Анатомия греха

Зал Приемов Цитадели Преисподней сиял уродливым, давящим великолепием. Тысячи свечей, заправленных жиром субантр, коптили под обсидиановыми сводами, бросая багровые и золотые блики на полированный пол. Сегодня здесь вершилась история. Впервые после падения Мальбонте и отмены Закона Неприкосновенности высшие чины Небес и Ада собрались за одним столом, чтобы зафиксировать новые, вынужденные границы Равновесия. Но все эти фальшивые улыбки, дипломатические протоколы и свитки из пергамента были лишь декорацией. Настоящим центром притяжения, безмолвным и кровоточащим сердцем этого вечера была я. Я стояла на коленях на третьей ступени пьедестала, прямо у правого колена Сатаны. Наряд из багровых шелковых полос и серебряных цепочек, который так тщательно подбирал мой мучитель, практически полностью обнажал тело при каждом вдохе. Золотые кандалы на запястьях и лодыжках тихо звенели от малейшей дрожи, которую я не могла подавить. Короткий кованый поводок уходил вверх, где его небрежно, двумя пальцами, удерживал Повелитель Ада, лениво потягивая вино из кубка. Тяжелые двери зала распахнулись, и глашатай объявил делегацию Цитадели Небес. Впереди шла она. Серафим Ребекка. Моя мать. Ее шаги были монументальными, белоснежные крылья идеальным веером раскрывались за спиной, а лицо оставалось маской безупречного, рафинированного спокойствия. За ней следовали архангелы и уцелевшие советники Кроули. Но стоило Ребекке пересечь черту зала, как ее взгляд, острый и сканирующий, безошибочно наткнулся на меня. Я увидела, как на долю секунды ее идеальная осанка дрогнула. В глазах великого Серафима вспыхнуло что-то человеческое — первобытный ужас, узнавание и глубокая, парализующая беспомощность. Она смотрела на свою дочь. На ту, кто поглотил силу Мальбонте, кто должен был стать новой Королевой, а теперь стоял на коленях, скованный золотом, в наряде, который едва прикрывал наготу, на поводке у воскресшего дьявола. — Приветствую тебя, Ребекка, — громогласно пророкотал Сатана, и его голос заставил задрожать хрустальные кубки на столах. Он демонстративно дернул цепь на себя. Шипы ошейника с хрустом вошли мне в горло. Я сдавленно вскрикнула, из проколотой кожи брызнула тонкая струйка крови, пачкая багровый шелк на груди. От боли я была вынуждена прогнуться в спине, подползая еще ближе к его сапогу. Серебряные цепочки на моем костюме громко зазвенели, обнажая бедра перед всей ангельской делегацией. По залу демонов пронесся издевательский, торжествующий гул. Они упивались этим моментом. Унижением дочери Серафима. Унижением Небес. Я перевела взгляд на мать, безмолвно умоляя ее... нет, не о спасении. О справедливости. О том, чтобы этот фарс прекратился. Но Ребекка... Ребекка медленно закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, когда снова открыла их, ее лицо вновь стало каменным. Она перевела взгляд с меня на Сатану, полностью игнорируя мое существование. — Мы пришли подписать договор о ненападении, Владыка, — холодно произнесла она, и ее голос не дрогнул. — Дела Преисподней и внутренние порядки твоего двора нас не касаются. Вики Уокер официально сделала свой выбор. Она — демон. Нам нет дела до того, как содержатся рабы в твоих чертогах. Давайте перейдем к картам кругов. Каждое ее слово вонзалось в меня больнее, чем раскаленные штыри карателей. Они ничего не могли сделать. Цитадель Небес умывала руки. Без Закона Неприкосновенности я была для них чужаком, гражданкой враждебного государства, чьи права и свобода не стоили новой войны. Ребекка предала меня. Снова. Защищая свой статус, свой Совет и свою хрупкую безопасность. Весь оставшийся вечер превратился для меня в анатомию позора. Ангелы обсуждали параграфы, стараясь не смотреть в сторону трона, а демоны плотоядно облизывались, разглядывая мои обнаженные изгибы. Сатана играл мной, как дорогой борзой: то отпускал цепь, заставляя меня вытягиваться на ступенях, то резко притягивал обратно, демонстрируя мою абсолютную покорность. Моя гордость была не просто растоптана — она была размазана по обсидиановому полу подписи мамы на мирном договоре. Когда пир закончился и делегация Небес покинула Цитадель, Сатана не вернул меня в мой вольер. Каратели оттащили меня прямо в его личные покои. Это была огромная комната, утопающая в багровом бархате и пахнущая тяжелыми благовониями. В центре высилось колоссальное ложе, а на стенах висели трофеи прошлых войн. Меня швырнули на ковер в центре комнаты, золотая цепь от ошейника глухо звякнула, закрепившись на массивном железном кольце в полу. Дверь закрылась. Сатана вошел следом, сбрасывая парадный камзол на кресло. Он остался в одной черной шелковой рубахе, расстегнутой на груди, обнажающей те самые некромантские шрамы. В его глазах больше не было ленивого спокойствия. Там горело темное, голодное пламя победы. Он подошел ко мне, остановившись прямо надо мной, и сверху вниз посмотрел на мое изломанное, дрожащее от усталости и унижения тело. — Твоя мать оказалась отличным дипломатом, — с издевкой произнес он, и его голос заставил мои волоски на коже встать дыбом. — Она даже не моргнула, когда я пустил тебе кровь. Небеса оставили тебя, Вики. Ты никому не нужна со своей силой Мальбонте. Ты — моя. До последнего вздоха. Он резко наступил сапогом на цепь, натягивая ее до предела, заставляя меня поднять голову и посмотреть на него. — А теперь — финальный аккорд твоего сегодняшнего урока, Королева, — вкрадчиво, с садистским предвкушением прошептал дьявол. — Этот багровый шелк... эти серебряные цепочки... они слишком сильно отвлекали моих генералов. Да и мне надоело смотреть на эти жалкие попытки что-то скрыть. Он наклонился ближе, и его полыхающий алый взгляд буквально выжег остатки моей воли. — Раздевайся, Вики. Полностью. Я замерла, парализованная этим приказом. Внутри меня всё кричало, внутренний дракон выл от ярости, готовый разорвать кандалы, но Око Забвения продолжало душить магию. — Нет... — хрипло вытолкнула я, упрямо сжимая пальцы в кулаки. — Пожалуйста... не надо... Сатана резко дернул ногу, и цепь натянулась так, что я едва не потеряла сознание от удушья. Шипы вошли глубоко в горло, кровь хлынула по ключицам. — Я не спрашивал твоего согласия, — ледяным, непреклонным тоном процедил Повелитель Ада. — Если я захочу, ты будешь голая стоять посреди площади Цитадели. А сейчас ты находишься в моих покоях. Снимай это тряпье сама, или я сорву его вместе с твоей кожей. У тебя десять секунд, Непризнанная. Золотые наручники на моих запястьях задрожали, издавая прерывистый, жалкий звон. Я посмотрела на его холодное, беспощадное лицо и поняла, что у меня нет выбора. Мои пальцы, окровавленные и слабые, потянулись к серебряным замочкам на плечах. Один за другим звенья расстегивались. Тонкие полосы багрового шелка начали лениво соскальзывать с моего тела, обнажая бледную кожу, ключицы, грудь. Каждая секунда этого процесса длилась вечность. Я чувствовала себя так, словно с меня заживо сдирают не ткань, а саму душу. Когда последняя полоска ткани упала на ковер, я осталась сидеть перед ним абсолютно нагая, скованная лишь золотом на руках и тяжелым железом на шее. Я сжалась в комок, пытаясь прикрыться крыльями — белым и черным, но Сатана лишь удовлетворенно хмыкнул. Он подошел, грубо схватил меня за крыло у основания, заставляя расправить их во всю ширь, полностью открывая мое беззащитное тело своему хищному, упивающемуся властью взгляду. — Вот теперь ты выглядишь именно так, как должна, — прошептал дьявол, и его горячая ладонь медленно, властно опустилась на мое обнаженное плечо. — Настоящая рабыня Повелителя Ада. Без масок. Без законов. Только ты и моя воля. ​