Зов нашего Эдема: эхо Средиземья

      ***

      Его поступь была мягкой, почти бесшумной, а шаг — твердым и уверенным. Темные коридоры поместья Слизеринов освещали лишь факелы, чьи багровые отблески скользили по каменным стенам, старинным фрескам и портретам предков. Красновато-оранжевый свет ложился и на задумчивое, почти безмятежное лицо хозяина этого по-своему мрачного места.       Однако внешнее спокойствие было обманчивым. Мысли, одна тяжелее другой, не давали Морсайру покоя. Они были темны, тревожны, вязки, словно болотная трясина, затягивающая все глубже и не давая ему возможности вырваться из своего плена.       Собрание наконец завершилось, но так и не приблизило его к ответу. Почему-то после воскрешения, к которому он стремился столько лет, все словно утратило смысл. Теперь достигнутые цели не принесли ни удовлетворения, ни долгожданного облегчения, а казались лишь пустой оболочкой былой мечты. Даже люди, которых он когда-то называл друзьями и верными соратниками, теперь вызывали лишь глухое раздражение и желание как можно скорее покинуть их общество. И самое страшное — впервые за долгие годы он не знал, что ему делать дальше.       Все его планы, цели и стремления утратили ценность. И пусть Пожиратели ждали от него чего-то более конкретного, он понимал, что за пятнадцать лет его отсутствия они привыкли к спокойной жизни. Пусть этот покой был обманчивым — каждый втайне мечтал что-то изменить, урвать для себя больше власти, влияния или богатства, — но никто не решался сделать первый шаг. Морсайр осознавал всю тщетность их попыток: эти лживые, продажные аристократы никогда не осмелятся пойти до конца. Их смелость заканчивалась там, где начинался настоящий риск.       Они напоминали ему одичавшую стаю. Пока рядом нет вожака, каждый огрызается лишь на равного себе, стараясь урвать кусок побольше. Но стоит появиться сильному лидеру — и они тут же сбиваются вокруг него, начинают скалить зубы, чувствуя за своей спиной чужую силу, и с готовностью бросаются на того, кого им укажут. Они ненавидят Дамблдора и подобных ему, но все, что могут, — лишь жалко тявкать.       Именно поэтому они ждали Морсайра. Не как спасителя, не как друга и уж тем более не как правителя. Им нужен был тот, за чьей спиной можно было безнаказанно прятать собственную трусость. И это раздражало его сильнее всего.       Но после того, как Морсайр заглянул по ту сторону смерти, он словно сбросил с себя всю грязь, что годами налипала на душу, отравляя ее. Теперь даже идея создания крестражей не казалась ему нормальной. Он разорвал собственную душу, и да — один раз это сработало. Но больше он не хотел так рисковать, прекрасно осознавая последствия возможного безумия. Он не хотел быть монстром. Он хотел быть могущественным, создать свою империю, а не превратиться в жалкого, сумасшедшего паразита. Именно к этому вели крестражи. И чем их становилось больше, тем страшнее были последствия. Страх, жажда власти, ненависть, одержимость — все то, что когда-то казалось неотъемлемой частью его самого, возросло бы многократно. И тогда мир содрогнулся бы.       Когда-то он боялся смерти. Бежал от нее, искал способы обмануть, отсрочить, победить любой ценой. Но лишь ощутив ее холодное прикосновение и переступив невидимую грань, Морсайр понял, насколько глубоко заблуждался.       Смерть не была чудовищем, которого он представлял долгие годы. Она не несла ни боли, ни ужаса. Лишь странное, почти пугающее спокойствие. И, вернувшись обратно, он уже не смог смотреть на мир прежними глазами.       Все, ради чего он жил прежде, вдруг показалось удивительно мелким.       А после того как в его жизни появился один необычный вороненок, таящий в себе множество загадок и открывший ему путь в иной мир, лежащий далеко за пределами тесного и ограниченного мира магов, Морсайр вновь почувствовал давно забытое желание узнать что-то новое. Ему захотелось не просто существовать, а жить по-настоящему: исследовать, открывать, понимать. Все чаще ему казалось, что до этого момента он вовсе не жил.       Усмехнувшись неожиданной сентиментальности, к которой привели его собственные размышления, Морсайр уже свернул в коридор, ведущий к своей спальне, когда прямо перед ним с тихим хлопком возник домовой эльф. Это было странно, так как часы давно перевалили за полночь, и в столь поздний час ничто не должно было нарушить покой поместья.       — Простите, хозяин. Руппи пришел сообщить о вашем госте, — взволнованно произнес эльф.       — Что случилось? — Морсайр мгновенно подобрался, требовательно взглянув на домовика.       — Мистер Поттер уже очень давно не выходит из библиотеки. Руппи пытался войти, но гость хозяина приказал не беспокоить его.       — Ясно.       Больше ничего не сказав, Морсайр резко развернулся и быстрым шагом направился к библиотеке. Ругать эльфа не было никакого смысла: тот лишь исполнял приказ, а право слушаться гостя дал ему он сам. Недовольно цокнув языком, Темный лорд вскоре оказался перед массивными дверями библиотеки и без раздумий распахнул их.       Внутри царил привычный полумрак, пахло старой бумагой и пылью. Света магических светильников было достаточно, чтобы сразу заметить Поттера. Тот спал, уронив голову на согнутые руки прямо за письменным столом, окруженный высокими стопками раскрытых книг. Ступая почти бесшумно, Морсайр подошел ближе и стал рассматривать своего гостя. Тот выглядел измученным, что немного встревожило. Но уже собираясь разбудить мальчишку, Морсайр вдруг остановился и еще раз, более внимательно, пригляделся к его лицу.       Только теперь он заметил покрасневшие, слегка припухшие веки и едва различимые дорожки высохших слез на впалых щеках. Морсайр нахмурился. При виде этой картины где-то глубоко внутри неожиданно зародилось странное, непривычное чувство, тяжелым комом сжавшее грудь. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, он медленно поднял руку и самыми кончиками пальцев едва коснулся чужой щеки, словно пытаясь стереть с нее отпечаток пережитого.       Поттер едва слышно вздохнул, слегка нахмурился во сне и тихо пробормотал одно-единственное:       — Трандуил…       Морсайр замер, а затем резко отдернул руку, будто прикоснулся к раскаленному металлу. Несколько долгих мгновений он стоял в полной тишине, не сводя взгляда со спящего Поттера. Его лицо вновь превратилось в привычную, ничего не выражающую маску, однако внутри поднялось какое-то глухое, необъяснимое смятение, смешанное с раздражением, от которого он никак не мог избавиться.       Наконец, словно приняв решение, Морсайр тихо позвал эльфа и, не отрывая взгляда от мальчишки, негромко приказал отнести мистера Поттера в его комнату.       Как только эльф вместе с мальчишкой исчез, Морсайр еще несколько секунд молча смотрел на опустевшее место, после чего и сам покинул библиотеку. Этот день оказался слишком долгим. Слишком насыщенным. Он чувствовал усталость, тяжелым грузом осевшую на плечах, и сейчас больше всего хотел остаться наедине с собственными мыслями.       Вот только, к собственному разочарованию, стоило Морсайру коснуться головой подушки, как Морфей вовсе не спешил забирать его в свое царство. Поначалу волшебник просто лежал, бессмысленно глядя в высокий потолок. Затем его внимание переключилось на тяжелый темно-зеленый балдахин, лениво колыхавшийся от ночного ветерка, проникавшего через приоткрытое окно.       Прошло десять минут, двадцать, полчаса.       Когда терпение начало уступать место чему-то более зловещему, Морсайр принялся ворочаться с боку на бок, без конца взбивать и без того мягкую подушку, раздраженно сбрасывать с себя одеяло, чтобы уже через несколько минут снова натянуть его до подбородка. Сон не шел совершенно. Виски начинали пульсировать тупой болью.       Провозившись почти два часа, Морсайр наконец потерял последние крохи терпения. Почти что зарычав, он резко встал, открыл ящик прикроватной тумбочки и достал небольшой пузырек с зельем «Сон без сновидений». Несколько глотков — и вскоре великий Темный Лорд уже крепко спал.       Вот только зелье, вопреки своему названию, помогло ему лишь уснуть, но не избавило от снов. Вместо долгожданной темноты мужчину вновь затянуло в прочные сети чужого Дара, безжалостно утягивая прочь от собственного сознания. Он попытался сопротивляться, но почти сразу понял всю бессмысленность этой затеи. Какая-то неведомая сила уверенно вела его вперед, не оставляя ни малейшего права выбора.       Мир вокруг растворился в бесконечном потоке света. Тысячи размытых бликов стремительно проносились мимо, сливаясь в сверкающие полосы, будто само пространство расступалось перед невидимым проводником. Полет продолжался недолго, и уже через несколько мгновений ноги Морсайра коснулись земли.       Перед ним возвышался лес. Он был настолько огромен, что невольно заставлял почувствовать себя маленьким и никчемным. Исполинские деревья вздымались на такую высоту, что их густые кроны полностью скрывали небо, превращая лес в отдельный мир, живущий по собственным законам. Между могучими стволами клубился легкий туман, а воздух был наполнен запахом влажной земли, хвои и древней магии — настолько старой, что Морсайр не мог определить ни ее природу, ни источник. Однако она была сладкой, манящей, почти чистой, если бы не едва уловимый флер чего-то знакомого и неприятного.       Он медленно осмотрелся, ожидая увидеть Поттера. Даже позвал по имени, которое пока использовал только во сне:       — Лиор?       Но вокруг царила тишина.       Нахмурившись, Морсайр вновь внимательно огляделся. Обычно их сны были общими: стоило Дару Поттера открыть очередное видение, как он неизменно оказывался рядом с мальчишкой, наблюдая чужие воспоминания вместе с ним. Медленно, но уверенно иной мир открывал перед ним свои двери. И пусть многое для мужчины все еще оставалось непонятным, с каждым разом он замечал за собой странную тягу и желание вернуться в Средиземье.       Конечно, случалось и так, что Морсайр вовсе не видел снов. Он просто проваливался в глубокую, безмолвную темноту. Однако в последнее время подобное происходило все реже. Хуже всего было то, что он никак не мог влиять на происходящее, а невозможность контролировать ситуацию вызывала в нем не самые светлые чувства.       Но сегодня его ждало кое-что новенькое. Его затянуло в видение без Поттера. Это было странно. Нужно обязательно с этим разобраться. Морсайр ненавидел чего-то не знать и не понимать.       — Но раз так, кто я такой, чтобы отказываться от увлекательной экскурсии? — тихо произнес Морсайр, чувствуя, как внутри медленно просыпается настороженность.       Темный Лорд без малейших колебаний шагнул вперед под густые кроны. Под ногами пролегала узкая лесная тропа. Местами ее уже успели размыть дожди, кое-где из земли выпирали толстые корни, но было очевидно, что дорогой пользовались часто. Она не могла вести в никуда. Скорее всего, впереди находилось какое-то поселение или сторожевой пост.       Морсайр двинулся по тропе уверенным шагом. Во сне время всегда текло иначе, и потому он не смог бы сказать, сколько прошло — несколько минут или целый час. Лес вокруг оставался неизменно тихим, безмолвным и до странного живым.       Все вокруг дышало удивительным спокойствием. Любой другой назвал бы это место воплощением гармонии, однако Морсайр видел куда больше, чем обычный человек. Где-то под этим спокойствием скрывалось нечто чужеродное. Пока еще едва уловимое, оно тонкой паутиной расползалось по лесу, оставляя после себя знакомое ощущение медленного разложения. Чем дальше он шел, тем отчетливее чувствовал это нечто — неизвестное и опасное. Темный Лорд невольно нахмурился, учуяв знакомый смрад. Не сама смерть и не некромантия — нет. Скорее их дальний родственник, столь же древний и столь же губительный. Он словно ощущал незримую тень, нависшую над лесом, хотя ни деревья, ни трава, ни воздух еще не несли на себе явных следов болезни. Слово крутилось на языке, но он никак не мог ухватить его за кончик верткого хвоста.       Заинтересовавшись, Морсайр немного ускорил шаг. Вскоре деревья начали редеть, и впереди показалось нечто куда более любопытное, чем он ожидал.       Первым его внимание привлек дозорный пост. Тот не был похож ни на одну крепость, которые доводилось видеть Морсайру. Ни каменных стен, ни башен, ни привычных укреплений. Деревянные помосты были искусно вплетены в кроны исполинских деревьев, а соединявшие их подвесные мосты почти полностью скрывала густая листва. Пост настолько органично сливался с лесом, что казалось, будто его создала сама природа.       Впрочем, Морсайр быстро отбросил эту мысль. Подобное решение было продиктовано вовсе не любовью к красоте, а холодным расчетом. Чужак прошел бы мимо, не заметив наблюдателей, а когда понял бы, что оказался в ловушке, десятки стрел уже были бы направлены ему в сердце.       Разумно. Очень разумно. Сразу становилось понятно, что такое решение принимал отличный стратег и тактик.       Вторым оказалось небольшое собрание эльфов. В центре, в богатых одеждах, стоял высокий светловолосый эльф, невольно притягивавший к себе взгляды. Его голову венчал тонкий венец, искусно сплетенный из серебра и живых ветвей, а спокойный, уверенный взгляд льдисто-голубых глаз не оставлял сомнений в том, кто здесь отдавал приказы.       Со спины его можно было принять за родственника Малфоев. Длинные светлые волосы, напоминавшие шелк или рассыпанный звездный свет, притягивали взгляд не меньше, чем яркие глаза. Хотя, конечно, Морсайр честно признавал, что стоящий перед ним эльф был куда красивее любого представителя семейства его верных вассалов. Стать и аура властности окружали эльфа почти осязаемым светом.       Морсайр узнал его не сразу, но все же быстро понял, что перед ним стоит тот самый Лесной владыка Трандуил, который почти каждый раз завладевал вниманием Поттера. И, по всей видимости, было что-то еще, раз мальчишка шептал имя этого ушастого королька даже во сне. Раздражение никуда не ушло, но сейчас волшебник решил сосредоточиться на другом, мысленно поставив себе галочку вернуться к этим мыслям позже.       Вокруг Трандуила полукругом расположились вооруженные дозорные, внимательно, с искренним почтением и даже благоговением слушавшие своего владыку. Предметом обсуждения, судя по всему, была туша огромного паука, пригвожденная к земле сразу несколькими эльфийскими копьями.       — Любопытно… — негромко произнес Морсайр, подходя ближе.       Его внимание почти полностью поглотило чудовище. Существо походило на гигантского паука — черное, как смола, волосатое, с шестью длинными конечностями, источавшими странный магический фон.       Морсайр был настолько увлечен изучением, что совершенно не заметил, как Трандуил внезапно замолчал. Прямо на полуслове Лесной владыка едва заметно повел плечом, словно ощутив легкий порыв холодного ветра. Затем медленно поднял голову и нахмурился. Его взгляд неспешно скользнул по лесу, задержавшись рядом с тем местом, где стоял Морсайр. Тонкие ноздри едва заметно дрогнули, будто он пытался уловить не запах, а чье-то незримое присутствие.       Эльфы были невероятно чувствительны, а Трандуил по праву считался одним из сильнейших синдар — Серых эльфов, славившихся своей силой и тесной связью с лесом. Он мог ощущать то, что было скрыто от обычного взгляда, даже если перед его глазами не было ничего, кроме пустоты.       Темный Лорд же, не замечая ничего вокруг, подошел еще ближе и навис над тварью, принявшись внимательно ее изучать. Несколько долгих минут он всматривался в мертвое тело, пока наконец его глаза не расширились от осознания того, что он почувствовал и увидел.       — Скверна! — прошипел он подобно рассерженной змее.       Темный Лорд поморщился, ощутив эту вонь — густую, вязкую, затхлую, словно болотную тину. Скверна. Он читал о ней лишь в самых древних трактатах, которые большинство волшебников классической школы сочли бы еретическими. Однако сейчас она была перед ним — живая, осязаемая и куда более страшная, чем описывали книги. Даже такой могущественный темный волшебник, как он, невольно ощутил, как вдоль позвоночника пробежала холодная дрожь. В одно короткое мгновение ему стало по-настоящему не по себе.       — Похоже, это работа местного Темного Лорда… — задумчиво произнес он. — Или, по крайней мере, кого-то из его слуг.       Полностью погрузившись в собственные размышления, Морсайр вновь не обратил внимания на то, как Лесной владыка медленно оглянулся через плечо, уже более пристально всматриваясь именно в то место, где стоял незримый волшебник. Взгляд льдисто-голубых глаз был подобен острию кинжала, готового вонзиться в сердце врага. Он ничего не видел, но знал, что там кто-то есть.       Но сражаться с противником, которого никто не видел, не слышал и даже толком не чувствовал, было бы глупо. Трандуил не мог приказать своим воинам атаковать пустоту или сам вступить в бой с невидимым врагом. И все же, на всякий случай, он едва заметным жестом велел дозорным сохранять бдительность, после чего повел отряд к ближайшему скоплению пауков.       Разумеется, их незримый попутчик последовал за ними.       Гнездо оказалось совсем неподалеку.       Стоило эльфам приблизиться, как из переплетения черных коконов, паутины и искореженных корней на них хлынули пауки. Огромные твари двигались с пугающей скоростью, но дозорные встретили их без единой капли страха. Команды Трандуила звучали коротко и четко, а каждый воин словно заранее знал свое место в этом смертельном танце. Стрелы одна за другой находили цели, копья безошибочно пробивали хитин, а мечи вспыхивали серебристыми росчерками, рассекая лапы и головы чудовищ.       Сам Лесной владыка двигался с удивительной легкостью. Казалось, лес помогал ему: ветви расступались, корни не путались под ногами, а каждый удар был точен, выверен и смертоносен. За считанные минуты поляна превратилась в кладбище гигантских пауков.       Морсайр наблюдал и не мог отрицать, что был восхищен чужими боевыми навыками, мастерством двигаться, словно ветер, — легко, свободно и в то же время смертоносно. Конечно, он не любил признавать чужое превосходство. Тем более превосходство какого-то эльфа. Однако отрицать очевидное было попросту глупо. Трандуил оказался не просто правителем, а воином, чье боевые таланты заслуживали уважения. А уж дисциплина его воинов, их преданность и слаженность действий говорили сами за себя.       — Неплохо… — едва слышно пробормотал Темный Лорд.       Почему-то на языке осела горечь, когда он вспомнил своих Пожирателей. Они тоже когда-то были грозной силой.       Когда-то…       На краткое, почти неуловимое мгновение их взгляды вновь встретились — ясный синий и невидимый, задумчивый красный. Трандуил по-прежнему не видел незваного наблюдателя, но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Подобное уже случалось с ним раньше. Вот только тогда взгляд был теплым, мягким, светлым. Но теперь за ним наблюдал кто-то другой — холодный и опасный. Лесному владыке хотелось разобраться с этим странным явлением, но в следующее мгновение мир словно дрогнул, а чужой взгляд исчез, не оставив после себя ни единого следа.       Морсайр же, не подозревая о мыслях Трандуила, даже не успел понять, что произошло. В один миг лес перед ним растворился в густом утреннем тумане, шелест листвы сменился тишиной, а запах хвои исчез так же внезапно, как и появился.       Мужчина резко распахнул глаза.       Он лежал в своей спальне. Сквозь высокие окна уже пробивались первые золотистые лучи восходящего солнца, медленно разгоняя ночной полумрак. Сон закончился, однако странное ощущение незримой встречи никуда не исчезло. Напротив, теперь оно лишь сильнее будоражило разум, оставив после себя больше вопросов, чем ответов.       Похоже, ему и его дорогому гостю предстоял новый и, судя по всему, весьма непростой разговор.