Inception

Eye meets in that short instant

The moment all the senses stop

Little tremors spread inside me

For the first time I am swallowed by the feeling that I became who I am

Inception | Ateez

Его будит перезвон колоколов церкви в конце улицы. Этот зов божий ударяет его по затылку как кувалдой, и Хонджун, с трагичным стоном спрятав голову под влажную подушку, зажимает уши ладонями. На часах беспощадные половина девятого утра. Даже смотреть на телефон не нужно — он и так, будто истинно верующий, знает расписание проведения месс по соседству. Он переезжает в этот квартал прошлой осенью, соблазнившись недорогой арендой и похожим на ангела соседом. Двухкомнатная старенькая, но светлая квартирка в тихом районе Сеула выглядит настоящим подарком небес, а Кёнмун — потенциальный новый сосед на три года его старше — производит тогда впечатление вполне себе безобидного парня, единственный недостаток которого — слишком аккуратно составленная обувь в крохотной прихожей, и Хонджун подмахивает документы в риелторской конторе практически не глядя. И уже на следующее утро после переезда, лёжа в окружении своих неразобранных коробок, понимает, в чём подвох. Дождавшись, пока колокола затихнут, Хонджун высовывает голову из-под подушки и переворачивается на спину. Зевает до хруста челюсти, шарит вслепую рукой по рядом стоящей тумбочке в поисках пачки сигарет и закуривает. Горький дым ударяет по сухому как пустыня горлу и жжёт нос, когда Хонджун выдыхает. Голова ощущается неподъемным колоколом с этой проклятой церкви, как бывает всякий раз, когда он, отчаявшись проспать хоть одну ночь на неделе, пьёт вечером перед своим выходным снотворное. Это начинается незадолго до его восемнадцатилетия. Кажется, в конце июля. Сначала ему просто снятся яркие, наполненные фантастическими историями сны, после которых он поднимается с утра разбитым и не выспавшимся, а потом на смену им приходят неясные кошмары, из-за чего Хонджун начинает панически бояться спать. К тому моменту он уже живёт один, и его крикам среди ночи некого беспокоить кроме притаившейся в углах плесени. Он почти не помнит, что ему снится, только какие-то обрывки сновидений изредка всплывают в голове, когда меньше всего ожидаешь. Воспоминания о людях, которых он никогда не знал прежде, и местах, где никогда не был, внезапно обрушиваются на него в магазине или в очереди за кофе. Красочные картинки вспыхивают у него перед глазами, едва ли не ослепляя, и тут же меркнут, закрашенные поверх серыми красками его будней, в которых день ото дня всё одно и то же. Страницы его дневников полны одним и тем же: не спал, работал, забыл поесть, потерял проездной на автобус и шёл пешком пять остановок, не смог заснуть. В них нет записей о сумасшедших приключениях Питера Пэна, и никогда уже не будет. Он вырос, оставив мечты о путешествиях в беззаботном детстве. Хонджун выкуривает сигарету и достаёт из помятой пачки ещё одну — последнюю, крутит ее в пальцах, разглядывая низкий потолок, оклеенный предыдущим жильцом светящимися в темноте звёздами. Хонджун машинально находит разбросанные на шести квадратных метрах созвездия: крошка Кассиопея у самого окна, созвездие Большого пса с ярким Сириусом в хвосте у двери и Малая Медведица с Полярной звездой, указывающей путь морякам. «Вот бы и мне она указала однажды путь», — думает он, вглядываясь в почти незаметные сейчас точки-звёзды, и прикрывает глаза. Звонит телефон, Хонджун прячет так и не зажжённую сигарету обратно в пачку и долго смотрит на мигающую на экране надпись «Босс1». Вздыхает — не к добру. «Босс1» — владелец музыкального магазина на Мёндоне, в котором Хонджун работает трижды в неделю. Есть ещё «Босс2» из кофейни на соседней улице, и «Босс3», звонящий ему совсем редко, в дни, когда нужно срочно выйти на смену в бар. Но после той ночи, в которую Хонджун поругался с пьяным в дрова ублюдком по другую сторону стойки и побил кучу стаканов, вряд ли тот ему ещё позвонит. С владельцем музыкального магазина его сводит Кёнмун, когда узнаёт случайно, что Хонджун нелегально работает ночами официантом в одном из гей-клубов Итэвона за сущие копейки. Он представляет «Босса1» Иденом Ужасным, но Справедливым и описывает чуть ли не Кроносом, пожирающим своих продавцов минимум по одному в месяц. После такой оригинальной презентации Хонджун идёт на интервью крайне заинтригованным, но на деле Иден оказывается обычным Ёнхваном с выкрашенными в блонд волосами, а его магазин — оживлённым местечком со старыми виниловыми пластинками на стеллажах и новыми дисками в пёстрых коробках. На интервью Хонджун неприлично взвизгивает из-за подписанного винила Боуи на витрине, Ёнхван — от его собственноручно расписанных цитатами из любимых песен кед, потом вместо рабочих моментов они полчаса обсуждают Майкла Джексона и, в итоге, расстаются если не друзьями, то хорошими приятелями. И уже на следующий день Хонджун просыпается не от звона колоколов, а от телефонного звонка с приглашением поработать. — Привет, Босс номер Один, — тянет Хонджун в трубку и трёт слезящиеся глаза кулаком. — Чем обязан слышать ваш прекрасный голос в девять утра? Ёнхван-хён на том конце провода сначала смеётся, потом вообще не искренне просит прощения за причиненные неудобства лучшему работнику магазина, а после, добавив мёда в и так сладкий до безобразия тон, просит выйти на смену через три часа, потому что накануне он уволил ещё одного бедолагу, а сам за прилавок встать никак не может. Дослушав эту душераздирающую историю где-то до середины, Хонджун уныло вздыхает и перекатывается на живот, подпихивая под подбородок ком одеяла. На двери спальни перед самыми его глазами висит криво приклеенный скотчем чёрно-белый плакат с лаконичной надписью «Ебись или борись». Плакат этот дарит ему на первом курсе колледжа однокурсник со словами «Никогда не сдавайся», но последние несколько месяцев Хонджун чувствует себя настолько заёбанным, что сил бороться у него нет. До зубного скрежета хочется послать нахрен Ёнхвана вместе с его магазином и остаться в постели на следующие сутки, но тот произносит магическое заклинание «Я заплачу по двойному тарифу», и Хонджун вновь не сдаётся. *** Он выходит из дома в начале одиннадцатого всё ещё сонным и вялым из-за таблеток. На улице палит июньское солнце, и разогретый асфальт чуть ли не проминается под подошвами кед, когда Хонджун шагает из-под тени раскидистого клёна на раскалённый тротуар. Чёрная футболка начинает мерзко липнуть к телу ещё до того, как ему удаётся добраться до конца уличной парковки, и желание вернутся обратно в компанию вентилятора и кровати растёт так же быстро, как и потные пятна подмышками. Хонджун долго стоит в очереди за холодным кофе в кофейне, в которой работает по вторникам и субботам, там сверху кофе он получает от новенькой девочки на кассе халявный сэндвич с индейкой, а от менеджера — выволочку за плохо вымытый пол в прошлую смену, и со всех ног несётся на свой автобус. Уже у самой остановки его окликает Кёнмун. Тот, всё ещё одетый в белую альбу, бодро идёт из церкви с мессы. Его чуть волнистые волосы развеваются на ветру, а слишком длинный подол церковного платья подметает асфальт, в руках Кёнмун несёт шуршащий пакет. В пакете подозрительно звякает. — Это что, для причащения? — ехидно спрашивает Хонджун и кивает на пакет, набитый булками из пекарни при церкви и спрятанными старательно между ними банками пива. — Причащаются вином, придурок, — не тушуется Кёнмун и, бросившись вперёд, как кобра бросается на добычу, откусывает у Хонджуна едва ли не половину сэндвича. Соус пачкает его слишком довольную для утра физиономию. — А это пиво нам на вечер. Мы же договорились ещё неделю назад смотреть «Пираты карибского моря», забыл? Чтобы что-то забыть, нужно помнить хотя бы момент, когда они это обсуждали, а Хонджун не помнит ничего, что случилось с ним на прошлой неделе; тем более разговор, который, наверное, состоялся где-то между его попытками поспать и не опоздать на какую-нибудь работу. Брезгливо вытаскивая из остатков своего завтрака огурцы и пожеванный лист салата, Хонджун честно признаётся Кёнмуну, что его единственный выходной накрылся виниловой пластинкой, и спешно вбегает в так кстати подъехавший автобус. До магазина добираться без малого час, и, прислонившись к прохладному стеклу, Хонджун неспокойно дремлет весь путь. Ему опять снится что-то тревожное, что-то, что пугает его до дрожи и заставляет нелепо подпрыгнуть в кресле на очередном слишком резком повороте. Сидящая с ним рядом женщина косится как на больного и при первом же удобном случае пересаживается на три ряда дальше. От этого неприятно, а никак не отпускающая после сна иррациональная паника кусает подрагивающие пальцы и щекочет натянутые до предела нервы. Хонджун старается успокоиться, дышит глубоко носом и машинально уже выстукивает по голому колену азбукой Морзе «Успокойся» по кругу. Трюк, которому его научил старший брат ещё в начальной школе, по-прежнему работает безотказно, и из автобуса Хонджун выбирается уже вполне жизнеспособной версией себя. Он шагает по заполненным местными и туристами улицам, ныряет в узкие переулки с богом забытыми лапшичными и выворачивает уже в самом центре торгового района. На очередном перекрёстке шумная разношерстная толпа проглатывает его, чуть замешкавшегося на светофоре, и медленно пережевывает, не обращая внимания на ругань, а потом выплёвывает на другой стороне дороги. Растрёпанного и дезориентированного. Напротив загорается красный свет, сияющие на солнце автобусы неспешно начинают движение, а Хонджун, наоборот, встаёт как вкопанный. Он сидит в третьем ряду на месте у окна, у него собранные в небрежный хвостик на затылке волосы и почти неприлично смуглая кожа, острая линия челюсти, приметный нос и крупные губы со странной веснушкой. Хонджун не видит её, потому что её просто нереально заметить с такого расстояния, но точно знает — она есть, как и тёмная точка родинки на щеке. Левой. Парень в автобусе треплется с кем-то по телефону, размахивает руками и смеётся. Он замечает Хонджуна у дороги слишком поздно, автобус как раз прибавляет ходу и готовится повернуть. Выражение его лица моментально меняется с расслабленно-довольного на растерянно-беззащитное. Хонджун, не отдавая себе отчёта, бросается вслед уезжающему стремительно автобусу и влетает в непонятно откуда выросший на его пути столб. Перед глазами от боли темнеет, он матерится во весь голос, пугая прохожих, и хватается за ушибленный лоб. — Смотри куда прёшь! — орёт на него мужчина в сером костюме, которому Хонджун отдавил ногу. — Ты что, спишь на ходу?! — Кажется, да, — хрипит Хонджун и растирает пылающее лицо ладонями, пытаясь содрать с себя пелену плохого сна. — Сплю. Он тяжело опускается прямо на край дороги, беспечно вытянув ноги на проезжую часть. Его мутит, и перед глазами всё расплывается, сердце сумасшедше долбит где-то в горле. Такое обычно бывает, когда Хонджун просыпается посреди ночи после одного из своих кошмаров, а теперь у него что-то вроде дежавю из-за какого-то парня в автобусе. Весь путь его мысли где-то далеко, наверное, в том автобусе, что скрылся за поворотом, и в магазин со скромной вывеской «Иденари» над входом Хонджун приходит на автопилоте. До открытия ещё восемь минут, и всегда приходящий на полчаса раньше Ёнхван держит двери запертыми. Сквозь украшенное плакатами и гирляндами окно Хонджун видит его наводящую порядок на дальних полках тень и тарабанит пальцами по стеклу. Ёнхван открывает ему с самым радушным выражением лица, на которое только способен. — Привет! Спасибо, что… — его улыбка гаснет, как только он встречается взглядом с Хонджуном. — Что случилось? Хонджун пожимает плечами и, протискиваясь мимо него внутрь магазина, бурчит: — Не выспался. Они открываются ровно в полдень. Прицепив на грудь именной бейдж, Хонджун встаёт за кассу, а Ёнхван уходит разбирать новый завоз в подсобку. Лето всегда богато на новые релизы, и тяжеленые коробки с дисками приезжают почти каждый день. В зале постоянно кто-то топчется (в основном молоденькие девушки, опустошающие витрины с новинками), и у Хонджуна больше нет времени на глупую рефлексию. Да даже сходить покурить не всегда получается. Он пробивает чек за чеком и укладывает чужие покупки в фирменные пакеты, пытаясь одновременно быть дружелюбным и не казаться слишком доступным. — О Господи, Хонджун, — смеётся Ёнхван, когда за очередной красной до корней волос девицей закрывается входная дверь. — Ну не съедят они тебя, если ты просто возьмёшь у них номер телефона. Хонджун фырчит и, убедившись, что в зале больше никого не осталось кроме них двоих, падает на стоящий рядом стул. Спина просто отваливается. — Если я буду брать номер телефона у каждой, кто предлагает, в конце дня меня не будет видно за стойкой из-за горы всех этих надушенных духами записок. — О, не такая уж и большая гора это должна быть, — зубоскалит Ёнхван и начинает хихикать над своей миллионной шуткой про невысокий рост Хонджуна. — Хотя бы отказывай им помягче, бедная девочка убежала, едва ли не плача. Ты так оставишь меня без клиентов. Готов поспорить, она больше не вернётся! Тонко звенит колокольчик над дверью, Хонджун вытягивает шею, выглядывая из-за стойки, и торопится встать, но Ёнхван тормозит его движением руки, мол, сиди, и принимает новый удар на себя. Зашедший гость вроде спрашивает какой-то старый винил, давно вышедший из оборота, и Ёнхван уводит его к дальним полкам, куда редко кто доходит, а Хонджун получает минут пять на передышку. А потом всё по новой. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает его Ёнхван уже вечером, когда одну за другой включает развешенные на стеллажах гирлянды. В зале к этому моменту уже пусто, в последние полчаса до закрытия здесь всегда перекати поле. — Что?.. — Хонджун оборачивается к нему и вопросительно изгибает брови. — С чего ты решил? — Ты почти не дышишь каждый раз, когда кто-то заходит в магазин, а потом сразу теряешь интерес, — произносит Ёнхван и, подойдя ближе, опирается локтями на стойку. — А обычно просто разглядываешь всех подряд, словно сам не уверен, кого ищешь. Хонджун кивает и принимается перекладывать флаеры из одной стопки в другую, лишь бы занять руки. Ему часто говорят об этом; ещё в детстве мать вечно дёргала его за рукав, если он слишком долго пялился на детей на детской площадке. «Неприлично» — объясняла она ему, поджав сердито губы, но он так и смотрит незнакомцам в глаза, сам не до конца понимая, что в них пытается увидеть. — Но сегодня ты точно знаешь, кого ждёшь, — продолжает Ёнхван с хитрым прищуром. Голос его, как и утром, становится приторно-сладким. — Наш Хонджуни влюбился? — Я давно мёртв внутри, — отмахивается от него Хонджун, ни капли не смутившись, — там не осталось ничего, что ещё способно влюбляться. Ёнхван смеётся над ним и, перегнувшись через стойку, лохматит ему волосы, хотя в курсе, как Хонджуна это бесит. — Я порой забываю, какой ты всё ещё ребёнок. — А из тебя вот-вот песок посыплется, хён, — огрызается Хонджун и хлопает по руке, пытающейся ущипнуть его за щеку. — Прекрати говорить так, будто ты старше меня лет на тридцать, иначе я начну обращаться к тебе «дядюшка». — Десять лет разницы — гораздо больше, чем ты думаешь, — Ёнхвану всё-таки удаётся хватануть его за щёку, и это делает его невыносимо счастливым. — Уж поверь мне, ты ещё влюбишься. И не раз. — Он молчит, разглядывая задумчиво Хонджуна, и от этого похожего на рыбий взгляда немного не по себе. — Хотя, мне кажется, такие как ты влюбляются один раз и на все жизни. Оттого ты день за днём и ищешь кого-то определённого. Хонджун закатывает глаза. — Ваш с Кёнмуном фатализм просто смешон. Тот тоже всегда… Он не успевает договорить, потому что колокольчик над дверью снова звенит. За широкой спиной Ёнхвана ни черта не видно, и Хонджун приподнимается на носках. Он чувствует, как кровь резко сходит с лица, и вцепляется в край стола. Прямо около витрин с пластинками Шона Мендеса стоит тот самый парень из автобуса. Он не очень высокий — едва ли сильно выше самого Хонджуна, одет в рваные на коленках джинсы и чёрную футболку с широким воротом, а на шее у него болтаются цветные бусики, явно собранные из детских наборов «Сделай сам». — Добрый вечер, — окликает его Ёнхван, кажется, спустя вечность, — вам помочь? Вы ищете что-то конкретное? — Ой, добрый, — произносит парень чуть визгливо и поворачивается на голос. — Я ищу одного парня, он примерно с меня ростом, очень хорошенький, и ещё у него волосы синие. И… — он запинается, когда Хонджун осторожно выглядывает из-за плеча Ёнхвана, и сразу же расплывается в счастливой улыбке, — и он стоит прямо у вас за спиной. Приветик! Хонджун удивлённо молчит, а Ёнхван рядом хмурится. — Ты его знаешь? — Впервые вижу. — Вообще-то, второй, — не соглашается парень и, как-то нервно дёрнув лямку своего рюкзака, делает пару шагов навстречу, — ты же видел меня утром в автобусе. — Второй, — послушно исправляется Хонджун. — Но я тебя не знаю, — говорит неуверенно, потому что, вот же чёрт, он почти уверен, что они были знакомы когда-то. — Как ты вообще меня здесь нашёл? — Зашёл в каждую дверь в этом районе. Хонджун на секунду думает, что ослышался. — Я смог выйти из автобуса только на следующей остановке, а пока добежал до того перекрестка, тебя уже и след простыл, — тараторит парень со скоростью пулемёта. Его слишком подвижное лицо транслирует все эмоции разом — от досады до восторга, и Хонджун едва за ним успевает. — Пришлось обойти все ближайшие улицы. Что мне ещё было делать? Повезло, что ты такой заметный. Ёнхван подозрительно косится на парня и, выставив резко руку в сторону, не пускает Хонджуна дальше, когда он всё-таки выходит из-за стойки. Воцаряется тревожная тишина, и до Хонджуна только теперь доходит, как для Ёнхвана это всё может выглядеть: какой-то псих, ищущий Хонджуна весь день по Мёндону, стоит теперь посреди магазина и пялится на него, как на восьмое чудо света. Наверное, для такого осторожного человека, как Ёнхван, — это достаточный повод, чтобы так распереживаться. — Брось, — морщится Хонджун и обходит его с другой стороны. — Посмотри на него, что он может мне сделать? — Я ничего ему не сделаю, честное слово, — парень поднимает ладони миролюбиво. На запястьях у него болтаются цветастые фенечки. — Как минимум, это было бы нелогичным. Ну, вы же запомните меня в лицо… У него звонит телефон — весёленькая песенка из популярного детского мультика, и он с каким-то суеверным ужасом начинает перетряхивать все свои карманы. Выругивается и с непонятной безысходностью глядит на экран вопящего телефона, который вытащил откуда-то из самой глубины рюкзака, а потом на Хонджуна. — Ты будешь здесь завтра? — говорит он убито и подходит к Хонджуну совсем близко. На левой щеке у него и правда родинка. И на губе тоже есть тёмное пятнышко. — Мне нужно забрать брата с занятий. Точнее, я должен был забрать его пятнадцать минут назад… — Завтра у меня выходной, — растерянно отвечает Хонджун. Это странно, но он тоже чувствует себя расстроенным этим фактом. — То есть я работаю, но в другом месте. — Меня зовут Чон Уён, — произносит Уён на одном дыхании и, оглядев шальными глазами всё вокруг, бросается к стоящему рядом с кассой стаканчику с фломастерами и маркерами, вытаскивает один — чёрный — и замирает с ним воинственно. — Я оставлю тебе свой номер. — Подожди, где-то у нас были стикеры… — Хонджун беспомощно поворачивается к так и торчащему рядом охреневающей статуей Ёнхвану. — Хён, а где?.. — О, нет, ты тут же потеряешь бумажку, — перебивает его Уён и, перехватив предплечье Хонджуна, размашисто пишет цифры маркером прямо на нём. От запястья до локтя. — Позвони мне. Ощущение его тёплой ладони ошеломляюще знакомое, будто он держал её день за днём на протяжении долгих лет. Хонджун чувствует, как на загривке волосы встают дыбом, разрисованную кожу щиплет, в воздухе висит противный запах спирта от маркера. В голове грохочет так, словно Курт Кобейн даёт свой последний концерт прямо у него в черепе. Уён почти нежно касается его запястья, дёргает за цепочку браслета небрежно и только потом отпускает. Маркер он как попало впихивает обратно в стаканчик, поправляет на плече рюкзак. — Позвони мне, — говорит Уён снова и, сощурившись, читает его имя на бейдже, — Ким Хонджун. Он отвешивает Ёнхвану слишком уж низкий поклон и почти бегом бросается к выходу из магазина. «За братом», — вспоминает Хонджун. Почему-то это заставляет уголок его губ дёрнуться. — Эй, Уён, — кричит он ему в спину и скрещивает руки на груди. Сердце, оказывается, колотится как бешеное. — С чего ты решил, что я тебе позвоню? Уён оборачивается к нему уже стоя в дверях и как-то хитро улыбается. — Я знаю, что позвонишь. И уходит. Двери на доводчиках мягко закрываются за ним, а Хонджун так и стоит, глядя в одну точку. Место, где Уён его касался, зудит, и он растирает его не глядя, забыв про написанный номер телефона. Чёрные цифры смазываются немного, но всё равно остаются. Как и кокетливо нарисованное у самого запястья сердечко. Оно такое нелепое, что Хонджун смешливо фыркает. — Я точно дораму посмотрел, — изумлённо произносит Ёнхван и дёргает Хонджуна за плечо, чтобы тоже взглянуть на его креативный «рукав». — И ты взял его номер телефона! — Ну, если это можно так назвать, — бурчит Хонджун и трёт рисунок обслюнявленным пальцем. Сердечко оказывается стойким. — По-моему, это было больше похоже на старое доброе ультранасилие… Блин, эта хрень не оттирается. — Ты хотел взять его номер, — Ёнхван многозначительно приподнимает брови и пихает Хонджуна в плечо своим плечом, будто они друзья или одноклассники. — Так это причина? — Причина?.. — Ты отказываешь девушкам, потому что они не в твоём… — Стоп, это не твоё собачье дело, — жёстче, чем стоило бы, обрывает его Хонджун, когда понимает намёк, и сразу же вынужденно сдаёт назад: не стоит портить отношения с человеком, на чьи деньги он живёт свою никчёмную жизнь. — Извини, хён. Ёнхван вроде смущается, но только на секунду. Он наклоняет немного голову, принимая извинения, и отходит к опустевшим за день полкам с последним альбомом Тейлор Свифт, возится там долго, напевая себе под нос, что-то переставляет. Хонджун всё ещё с дурной головой выходит покурить и немного остыть. Огонёк зажигалки дрожит, когда он прикуривает, и, выдохнув горький дым, Хонджун раздражённо цыкает. Ему не нравится вот так глупо выходить из себя. Это всегда выливается в какие-то проблемы, которые потом приходится разгребать ещё сто лет. — Так ты позвонишь ему? — спрашивает Ёнхван, когда они уже закрывают магазин: опускают роллеты на окнах, устанавливают сигнализацию, запирают двери. На улице уже стемнело, и везде горят фонари и яркие вывески, но всё ещё достаточно людно, и Хонджун из-за стоящего гомона скорее угадывает вопрос, чем реально его слышит. Прислонившись спиной к стене, он снова в недоумении разглядывает руку. Написанные на ней цифры побледнели, но до конца так и не стёрлись даже после того, как он пытался убрать их в туалете влажными салфетками и мылом. Маркер так же намертво въелся в кожу, как лицо Уёна в обрамлении длинных прядей волос отпечаталось на обратной стороне его век. И ещё эта его проклятая родинка… — Не знаю, я просто… — начинает говорить Хонджун и удивлённо умолкает, царапнув голое запястье. На нём нет браслета. И он не снимал его, когда мыл руки, точно помнит Хонджун, потому что цепочки не было уже тогда. Он раздражённо пинает чужой рекламный штендер и рычит: — Я просто убью его! Этот мелкий говнюк спиздил мой браслет!