Встретимся в третьей жизни

      Суровая зима в Москве кончилась внезапно в первых числах марта. После нескольких дней сильных метелей ветер стих, но плотные облака все еще окутывали небо, словно накрывая город тяжелым, теплым одеялом. Звонкая капель из-за резкого потепления торжественно пела за окнами.       Анна всегда любила весну и радовалась приходу раннего тепла. Стоило показаться первому солнцу, она чувствовала всем своим естеством пробуждение природы после длительной спячки. Просыпалось желание вытряхнуть шкафы, украсить комнату бумажными цветами и распахнуть окна пошире, несмотря на еще по-зимнему холодный воздух.       Однако, раздвинув тяжелые шторы в то мартовское утро, она посмотрела на серо-молочное небо и лишь глубоко вздохнула. Она слышала уже привычный шум просыпающегося дома — Аксинья и Симка гремели посудой из серванта, на дворе лениво ржали лошади, которых Степан запрягал в коляску для Ромы, в коридоре она различила тревожные голоса отца и матери. Обыденный ход вещей вызвал внутри нее лишь неприятное, тянущее чувство. Начинался еще один пустой день. Анна одной рукой провела по глазам, увлажнившимся против ее воли — в последнее время в доме и так полно слез, чем могут помочь еще и ее? — Аннушка, ты уже проснулась? — звенящий голос матери плохо скрывал ее расстроенные чувства. — Да, maman, — окликнула ее девушка, мельком посмотрев на себя в зеркало. — Я спускаюсь.       Дом Авериных сильно изменился. Накладывая варенье на хлеб, Анна окинула взглядом присутствующих. Сильно постаревший отец, непривычно собранный — он давно уже не улыбался и словно постоянно просчитывал что-то в уме. Рома подрагивающими руками деланно-равнодушно ковырял ложечкой вареное яйцо, но лихорадочно блестящие глаза и темные круги под ними выдавали его бессонную ночь. Елена Алексеевна рассказывала нарочито бодрым голосом что-то про Волконских, пытаясь разбавить пустым разговором гнетущую тишину.       Анна почувствовала, как у нее начало покалывать в висках — ночные слезы давали о себе знать и днем. — Рома, тебе же к одиннадцати? — мимоходом спросила она, прерывая щебет матери.       Присутствующие за столом замерли, Рома медленно кивнул. Илья Игоревич с легким осуждением посмотрел на дочь — он просил лишний раз не затрагивать тему ареста, но у Анны эта позиция вызывала лишь глухое раздражение.       Все уже случилось, зачем делать вид, что жизнь идет по-прежнему?       Кольцо на правой руке как будто бы неприятно закололо.       Невольно вспомнилось, как меньше года назад за этим же столом они сидели вместе со Спицыными. Рома и Юля мило шушукались, Елена и Екатерина обсуждали резкое ухудшение здоровья графини Шереметьевой… Раньше это казалось такими недавними событиями среди размеренной жизни обычной дворянской семьи, словно это было в другом мире. А теперь как будто настало время ее третьей жизни.       Что же, почти двадцать пять лет наивных лет под крылом родни, чуть больше полугода взрыва чувств и эмоций, словно она отчаянно спешила прожить их наперед, а сейчас… Она лишь существует, выполняет то, что ее просят родные.       Теперь она понимает Николая.       Усилием воли она попыталась остановить мысли. Нельзя думать о нем, вспоминать все, что произошло, по крайней мере, пока она не останется наедине сама с собой.       Ее слезы лишь еще больше расстроят мать, отец не будет знать, куда ему деться, а Рома побледнеет, как полотно, и начнет в очередной раз скомкано извиняться, пытаясь ее утешить. Ну и что изменит это?       Завтрак закончился в тишине. Отец пошел собираться, чтобы сопровождать Рому в карете, Елена вместе с Аксиньей изучали кладовую, пытаясь понять, что из запасов нужно пополнить незамедлительно.       Анна проследовала в свою комнату. С тоской посмотрела на лежащую страницами вниз книгу. Ее темная обложка уже посерела от осевшей пыли. Девушка лишь вздохнула — читать она не могла уже давно. Первые дни она с усилием заставляла себя пробежать глазами несколько абзацев, но все в голове предательски вело ее в прошлое. Анна не могла противиться этому. В итоге книга сиротливо лежала уже которую неделю на столе.       Единственное, что помогало отвлечься от гнетущего состояния, была работа руками. Симка ругалась, но Анна продолжала работать по дому, как это было в усадьбе Шереметьевых. Все равно, быть управляющей какого-нибудь имения или гувернанткой при чужих детях — единственные доступные пути в ее жизни, так зачем изображать из себя воздушную барышню, которая тяжелее томика французских стихов держать в своих руках не намерена?       Ее перспективы брака и до всего случившегося были не завидны, а уж теперь даже самый безродный дворянин, ниже Нифонтова по положению, не возьмет ее в жены во избежание проблем. Да и она сама при мысли о браке с каким-либо мужчиной приходила в ужас. Лучше уйти в монастырь и до конца дней посвятить себя молитвам. Единственное, что ее останавливало от каких-либо действий — понимание, что ее родителям и без ее выкрутасов худо. Елена Алексеевна и так уже несколько раз впадала в меланхолию. План на день был прост — ухаживать за растениями в маленькой зимней оранжерее, возможно помочь Симке с обедом, если Аксинья опять не прогонит ее с кухни, и… — Анна, тут это… — голос Симки, неловко переступающей на пороге ее комнаты, вывел девушку из размышлений, — человек приходил, тебе записку от княгини этой… Воронцовой передал.       Анна встрепенулась. Несколько дней назад, переступив остатки гордости, она написала тетке Николая письмо, слова которого, казалось, могли растопить сердце самого черствого человека. Отчаянный шаг, но другого выхода она не видела. Бумажный прямоугольник в руках Симки давал ей надежду, ведь если она ответила, значит ей все-таки не все равно… И может, Николай все же думал о ней несправедливо…       Сургучная печать треснула, перед глазами появились несколько строчек, написанных резким, угловатым почерком. « Аннет. Не вмешивайтесь в дела этой семьи, вас они более не касаются. Прошу избавить меня от переписки с вами. К.О.В.» — Ну что? — Симка видела, как изменилось лицо Анны, и с беспокойством пыталась предугадать ее последующую реакцию. — Что и следовало ожидать от княгини, Сима, — Анна горько усмехнулась. — Наивно было полагать, что даже в такой ситуации мы сможем найти сердце у этой женщины. — Вот гадюка подколодная, — Симка уперла руки в бока и смачно выругалась. В последнее время она перестала стесняться Анны и выражалась как заправский мужик из деревни. — Ну ничего, вот денежки от наследства матери Николая потеряет, и хлебанет с лишком… — Ах Симка, да при чем тут деньги? — Анна раздраженно отмахнулась от подруги. — Ей просто все равно на него. Ну конечно, княгиня должна быть безупречна…       Ее прервал глухой вскрик матери в коридоре. — Сима, отец и Рома уже вернулись? — не дождавшись кивка служанки, Анна вышла в коридор и начала было спускаться вниз по лестнице, но застыла на месте, услышав свое имя. — Илюша, но как Анне сказать про это? — Елена Алексеевна едва сдерживала рыдания, ее голос звучал глухо из-за прижимаемого платка ко рту. — Не надо ей говорить, — отец судя по звукам мерил шагами комнату. — Она не перенесет эти новости, тем более возможно, что Рома не правильно понял. Я съезжу к Спицыным, в конце концов Петр Ильич должен знать о таком точно. — Аксинья ходила накануне на рынок, там только об этом и шепчутся. Господи, какой ужас, какой конец! — Еленушка, сердце мое, я прошу тебя, держи себя в руках. Рома заперся у себя, на нем лица не было, твердил, что он виноват, погубил человека, нам надо его успокоить. После разобраться с Анной. У детей такое горе, мы должны быть сильными, Елена. Иначе они тоже погибнут.       Анне казалось, что она не слышит ответа матери. Обернувшись, она впилась глазами в побледневшее лицо Симки, которая зажала рот руками, чтобы не издать ни звука.       Вот и все.       Анна покачала головой, усмехнувшись. Рука отчаянно сжимала перила лестницы, словно только это удерживало ее на ногах. — Анна? — позвала ее Симка, и этим словно вывела ее из оцепенения. — Мне нужно в усадьбу, к Николаю. — Анна рванула вниз, чтобы схватить пальто и капор. Сменить домашние туфли на сапожки она забыла. — Анна, тебя все равно не пустят, — Симка попыталась потянуть ее за рукав пальто, но увидев ее полубезумный взгляд, отпустила. — Да погоди, я с тобой.       Только то, что родители спорили в дальней гостиной, позволило им незаметно выскользнуть из дома. Степан не успел распрячь карету, поэтому подгоняемый грозными окриками Симки он грузно сел на козлы. Разгоряченные кони резво тронулись с места. Подтаявший снег неприятно чавкал под копытами лошадей. Анна закрыла глаза, откинувшись на стенку кареты.       Как так случилось, что все пришло к этому? Ведь еще недавно казалось, что счастье было так близко, самые сокровенные мечты внезапно исполнились. Как бы ей хотелось снова оказаться на пыльном, теплом чердаке усадьбы Шереметьевых, разбирать сундуки с вещами старой графини, пытаясь найти новые штучки для украшения комнат… Возможно, она смогла бы поступить по-другому? Возможно, она смогла бы спасти их?       Стук колес ее кареты был похож на тот, который она слышала жарким летним днем. Тот, который возвестил ей о прибытии в усадьбу Натальи.