересмотрел видео три раза подряд. Потом ещё дважды, уже не видя ничего, кроме рук — тонких, быстрых пальцев, двигающих фейдеры на экране. Внутри что-то щёлкнуло, будто замок, который он даже не знал, что носит, вдруг открылся. — У них там профессиональное оборудование! — благоговейно пробормотал парень, а потом открыл поиск забивая название школы. Математика так и осталась не сделанной. На семейном совете через месяц, когда родители разложили перед ним брошюры трёх старших школ с самыми высокими рейтингами по подготовке к университету, Саори сидел с прямой спиной и горящими глазами, сжимая в руках брошюру, которую нашёл в интернете и распечатал сам. — И мы думаем, что эта школа лучший вариант. — сказала мама, до этого объяснявшая плюсы и минусы. — Я хочу в старшую Аобаджосай! — сказал Саори, и голос его, обычно тихий и неуверенный, прозвучал твёрже, чем когда-либо. Отец поднял бровь, мать нахмурилась, забирая бланк и изучая рейтинг школы. — Но там проходной балл по математике выше среднего, — заметила она осторожно, переглядываясь с мужем. — Саори, ты же знаешь, что с цифрами у тебя… — Я справлюсь, — перебил парень, и сам удивился собственной смелости. — просто там есть клуб продюсирования. Настоящая студия, с оборудованием, с микшерным пультом. Я видел видео, они там записывают музыку, сводят треки, я хочу… Он запнулся, чувствуя, как щёки начинают гореть. Родители переглянулись: сын всегда был тихим, домашним, никогда не спорил, не настаивал. А сейчас сидел перед ними, сжав кулаки под столом, и в его глазах плескалась такая отчаянная, почти болезненная надежда, что они оба поняли: тот не отступится. — Юридический факультет, Саори. — напомнил отец, но в голосе уже не было той жёсткости. — Ты же помнишь, мы обсуждали… — Помню, — кивнул сын, и в груди кольнуло от привычной тяжести. — но я хочу попробовать. А потом… потом посмотрим. Пожалуйста? Мать сжала губы, отец провёл ладонью по лицу, и в комнате повисла долгая, тягучая тишина. А потом отец медленно кивнул, словно принимая решение, которое давалось ему с трудом. — Хорошо. Только пообещай, что не запустишь учёбу. Саори выдохнул — и внутри него разлилось такое облегчение, что он едва не разревелся прямо за столом. Родители лишь улыбнулись, радуясь, что сын в первый раз отстаивал свое желание. Церемония вступления в Аобаджосай прошла для Кайто как в тумане. Зал был огромным, залитым солнечным светом из высоких окон, и пахло свежей краской и цветами. Саори сидел на жёстком стуле в ряду первогодок, сжимая руки на коленях, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Рядом шептались девочки, поправляя волосы и причёски, и в воздухе витал тот особенный, предвкушающий гул, который бывает перед чем-то важным. — Слышала, Ойкава-семпай будет выступать на представлении клубов. — донеслось слева. — Ой, я так волнуюсь, он такой красивый… Парень нахмурился, не понимая, о ком речь. Его мысли были заняты другим: будет ли сегодня объявлен клуб продюсирования? Существует ли он ещё? Что если глава выпустилась и клуб закрыли? Кайто не заметил, как на сцену вышли волейболисты. И зал взорвался таким визгом, что у Саори заложило уши. Десятки, нет, сотни голосов слились в один оглушительный, пронзительный крик, от которого у него заболела голова. Он вжал голову в плечи и зажал уши ладонями, чувствуя, как барабанные перепонки пульсируют от звука. Подняв взгляд, пытаясь понять, что за переполох, Саори увидел, что на сцене стояли парни в форме — высокие, подтянутые. И один из них, с каштановыми волосами и ослепительной улыбкой, что-то говорил в микрофон, но Кайто не слышал ни слова. Только этот вой, этот ор, от которого хотелось провалиться сквозь стул. «Боже, — подумал парень, сжимаясь всё сильнее. — почему они так орут?» Когда представление закончилось, директор, видимо, понимая, что после такого шоу никому неинтересны остальные кружки, объявил, что с процедурой можно ознакомиться на стендах. Зал начал рассасываться, и Саори остался сидеть, ошеломлённый и разочарованный. Он так и не услышал про клуб продюсирования. Целую неделю Кайто ходил сам не свой. На уроках его взгляд был рассеян, в столовой ковырял еду, не чувствуя вкуса. В голове крутилась одна и та же мысль: а что если его мечта разбилась ещё до того, как он успел сделать шаг? Что если в этом году клуба больше нет? Саори, будучи ужасно робким, даже боялся спросить у старшеклассников. Да и если бы ответ оказался отрицательным, он бы просто не пережил этого. В пятницу после уроков классный руководитель, заметив его состояние, вызвал парня к себе в кабинет. — Кайто-кун, у тебя все хорошо? — сказал мужчина, поправляя очки. — Есть какая-то проблема? Саори сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает от волнения. Это его шанс узнать, потому что самостоятельно, он не нашел ничего. — Сенсей, — выдавил первогодка, и голос его дрогнул. — клуб продюсирования… он ещё существует? Туда можно подать заявку? Учитель удивлённо поднял брови, а потом медленно улыбнулся, будто понял что-то. — Ах, вот оно что. Да, существует. Глава — третьегодка Имауши Аяна, она продолжает вести клуб. Хочешь подать заявку? Кайто почувствовал, как внутри него разливается тёплая волна, от которой по телу побежали мурашки. Он кивнул, не в силах произнести ни слова, потому что если бы он попытался говорить, то, скорее всего, разрыдался бы от облегчения. — Клуб работает, в своем темпе, но глава всегда там. — сказал сенсей, протягивая бланк заявления. — Можешь прийти познакомиться. Если хочешь, я подпишу прямо сейчас. Саори схватил бланк дрожащими пальцами, глядя на пустые строки. Впервые в жизни он чувствовал, что стоит на пороге чего-то настоящего. Чего-то своего, что хочет он, а не другие. Быстро вписав свое имя и данные, парень протянул бланк обратно. — Я приду, завтра. — сказал Кайто твёрдо, но в голосе всё равно дрожали слёзы. — Спасибо, сенсей. Учитель кивнул, поставив подпись, и протянул лист первогодке. — Удачи, Кайто-кун. Если твой энтузиазм так же велик, как я вижу, у тебя всё получится. Саори вышел из кабинета, сжимая драгоценный листок в руках, и в коридоре, наедине с собой, наконец позволил себе улыбнуться. Широко, отчаянно, впервые за последнюю неделю по-настоящему счастливо. Завтра он познакомится с главой клуба, а так же попытается зарекомендовать себя. Домой Саори летел на крыльях радости. Он забежал в свою комнату, швырнул рюкзак в угол и буквально рухнул на кровать, глядя в потолок с такой широкой улыбкой, что у него начали болеть скулы. Пальцы всё ещё сжимали бланк заявления, и Кайто поднёс его к лицу, вдыхая запах свежей бумаги, будто это был не простой листок, а пропуск в новый мир. «Завтра, — билось в висках. — я приду в клуб. Завтра я познакомлюсь с главой. Нужно хорошо показать себя!» Саори пролежал так минут двадцать, перечитывая короткую подпись учителя, а потом его глаза расширились, и улыбка медленно сползла с лица. — Ой, — прошептал Кайто в пустоту, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — а где находится клубная комната? Панический крик вырвался из него так внезапно и громко, что в комнату влетели родители, испуганно оглядываясь по сторонам, будто ожидая увидеть пожар или вооружённое вторжение. — Саори! Что случилось?! — мать схватила его за плечи, заглядывая в лицо. — Тебе плохо? Что болит? Отец уже тянулся к телефону, собираясь вызывать скорую, но парень, осознав весь ужас своего положения, просто закрыл лицо руками и застонал. — Я не спросил… — выдавил он, чувствуя, как к горлу подступает отчаяние. — Я не спросил, где находится клубная комната. Родители переглянулись, и в их глазах мелькнуло то особое выражение, которое появлялось, когда они напоминали себе, что их сын — гениальный идиот. — Боги, Саори… — медленно выдохнул отец, убирая телефон в карман. — Вечно ты такой рассеянный. Парень всхлипнул, чувствуя себя самым глупым человеком на Земле. Родители, поняв, что катастрофы не случилось, а просто их сын, вечно витает в облаках, выдохнули с облегчением и отправились обратно в гостиную, оставив его переживать ситуацию в одиночестве. В ту ночь Кайто заснул только к часу ночи, ворочаясь и перебирая в голове способы узнать заветный адрес, а когда будильник зазвонил в шесть утра, он с трудом разлепил глаза, чувствуя, что тело налито свинцом. «Ещё пять минут, — подумал парень, нажимая кнопку отбоя. — всего пять». Пять минут превратились в пятнадцать. А пятнадцать — в полчаса. Когда Саори вскочил с кровати и глянул на часы, в голове у него помутилось. Шесть сорок пять. Школа начиналась в восемь, а добираться было почти сорок минут. Он влетел в ванную, кое-как умылся, натянул форму, сунул рюкзак на плечо и выбежал из дома, даже не позавтракав. Кайто бежал, чувствуя, как лёгкие горят огнём, как в боку колет с каждым вдохом, а в голове — пульсирует одна единственная мысль: Успеть, успеть, успеть. Когда первогодка ворвался в школьные ворота за десять минут до первого звонка, его лицо было красным, волосы мокрыми от пота, а под глазами залегли тёмные круги. Он перевёл дыхание, прислонившись к стене, и с ужасом понял, что его трясёт. — Кайто-кун? — услышал он голос дежурного, который как раз собирался закрывать ворота. — Ты выглядишь… неважно. Саори открыл рот, чтобы сказать, что он в порядке, но вместо этого из горла вырвался странный, сиплый звук, и ноги вдруг перестали его слушаться. Кабинет медсестры был прохладным и пах бинтами и антисептиком. Первогодка сидел на кушетке, сжимая в руках горячую кружку с зелёным чаем, и чувствовал, как слёзы медленно, предательски текут по щекам. Медсестра — немолодая женщина с добрыми глазами — гладила его по плечу, приговаривая что-то успокаивающее, но Кайто не слышал её. Он слышал только звон в ушах и собственное, прерывистое дыхание. «Я проспал. — билось в голове. — Я проспал, и не успел зайти к сенсею, а теперь я сижу здесь, плачу, и выгляжу как полный идиот». — Молодёжь, — вздохнула медсестра, наливая ему ещё одну чашку. — учёба доводит до такого состояния, что даже сердце не выдерживает. Ты бы поспал нормально, Кайто-кун. Всё успеется. Саори всхлипнул, вытирая глаза рукавом, и кивнул, хотя внутри него всё кричало, что ничего не успеется, что он всё испортил, что его мечта разбивается о его же собственную глупость. На большой перемене парень стоял у учительской, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал, как в груди разрастается паника. Сенсей ушёл на обед. А остальные учителя были ему не знакомы и Кайто постеснялся спрашивать такую глупость. Саори смотрел на закрытую дверь кабинета и чувствовал, как к горлу снова подступает ком. Он сейчас снова разрыдается. Прямо здесь. Прямо сейчас. Парень уже открыл рот, чтобы издать очередной отчаянный вздох, когда за спиной раздался голос — низкий, спокойный, но отчего-то заставивший его замереть на месте. — Эй, ты в порядке? Кайто обернулся и застыл, глядя на двух парней, стоящих в двух шагах от него. Один был высоким — почти на голову выше самого Саори, с каштановыми волосами и ослепительной улыбкой, которая, казалось, светилась сама по себе. Второй был ниже, но шире в плечах, с суровыми бровями и таким выражением лица, что его можно было принять за янки. Оба смотрели на него с лёгким беспокойством. Первогодка оглядев их ещё раз заметил по их ботинкам, что они третьегодки. Саори сглотнул, чувствуя, как внутри него всё обрывается от страха. И разрыдался. Слёзы полились потоком, плечи затряслись, и Кайто, уже не в силах сдерживаться, сполз по стене на пол, закрывая лицо руками и чувствуя, как земля уходит из-под ног. Третьегодки замерли на мгновение, а потом их лица вытянулись от шока. — Эй-эй, — парень янки присел на корточки перед ним, — ты чего? Что случилось? — Ой, ой, Ива-чан, ты его напугал. — взвыл высокий, приседая рядом, не делая ситуацию лучше. Сумка Саори сползла с плеча, ударилась о пол, и из неё выпал сложенный вчетверо бланк заявления. Высокий парень поднял бумагу и развернул её, пробегая глазами по тексту. А потом его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. — О, — сказал он, и в голосе его послышалось что-то тёплое, почти радостное. — ты хочешь вступить в клуб Аяны-чан? Ну то есть в клуб продюсирования? Саори поднял заплаканные глаза, шмыгнул носом и медленно кивнул. — Мгм. — шмыгнул носом Кайто и рассмотрел парней внимательнее. Он узнал их мгновенно. Это были те самые волейболисты, которые выступали на церемонии. Те самые, из-за которых в зале стоял такой ор, что у него ещё три дня звенело в ушах. «Я плачу перед третьегодками. — пронеслось в его голове. — Я сижу тут, красный, опухший, и плачу перед школьными знаменитостями». Парни переглянулись, и тот, что пониже и выглядел как янки, встал, протягивая Саори руку. — Иваизуми Хаджиме. — сказал он, стараясь улыбнуться тепло, несмотря на свою суровую внешность. — Третий год. Я так понимаю, ты просто хотел спросить у учителей, где находится комната клуба, да? Кайто робко принял протянутую руку и позволил помочь себе подняться. Его ноги дрожали, но внутри начало разливаться странное, почти нереальное облегчение. — Да, — выдавил первогодка, вытирая лицо рукавом. — я говорил с сенсеем вчера о вступлении… но забыл спросить где клубная комната. А сейчас его нет, видимо на обеде. — Бывает, — пожал плечами Иваизуми. — если хочешь, мы отведём тебя. Саори поклонился так быстро, что едва не ударился головой о говорившего. — Спасибо! Большое спасибо, я… я правда очень благодарен! Он замер, чувствуя, что выглядит ужасно — заплаканный, с красным носом, с мокрыми разводами на рукавах. И быстро потянулся к лицу, чтобы вытереть слёзы, когда его окликнули. Второй парень, высокий, с каштановыми волосами, протянул ему упаковку салфеток и его бланк, и на его лице сияла та самая ослепительная улыбка. — Возьми, — сказал тот мягко. — меня зовут Ойкава Тоору, тоже третий год. Если будут вопросы — можешь и ко мне обращаться! Кайто принял салфетки, чувствуя, как уши начинают гореть. — Кайто Саори. — пробормотал он, сжимая упаковку в пальцах. — Первый год. Позаботьтесь обо мне. Ойкава открыл рот, чтобы ответить, но получил короткий, точный удар по голове от Иваизуми. — Не слушай его, — буркнул тот, и его голос звучал сухо, но в глазах мелькнула тёплая искра. — он идиот и постоянно в окружении фанаток, так что едва ли он сможет тебе помочь. — Эй! — возмутился Тоору, потирая затылок. — Ива-чан, вообще-то я могу помочь! И даже лучше, чем ты! — Ага, — фыркнул Хаджиме. — особенно когда твои фанатки не дают тебе пройти к шкафчикам, что уж говорить о других. Иваизуми и Ойкава продолжали перепалку, а Саори стоял и смотрел на них, чувствуя, как внутри медленно утихает паника. Он больше не слушал их слов. «Я никогда не обращусь к ним за помощью. — решил Кайто твёрдо. — Никогда. Я просто запомню этот день как самый неловкий в своей жизни и постараюсь больше с ними не пересекаться». Саори вытер лицо салфеткой, поправил рюкзак и шагнул за двумя старшеклассниками, не зная, что этот день станет для него началом чего-то гораздо большего, чем просто членство в клубе.

Третий этаж, конец коридора, дверь с аккуратной табличкой: «Клуб современной музыки и саунд-продюсирования».

Кайто всю дорогу раздумывал над тем, что и как будет происходить в клубе. Он прокручивал в голове десятки сценариев: его встречают, он протягивает бланк, его принимают, он садится за оборудование и начинает работать. Или его вежливо, но твёрдо отправляют восвояси, потому что мест нет. Или глава оказывается суровым тираном, который заставляет новичков мыть полы и приносить чай. В итоге, не придя ни к чему определённому, первогодка просто запоминал дорогу. Третьегодки либо из вежливости, либо из-за неимения желания с ним говорить, всю дорогу общались между собой, давая Саори пространство. Он шёл на пару шагов позади, сжимая лямку сумки, и чувствовал, как внутри нарастает странное, почти болезненное волнение. Ойкава что-то оживлённо рассказывал Иваизуми, жестикулируя, а Хаджиме периодически вставлял короткие, сухие замечания, от которых его друг возмущённо вскидывал руки. Они выглядели как старая супружеская пара, вечно ссорящаяся, но не представляющая жизни друг без друга. Когда они подошли к двери клуба, то оба обернулись к первогодке. — Это тут. — сказал Иваизуми, кивая на табличку на двери. — С-спасибо, — выдохнул Кайто, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — спасибо вам ог-громное, я… я п-правда очень благодарен. Он ещё раз поклонился, низко, почти до пояса, и понадеялся, что сейчас третьегодки уйдут. Ему хотелось сделать это самостоятельно, без свидетелей. Хотелось зайти внутрь, представиться, протянуть бланк и, возможно, даже показать то, что он готовил — несколько набросков текстов, пару идей для битов, которые он записывал на телефоне по ночам. Первогодка уже начал расстёгивать сумку, доставая папку с материалами, когда его мечтам не суждено было сбыться. Видимо, жизнь Саори не любила. — Аяна-чан, а мы тебе новичка привели! — потому что Ойкава спокойно открыл дверь и пропел это. В ответ из глубины комнаты в лицо Тоору прилетела мягкая игрушка. Кайто даже не понял, что это было. Какое-то ужасно жуткое создание, не то осьминог, не то краб, не то вообще химера из глубин океана, сшитая из разноцветных лоскутков и набитая явно не пухом, потому что звук, с которым она врезалась в голову Ойкавы, был подозрительно тяжёлым. — Эй?! — пропищал Тоору, картинно схватился за лицо, причитая и потирая место попадания, и надулся так по настоящему, что его можно было ставить на сцену театра. — Ты чего такая злая? Иваизуми, не дрогнув, каким-то боком успел поймать вторую летящую игрушку. А нет, это был тапок. Странный, пушистый, розовый тапок, который явно предназначался для головы Ойкавы, но случайно полетел в сторону Саори и Хаджиме. — Не обращай внимания. — третьегодка с невозмутимым лицом запустил тапок обратно. Кайто едва не расплакался в третий раз. Первогодка стоял, чувствуя, как в груди разрастается паника. Глава клуба злой человек. Она швыряется вещами в пришедших. Она, наверное, ненавидит новичков. А он здесь, с мокрыми от слёз рукавами и дрожащими руками, стоит перед этой дверью, и внутри всё сжимается от страха. Вот только из комнаты не слышалось никаких звуков. Ни возмущённого «пошёл вон», ни требований закрыть дверь. Только тишина, нарушаемая приглушённым гулом вентиляторов и редкими щелчками мыши. Неожиданно, Ойкава и Иваизуми сняв тапки, шагнули внутрь, как к себе домой, и второй поманил первогодку. — Не бойся, всё хорошо, у неё только на Дуракаву такая реакция. Саори панически улыбнулся, чувствуя, что улыбка выходит кривой и испуганной, и сделал шаг вперёд, тоже стягивая тапочки у порога. Он надеялся, что это не прикол от старших, не жестокая шутка, после которой его выставят за дверь. Но ноги уже несли его внутрь, и Кайто заглянул в комнату. И ахнул. Он увидел ту самую комнату, что была на видео пару месяцев назад. Ту же, которую Саори пересматривал десятки раз, вглядываясь в каждую деталь, каждую тень на стене. Обычно школьные клубы, связанные с музыкой, были либо залом для хорового пения с облезлым пианино, либо комнатой с парой гитар и уставшим учителем. А здесь всё было по-настоящему: профессиональное оборудование, микшерный пульт, стойка с мониторами, звукоизолированная кабина за стеклянной перегородкой и даже небольшое помещение с диваном и пледами, где можно было расслабиться и поработать в тишине. Кайто почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти благоговейное. Парень смотрел на студию, на эту комнату, которая как он надеялся станет его вторым домом, и внутри него звучали фанфары. Двое третьегодок вели себя тут как хозяева. Иваизуми развалился на диване, листая что-то в телефоне, и выглядел так, будто проводит здесь каждую свободную минуту. А Ойкава видимо доставал главу клуба, потому что слышалось постоянное, просительное: — Аяна-чан, ну ты чего такая злая? Аяна-чан, мы же к тебе с добром! Вон новичка привели. Аяна-чан, ну же посмотри на меня! Саори закончив рассматривать клубную комнату, всё же перевёл взгляд на свою будущую главу. И опешил. Воздух из лёгких словно выбили, и первогодка подумал, что сейчас вознесётся. На стуле сидела самая красивая девушка, из тех что он когда-либо видел в своей жизни. Белые волосы, собранные в небрежный пучок, фиолетовые глаза, смотревшие на мир с усталой скукой. Ресницы — чёрные на левом глазу и белые на правом, — создавали странный, почти потусторонний контраст. Она сидела, поджав колени к груди, в огромном игровом кресле, за её спиной на мониторах вертелись программы, для которых, насколько Саори знал, нужны были профессиональные курсы — эквалайзеры, компрессоры, сложные спектрограммы, которые он видел только в обучающих видео. Девушка не слушала Ойкаву. Вернее, она была явно зла, игнорируя того, и смотрела только на Кайто. Приподняв одну бровь. Саори осознал, что краснеет под этим взглядом, но отвести глаз не сумел, смотря как зачарованный. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, как в груди разрастается это странное, тёплое и пугающее чувство. Секунды тянулись бесконечно, и где-то на заднем плане первогодка слышал, как Ойкава что-то говорит, как Иваизуми хмыкает — но всё это было далеко. Тоору заметив их гляделки, улыбнулся ничего не предвещающей улыбкой: — Ива-чан, походу в фан-клубе Аяны-чан прибавление. Хаджиме выглянув из-за телефона, тоже посмотрел на первогодку, хмыкнул и вернулся к экрану, не удостоив его больше ни взглядом. Кайто так бы и продолжал пялиться, если бы не услышал голос. Тихий, с лёгкой хрипотцой — такой голос мог принадлежать человеку, который привык говорить мало. — Ты так и будешь глазеть? Саори тут же вышел из ступора, чувствуя, как лицо заливается краской до самых корней волос. Он панически поклонился, извиняясь, и попытался представиться, но из-за нервозности и смущения слова спутались в один бессвязный поток, превратившийся вот в это. — Здраствуйте, я да, меня зовут извините, то есть я Саори, то есть Кайто Саори, первый год, я клуб, да я хотел вступить в вас, то есть наступите на меня, то есть я хочу вступить в ваш фан-клуб, то есть просто клуб! На глазах у первогодки выступили слёзы. Он сжался, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это тотальный проёб. Он облажался. Кайто стоял перед главой клуба, которой хотел понравиться и нёс какой-то бред, от которого любой нормальный человек выгнал бы его вон. С минуту в комнате стояла тишина. Саори уже хотел развернуться и убежать, навсегда забыть этот позор и, возможно, перевестись в другую школу, как вдруг послышался сдавленный смешок. Первогодка поднял голову, пытаясь понять, кто из третьегодок это был. Ойкава стоял с бровями домиком выглядел абсолютно шокированным. Иваизуми, явно в какой-то момент уронил телефон, потому что его лицо тоже вытянулось и он сжимал воздух пальцами, а не смартфон. И смеялись не они. А потом Саори перевел взгляд и увидел её. Глава клуба сидела с широко распахнутыми глазами и зажимала рот ладонью, но фырканье всё равно пробиралось сквозь пальцы — тихий, сдавленный, совершенно не вязавшийся с её холодным образом. Когда они встретились взглядами, Имауши явно больше не смогла сдерживаться. — Я больше не могу! — согнулась Аяна на стуле, хрипло выдыхая. И начала хохотать. Звонко, искренне, так, что слёзы выступили на глазах, а плечи тряслись. За ней прогрузились и тоже залились хохотом и остальные третьегодки — Ойкава, откровенно ржал, придерживаясь за стену, а Иваизуми, хихикал так, что его суровое лицо вдруг стало почти мальчишеским. А Саори начал багроветь от стыда. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как жар поднимается от шеи к макушке, как уши горят так, что на них можно было жарить яйца, и смотрел, как трое старшеклассников смеются над его позором. Внутри всё сжималось, и он уже собирался развернуться и убежать, когда девушка наконец выдохнула, стирая слёзы. — Ты извини, — сказала она, махнув рукой, и в голосе её всё ещё дрожали смешинки. — я не то что бы смеюсь над тобой, точнее да, но блин… это было так забавно. Прости, правда. Кайто замер. Он смотрел на неё, на эту странную, красивую, хрипло смеющуюся девушку, и чувствовал, как внутри него медленно утихает паника. Никто не злился. Не выгонял его. Он просто был забавным, и они смеялись. — Вот так первое впечатление. — пробормотал Иваизуми, фыркая. — Даю десять баллов. — Сто. — буркнул Ойкава. — Он даже Тобио-чана переплюнул. Саори не совсем понимал, что за баллы и за что его оценивают. — О нет, Тоору. — нежно улыбнулась Аяна. — Он переплюнул даже тебя, я даю миллион. Шокированные лица двух третьегодок давало Кайто понять, что он явно где-то выиграл. Но в чем?