Встретимся в третьей жизни

      Смех Симки, казалось, должен был разбудить весь дом. — Ой, Аннушка, ты начудила, — она потянулась за полотенцем, чтобы вытереть выступившие слезы. — Это же надо так-то! Слава угодникам, ты ей ничего не сделала, могла бы тарелку на голову одеть. — Во-первых, Симка, надеть, — Анна насупленно скрестила руки на груди. — А во-вторых, ты преувеличиваешь, я бы не посмела… — Ой ли, ты ли, — Симка заговорщицки подмигнула. — А как же тот случай, когда ты вылила прямо на платье Спицыной суп? — Мне было десять! — застонала Аверина, закатив глаза. — И вчера, похоже, тоже, — не удержалась от маленькой шпильки горничная. — И вообще — то была абсолютная случайность. — Ага, конечно. Мне рассказывай.       Анна тяжело вздохнула и отошла от кухонного стола, откусив кусочек свежей груши. Ночь прошла не самым лучшим образом — она спала урывками, постоянно снилась какая-то глупость, иногда перед глазами даже мелькал Николай с портрета, крививший губы в дерзкой усмешке. В итоге, на кухню спустилась рано, Сима только начала растапливать печь, чтобы поставить воду.       До завтрака Николая оставалось немногим более часа. Потап как раз должен был нести ему воду для умывания. Через двадцать минут граф закончит утренний туалет, потом — упражнения, ледяные обтирания… Еще десять минут — и свежий номер «Московских ведомостей» окажется у него в руках. Порядок, который повторялся ежедневно с удивительной точностью. — Будешь завтракать? — Симка кивнула на только снятые со сковородки первые блины. — Не хочу пока, спасибо, — Анна помотала головой. — Я лучше ноги разомну, пройдусь за цветами для стола.       Массивные часы в прихожей пробили семь утра. Аверина, выйдя в сад, почувствовала, как от мгновенно намокших утренней росой атласных туфель пробежала волна дрожи по ногам и позвоночнику прямо к сердцу. Приятная свежесть нового дня уносила переживания прошедшего. Она подставила лицо прохладному ветру, зажмурилась и легко улыбнулась. — Вы — ранняя пташка, Анна Ильинична, — раздался мелодичный голос за спиной.       Анна обернулась, открыв глаза. В перголе, обвитой ломоносами, стояла Наталья. — Как и вы, — Аверина сделала неловкий книксен, не понимая, как вести себя дальше. — Привычка Императорского двора, — Натали пожала плечами и прислонилась к перголе плечом. — Мы должны были вставать до пробуждения Императрицы, и, конечно, к этому времени мы должны быть идеальны во всем. Прошло уже три года, а я никак не отпущу ее.       Пауза повисла в воздухе. Анна открыла было рот, но в итоге лишь вздохнула — слова не приходили на ум, как бы она ни старалась. — Вы пришли срезать цветы? — Наталья наклонила голову, явно решив помочь ей. — Вы позволите присоединиться к вам?       Анна кивнула и протянула ей ножницы. Натали плавно подошла и ловко перехватила инструмент, нацелившись на куст молочных роз. Наклонившись, она поднесла усеянный каплями росы бутон к лицу и с удовольствием вдохнула свежий аромат. — Вчера вечером, провожая меня, Николай пояснил мне возникшее… недопонимание, — Наталья повернулась к Анне, лицо ее не выражало ни осуждения, ни насмешки, а лишь вежливую приветливость. — Признаться, ваша смелость достойна похвалы, Анна Ильинична. Ныне, когда мужчины предпочитают спорить о прожектах в удушливых кабинетах, такие боевые барышни наше единственное спасение. — Простите, мне… — начало было Анна, но замолчала, увидев, как Натали подняла ладонь. — Вам нечего стыдиться передо мной, Анна Ильинична. Я — не чопорная тетка, и не собираюсь вас осуждать. Тем более, княгиня Воронцова уже постаралась описать вас в красках. И если честно, я не разочарована вами.       Наталья подошла к Анне, протягивая ей руку. Несмотря на приятные слова, ее лицо практически не менялось, что на миг смутило Аверину, но та быстро прогнала залетевшую мысль. — Предлагаю начать наше знакомство заново, Николай оказался прескверным посредником. Наталья Алексеевна Нарышкина, в девицах — Шереметьева, кузина Николая Александровича. Моего мужа, Владимира Ивановича Нарышкина, переводят по работе на столоначальника при московском вице-губернаторе, поэтому мы вынуждены переезжать из Петербурга. Владимир заканчивает дела в столице, он уже нашел для нас дом недалеко от Лубянки, но сейчас там заканчивают с отделкой. — Анна Аверина, — она с жаром пожала руку Натали. — Мы с графом заключили договор… — Я знаю, — мягко прервала ее Нарышкина, накрыв второй рукой ее ладонь. — Эту часть истории Николай рассказал мне вчера в саду. Вы удивительная барышня, Анна Ильинична. — Ах, просто Анна, пожалуйста, — Анна ей улыбнулась, почувствовав большое облегчение.       Еще находясь в кровати, она не могла представить, как исполнить вечернюю просьбу Николая. И хоть Анна чувствовала остатки неловкости, щеки ее порозовели, с каждой минутой ей хотелось говорить с Натали все больше и больше. В дом они возвращались уже вместе.       Завтрак прошел миролюбиво — ровно так же, как и до приезда Натальи. Возбуждение от ее появления было мимолетным, и этим утром Николай как обычно быстро поздоровался с присутствующими и молча принялся за кашу, даже не думая начинать разговор первым. Скоро справившись с завтраком, он принялся пить чай, углубившись в свежую газету. Анна же, преодолев последние отголоски стеснения, начала было спрашивать Наталью про будни Императорского двора, но та отвечала достаточно спокойно и общо, и поэтому бойкое настроение Авериной достаточно быстро утихло. Заметив, что Анна замолчала и начала немного расстроенно ковырять блинчики, Николай, не опуская газеты, усмехнулся и покачал головой. — Вас что-то рассмешило, Николай? — Анна повернулась к нему, не понимая причины его внезапного веселья. — Пишут, что губернское правление рассматривает вопрос о воспрещении отпускать кур на улицу без провожатых, а то лошадям под ноги лезут. Как видно, наши доблестные городовые уже всех преступников изловили, раз решили озаботиться такой важной проблемой, — Николай вздохнул и отложил уже давно законченную газету.       Анна не удержалась и прыснула от смеха, Наталья лишь тронула губы улыбкой и продолжила есть. «Видимо, отрешенность — их семейная черта», — вздохнула про себя Анна. Ей, всегда открытой и не скрывающей свои чувства, порой было сложно понять поведение Николая, а теперь еще появилась его двойник в юбке.       Закончив завтрак, они разошлись по своим делам — Шереметьев закрылся в кабинете с письмами управляющих отдаленных имений, Анна на кухне обсуждала с Симкой хозяйственные дела, а Наталья удалилась с привезенной книгой в сад. Жизнь усадьбы вошла в привычное русло.       Ближе к обеду Анна, вооружившись метелочкой и тряпками вошла в библиотеку — борьба с пылью в книгохранилище требовала регулярности и особой тщательности. При этом ей нравилось убирать в этой комнате. В кабинете Николая происходило какое-то движение, но она не обращала на это внимание — Шереметьев иногда, сочиняя сложные письма, мог их проговаривать.       Анна любовно проводила пальцами по корешкам еще непрочитанных книг: глядя на их названия, пыталась представить, какие сюжеты скрывались под обложкой. Вот почему Мурат был несчастный? Потерянная любовь, предательство или же жизненные лишения, что же скрывалось за обложкой? А может, как в «Жене разбойника», которую как раз читала по вечерам, несчастья привели его к истинной любви?       Ее размышления внезапно прервались собственным именем, названным голосом Николая. Дверь в его кабинет была прикрыта неплотно, поэтому подойдя ближе, можно было явно расслышать, о чем говорили там. Конечно, Анна не стала бы подслушивать графа в любой другой ситуации, но он явно говорил о ней, и искушение было так велико, что она на цыпочках и очень аккуратно подошла к массивным дверям. –… но идея фиктивного брака не так уж плоха, — голос Натальи звучал спокойно, словно они обсуждали покупку новой лошади. — Тем более вариант Анны и правда логичен. Ты к ней уже привык, это видно невооруженным взглядом. Для нее же брак с Шереметьевым будет спасением, раз отец уже умудрился проиграть собственное поместье. Ты все-таки получше будешь какого-нибудь скрюченного подагрой старика. — Спасибо за лестное сравнение, — хмыкнул Николай. — Но нет.       Послышался шумный вздох Натали, она наверняка закатила глаза. Анна в волнении сжала ручку двери. Нет, Николай и раньше говорил о том, что не женится на ней, но в последнее время ей казалось, что их отношения изменились, и это было заметно не только ей. Симка регулярно подкалывала ее чувствами графа, но Анна лишь отмахивалась, пытаясь скрыть удовольствие от мыслей, что Шереметьев к ней не равнодушен. Но сейчас разговор на такую важную тему проходил ужасно буднично, что бередило душу Анны не меньше произносимых слов. — Ты и без меня знаешь, что многие живут в договорном браке и весьма счастливы. Ты — в своих делах, она — в усадьбе и светской жизни. И никаких переживаний, никаких горестей, никаких потрясений. Тихая, спокойная жизнь. Тебе как раз такая и нужна, ты и без меня это знаешь. — Думаешь, Анна устроит мне спокойную жизнь? — голос Николая стал заметно мягче, а Анна невольно улыбнулась от прозвучавшей иронии. — Ну с возрастом все мы смиряемся. Тем более, что ты будешь делать, если о вашей помолвке узнают все? Ты же понимаешь, что если бы княгиня Воронцова захотела, то новость о тебе была бы самой главной в салоне мадам Одоевской? — О да. Шереметьев женится на дикой девице из обедневших дворян, чтобы только получить наследство матери, петербургское великосветское болото было бы в восторге. Но я не собираюсь использовать Анну только потому, что так удобно. А если тетушка решит ударить по ней, то я сделаю все, чтобы ее имя не пострадало в этой истории. — Осторожнее, — голос Натальи зазвучал глухо, словно она отвернулась от двери и отдалилась вглубь комнаты. — Ты помнишь, чем закончилось в прошлый раз твое безупречное благородство.       В кабинете воцарилась тишина, как будто на считанные мгновения все в кабинете замерло. — Благородство… Нет. Благородно было бы ее вообще не втягивать в эту историю. — Однако что есть, то уже есть. Завещание матери ты не нарушишь, княгиня тебя не оставит, да и ты уже представил Анну ей как невесту. Что дальше? А что будет после окончания вашего договора, ты думал? Как она вернется в общество спустя год жизни в твоем доме?       Повисла пауза, из-за которой Анна забыла, как дышать. Она понимала справедливость вопросов Натальи, но все это время упорно старалась не думать о них, живя сегодняшним днем и не ища ответов на них. Руки мелко подрагивали, а сердце, наоборот, колотилось обухом. Ответа Николая, казалось, пришлось ждать вечность. Ну должен же он сказать хоть что-то? В кабинете скрипнул стул, раздались приглушенные шаги. Шереметьев прочистил горло, а Анна напряженно прильнула к двери… — Наташа, — тихо, но медленно произнес граф, словно это было предупреждением. — Почему ты приехала без Владимира? Разве вы не примирились?       Анна чуть было не застонала, ей захотелось приложиться головой к двери. Ну конечно, это же был Николай. Граф Шереметьев и чувства — слова, которые не могли пересечься в одном предложении.       Нарышкина тяжело вздохнула, видимо разделяя настроение Анны. — Потому что ему необходимо закончить дела в Петербурге, — голос Натальи внезапно потерял будничный тон и стал каким-то отстраненным, будто ей было неприятно говорить. — У него разве остались дела на службе? — казалось, Николай методично вел допрос. — Ты прекрасно знаешь его дела, — глухо ответила ему Нарышкина и, судя по звуку, отпила из чашки. — Я надеюсь, там они и закончатся. — Виктор Павлович постарался с переводом? — Шереметьев зашелестел бумагой в руках и начал ходить по кабинету. Судя по всему Наталья кивнула. — Ну конечно, Виктор Павлович, кто же еще? И как Владимир?       Анна отошла от двери, расстроенно сжимая метелочку в руках. Николай не сказал ничего, что она бы не слышала от него ранее, и именно это было хуже всего. Уж лучше бы произнес жестокие слова, чем молчание, которое скрывало неизвестность. Невольно пришли на ум его слова, сказанные в первые дни ее жизни в усадьбе. «Второй раз я вам уже не предложу.»       Неужели мужская гордость не позволяла ему даже подумать о том, что можно было бы связать свою жизнь с ней? После всего, что с ними случилось, после всех разговоров и переживаний, он все равно держится своих дурацких принципов.       Анна вздохнула и пошла прочь из библиотеки, пока ее не заметили Николай или Наталья. Ноги привели ее на кухню, к Симке, но поговорить с подругой не вышло — за столом развалился Потап, с восторгом смотревший на небольшую горку свежеиспеченных пирожков. — Ох, радость-то какая, приезд Натальи Алексеевны, — прогундосил он, улыбаясь. — И с Николаем мне теперь спокойнее, раз она рядом будет. Еще и Марийка с ней, ну что за лепота. Кулебяки у нее сказочные выходят…       Слуга было потянулся, чтобы взять пирожок, но был остановлен быстрым и точечным шлепком Симки по руке. Она, прищурившись, сдула выбившуюся кудряшку со лба и уперла руки в бока. — Вот и жри кулебяки эти, а мои пирожки не трожь! — с обидой в голосе прошипела Сима. — Чего пришел, медом что ли намазано? Все дела переделал, что ли? — Симка, ну ты чего? Отдыхаю я, — Потап расстроенно погладил место удара, вздохнув. — А у тебя тут пирожки с яблочками, сладкие. Кулебяку же к ужину надо. — Не про твою честь сготовлено, — отрезала она, схватив таз, где полоскала свежевыстиранные полотенчики. — Аннушка, угощайся пирожком и посмотри, пожалуйста, чтобы он своими культями не лапал их. Кулебяки, значит, Марийка печет…       Гордо задрав нос и не замечая настроение Анны, Симка торжественно вышла с тазом через черную дверь, чтобы вылить в цветы остатки воды. — Ох, дурная же баба, — восхищенно проговорил Потап, мигом взяв румяный пирожок сверху горки, и с удовольствием понюхал его. — А вы что это, Анна Ильинична смурная такая? Опять пятно от свечного воска с секретера не оттирается? Или же из-за вчерашнего все еще не отошли? Ну так не переживайте, та Наталья уже много годков, как в южных заграницах живет, здоровье правит, сюда точно не сунется. Знаете, Анна Ильинична, эти петербургские бабы, все одно, что прачка, что барыня, все здоровьем слабые. Ну не удивительно, то снег, то ветер, то дождь, то сырость до костей пробирает все дни, где уж там здоровью быть? Вон Николай, вырос тут, летом босоногий у нас в Медведково носился, в Чернице купался, и здоровья на двух мужиков хватит. А там, тьфу…       Анна вполуха слушала болтовню Потапа, не понимая, зачем он это все ей говорит. Как будто ей важно было здоровье коренных петербурженок, переезжать туда она точно не собиралась. Это Николай зачем-то уехал из Москвы, хотя всю войну, как ей говорил в свое время отец, прошел приписанным к полку московского гарнизона… Вдруг в голове ее словно что-то щелкнуло. — Потап… а ты ведь говорил Симке… что та Наталья не дождалась графа с войны? — она в легком смятении посмотрела на слугу, который уже целился на третий пирожок. — А? Ну да, было дело. Ой, барышня, история та старая, что в ней копаться, — Потап пожал плечами и встал из-за стола, чтобы скрыться из кухни, пока Симка не вернулась и не отходила его полотенцем за съеденные пирожки. «Николай уехал из Москвы в Петербург после возвращения с войны, он сам вчера это сказал. Наталья жила всю жизнь в Петербурге. Но тогда как она могла не дождаться его с войны? Как они вообще могли познакомиться?»       Анна нахмурилась, ее интуиция сейчас подсказывала, что было что-то странное во всем происходящем.       История Николая, которую она, казалось бы, знала до этого, рассыпалась на глазах.