Rainy Attic Room

Проходит ещё несколько дней. Ничего особенного не происходит. По крайней мере, так кажется со стороны. Арвид по-прежнему приходит без пяти восемь. Заказывает большой американо без сахара. Иногда остаётся на две-три минуты, пока Лиам готовит кофе, спрашивает, как проходит смена, ворчит на слишком холодное утро или жалуется, что инженеры опять свели его с ума своими бесконечными расчётами. Потом благодарит, желает хорошего дня и уходит. Лиам отвечает всё так же коротко. Иногда одним словом. Иногда двумя. Но теперь уже не молчит. А Габриэль всё чаще делает вид, что внезапно находит крайне важные дела в другом конце кофейни именно в тот момент, когда дверь снова звенит знакомым колокольчиком.

***

В пятницу Арвид не приходит. Сначала Лиам не замечает. Утро оказывается особенно шумным. Кто-то роняет стакан с сиропом, ломается кофемолка, женщина в деловом костюме пятнадцать минут выясняет, почему овсяное молоко стоит дороже обычного, а один из курьеров перепутывает сразу три заказа. Потом часы показывают восемь двадцать. Лиам впервые за всё время сам смотрит на дверь. Пусто. Восемь тридцать. Восемь сорок. Никого. — Эй. Габи негромко касается его локтя. — Всё нормально? — Да. Ответ получается слишком быстрым. — Просто... Он замолкает. — Просто что? Лиам долго смотрит на кофемашину. Потом почти шёпотом произносит: — Он сегодня не пришёл. Габи улыбается совсем чуть-чуть. Без привычного озорства. — Может быть, выходной. — Наверное. Только почему-то становится очень тихо.

***

Арвид действительно не приходит. Потому что уже с шести утра находится на трассе. Очередной этап чемпионата. Очередной уикенд. Очередные сотни километров от города. Он вспоминает о кофейне только вечером, уже сидя в гостиничном номере. Телефон лежит рядом. Несколько секунд он смотрит на экран. Открывает карту. Находит знакомую кофейню. Почти нажимает кнопку "Позвонить". Потом тихо смеётся над самим собой. — Совсем уже... И откладывает телефон обратно.

***

В понедельник дверь звенит ровно в восемь двенадцать. — Доброе утро. — Доброе. Арвид улыбается. — Извини. Гонка. Лиам неожиданно отвечает раньше, чем успевает подумать: — Я видел. Арвид удивлённо поднимает брови. — Что? Лиам замирает. Чёрт. Поздно. — Новости. Пауза. — Вы... Он запинается. — Вторыми приехали. Теперь уже Арвид молчит. Несколько секунд. Потом медленно улыбается. Совсем иначе. Теплее. — Значит, ты всё-таки знаешь, чем я занимаюсь. Лиам чувствует, как предательски начинают гореть уши. — Немного. — Спасибо. — За что? — Что болел. — Я... Лиам хочет сказать, что вовсе не болел. Что просто случайно увидел трансляцию. Что вообще не интересуется гонками. Но неожиданно понимает, что это будет неправдой. Он действительно смотрел. Все семьдесят два круга. Сам не понимая зачем. Смена заканчивается поздно. На улице уже темнеет. Габи запирает кассу, натягивает рюкзак на плечо и, проходя мимо Лиама, вдруг замечает, что тот почему-то не надевает куртку. Вместо этого стоит возле двери. Смотрит на улицу. — Ты кого-то ждёшь? — Нет. — Тогда чего стоишь? Лиам молчит. Долго. Очень долго. Потом вдруг тихо выдыхает. Так, словно эти несколько слов оказываются тяжелее всего, что ему приходится произнести за последние годы. — Габи... — М? — Как думаешь... Он сглатывает. — Если человек каждый день приходит к тебе... Пауза. — Можно... один раз самому сделать шаг навстречу? Габриэль не отвечает сразу. Потому что знает. Есть вопросы, на которые нельзя отвечать слишком быстро. Он только улыбается. Очень мягко. Совсем по-доброму. — Думаю... Пауза. — Именно так люди и перестают быть одинокими. Лиам опускает взгляд. Потом неожиданно кивает самому себе. Будто принимает какое-то очень трудное решение. Он снимает с фартука бейджик. Аккуратно кладёт его на стойку. Поправляет светлую чёлку. И впервые за очень, очень долгое время выходит из кофейни не потому, что смена закончилась. А потому, что сам этого хочет. Через дорогу Арвид как раз выходит с базы. Он ещё не успевает заметить Лиама. Не успевает поднять голову. Не успевает ничего понять. Лиам делает один шаг. Потом второй. Сердце колотится где-то в горле так сильно, что, кажется, его слышит весь квартал. "Если сейчас испугаешься — всё останется как было." "Если сейчас остановишься — завтра снова будет просто работа." "Если сейчас уйдёшь..." Нет. Не уйдёт. Он останавливается прямо перед Арвидом. Тот удивлённо поднимает голову. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. А потом Лиам впервые начинает разговор сам. — Привет. Голос дрожит. Совсем немного. — Ты... Он неловко улыбается. Первый раз по-настоящему. Не вежливо. Не потому, что так положено. — Ты... не очень торопишься? Арвид молчит всего секунду. Потом улыбается в ответ. — Вообще-то... Он убирает телефон обратно в карман. — Кажется, впервые за долгое время — совершенно нет. Арвид смотрит на него ещё несколько секунд, словно пытается убедиться, что Лиам не исчезнет, если моргнуть, а потом только чуть качает головой и делает шаг в сторону, освобождая ему место рядом. Вечерний воздух оказывается прохладнее, чем кажется из окна кофейни, и Лиам неожиданно замечает, что вышел без куртки, без бейджа, без привычного ощущения, будто его смена держит его за шкирку и не даёт двинуться ни влево, ни вправо. На секунду в голове вспыхивает дурацкая мысль: сейчас кто-нибудь окликнет, скажет, что он забыл вернуться за стойку, что вообще-то нужно работать, что нельзя вот так просто уйти в темноту вместе с человеком, с которым он познакомился лишь на краю собственного выживания. Но никто не окликает. Кофейня остаётся позади, тёплая и шумная, с Габи, который наверняка уже стоит у окна и смотрит на них с тем своим выражением, в котором всегда слишком много понимания для одного человека. А впереди только дорога, мокрый асфальт и Арвид, который идёт рядом так спокойно, будто они делают это каждый вечер уже много лет. – Ты правда не торопишься? – снова спрашивает Лиам, на этот раз чуть увереннее, потому что молчать становится невыносимо. Арвид коротко усмехается и прячет руки в карманы. – Я же сказал. – Я не очень хорошо верю словам незнакомцев. – Тогда тебе повезло, – отвечает Арвид и, прежде чем Лиам успевает насторожиться, добавляет уже мягче: – Мы с тобой вроде как больше не незнакомцы. Лиам опускает взгляд, и на губах у него появляется что-то, что пока ещё нельзя назвать улыбкой, но уже можно – тенью улыбки, её осторожным обещанием. Он почти сразу прячет это выражение, словно боится, что сам себе не поверит, если задержит его дольше чем на секунду. Они сворачивают к парковке, и Арвид на ходу что-то рассказывает о брифинге, о том, как инженер сегодня снова был в своём репертуаре, о том, что Изак умудрился разозлиться на симулятор ещё до обеда, а Лиам слушает и вдруг ловит себя на том, что не хочет обрывать этот разговор. Не хочет прощаться. Не хочет возвращаться в пустую квартиру, где тишина снова станет похожа на наказание. И, может быть, именно поэтому он решается раньше, чем успевает передумать. – Арвид? Тот поворачивает голову. – Да? Лиам сглатывает. Слова, казалось бы, самые простые, почему-то застревают в горле, как сухой комок. – Ты... завтра придёшь? Арвид смотрит на него внимательно, без насмешки и без неловкости, и в этом взгляде есть что-то такое, от чего у Лиама вдруг становится легче в груди, будто в первый раз за очень долгое время там остаётся место для воздуха. – Конечно, – отвечает Арвид так, словно это вообще не требует обсуждения. – А ты разве сомневался? Лиам качает головой, потом почти незаметно – снова, уже увереннее – делает тот самый первый шаг, который оказывается и не шагом вовсе, а маленьким, почти смешным движением навстречу жизни. И когда Арвид улыбается ему в ответ, Лиам вдруг впервые за долгое время не думает о том, как бы пережить сегодняшний вечер. Он думает о завтрашнем утре. О двери кофейни. О колокольчике над входом. Кажется, у него наконец-то появляется причина жить дальше.