что общего у ворона со смертью?

— Так что? — тщательно пережевывая принесенную официанткой пищу, ворон всматривался в глаза напротив. Они были наполнены то ли страхом, то ли отвращением. К еде Джисон притрагиваться не стал, хотя желудок выл в нужде хоть к чему-нибудь съедобному. Чужой вопрос встал ребром, прижимая его за горло к стене так, что в легких не осталось ни воздуха, ни желания бороться за него. — Значит, такие условия? Либо сдаться самому, либо через суд? — в горле пересохло от того, что юноше хватило смелости повторить это вслух. — Ну нет уж, я ухожу. — А есть куда? — этот черт знал, на какие аспекты жизни стоит давить, но не учел того, что Хан привык испытывать боль на каждодневной основе. Все свои слабые точки он успел раздавить в кровь, не давая им стянуться и как следует зажить. Пытаться манипулировать подобным не имело смысла. "На тот свет" быстро пробежало в голове, но озвучивать свои мысли Хан не решился. Это бы ухудшило и без того дерьмовую ситуацию, в которой он оказался по одной большой ошибке. Доверие, которому он позволил проползти сквозь все свои внутренние запреты и правила. Он самостоятельно завел себя в мышеловку, надеясь что та не захлопнется. Но такого ведь не бывает. — Мне пора. Делайте, что хотите, но не советую связываться со мной. — парень еле нашел в себе силы подняться со стула, давая себе время после резкого движения, чтобы голова перестала кружиться. — Знаете как говорят, одно гнилое яблоко портит всю корзину. Спокойствию на лице Ли можно было только позавидовать, словно окружающие события его вовсе не колышили. — Послушай, я не враг тебе. Я лишь протягиваю тебе руку помощи. Конечно, ты можешь отказаться. Но ты должен понимать также, что я не могу оставить тебя в таком состоянии. — Со мной все нормально. До свидания. — слова показались Джисону через чур резкими, но по-другому больше не получалось. Все это выводило его из себя. Он не хотел лечиться, так как больным себя совершенно не считал. А все плоды, которые тот сейчас пожинает, лишь результат его безответственности и внутренней слабости духа. Такое разве поддается лечению? Направляясь к выходу из заведения, юноша старался не оглядываться. Старался выбросить из головы все разговоры, что успели произойти с этим дурацким врачом. Выйдя за двери, Хан увидел перед собой машину скорой помощи и его сердце тут же пропустило удар. Санитары явно направлялись в его сторону, а значит пора уносить ноги. Пускай попробуют догнать. Джисон двинулся куда глаза глядят, лишь бы отстать от погони из двух молодых парней в медицинской форме. Уж что-что, а бегать Хан научился еще в детстве, когда нужно было сохранить свою шкуру от дилеров, которым задолжал его любимый папаша. Оторваться и затеряться в толпе получилось без проблем, однако этого все еще было мало. С этой минуты начинается игра на жизнь. Джисон уверен, что после такого на него подадут в розыск, и если полицейские найдут его быстрее, чем он сможет себя убить, то его жизнь снова окажется в руках людей в белых халатах. Допускать этого не то, чтобы сильно хотелось. Удивительно, как жизнь заставляет его бегать до самого ее гребанного конца. Словно дать юноше отдышаться означало дать слабину. Он чувствовал себя измученно на столько, что больше не мог устоять на своих двух и упал, как только завернул за многоквартирный дом. Закончить свою жизнь хотелось прямо сейчас. И это оказалось бы поблажкой. Ведь даже это не хочет даваться ему за просто так. Хан все же нашел в себе силы вновь подняться и направиться в подъезд. Он нажал кнопку вызова лифта, однако та заела, отказываясь работать. Джисон устало потер глаза, глупо улыбаясь себе же, чтобы не заплакать. Носок кроссовок сделал два тупых удара в стену, однако легче точно не стало. Господь словно целенаправленно издевается над его утомленной душой, все глубже ковыряясь ножом в каждой нанесенной за жизнь ране. Придется подниматься пешком. Срать он на это хотел, главное, что после все наконец-то закончится. Выход на крышу оказался открытым, за что парень мысленно поблагодарил вселенную и вылез наверх. Тут его встретил ветер и всепожирающее одиночество. Хан сел на бетонный пол, свесив ноги вниз. Смерть не вызывала страха как раньше, когда тот был еще ребенком. Он уже делал это с собой. Пытался убить. Жаль только, что даже предсмертных записок писать некому. Может если б было кому, то он бы подумал остаться в живых. Может все, чего ему не хватало сейчас, это простые человеческие объятья. Быть нужным хоть кому-то. Хоть раз. Горячая слеза потекла по щеке. Может он вовсе не хочет умирать. Глупости. Джисон смахнул эту слезинку жалости к себе, будто боялся что кто-то увидит. Хоть и из зрителей был только он сам. Все его шрамы твердили о том, что смерть давно должна была его настигнуть, только он слишком долго сражался с ней в заведомо проигрышной дуэли. Возможно, он не должен был рождаться и вовсе. Хан сидел уже который час, наблюдая как город постепенно зажигает свои вечерние огни. Он ждал, когда станет достаточно темно, чтобы совершить то, что запланировал. Или ждал, когда в недрах его мозга образуется хоть одна весомая причина жить дальше. Ее бы хватило, чтобы Джисон изменил свое решение, однако в голове было слишком пусто. Пустота пожирала его изнутри и, кажется, уже начинала сжирать все вокруг, но даже так была не в силах заполниться. Ей всегда всего было мало. С каждой прошедшей минутой Хан все больше убеждался в том, что выиграл поединок с государственными органами этого города. Никто не придет его спасать. Но было ли это победой на самом деле? Лишь в каком-то смысле. Он поднялся на ноги, ощущая как ветер подталкивает его в спину. Вот и все? Самый жалкий конец из всех возможных. Все равно в его жизни не было ничего ценного и стоящего. Один шаг и все наконец-то закончится. Навсегда.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

За окном было совсем темно, однако по звукам за стеклом бушевал ураган. Телевизор транслировал новости, что играли лишь на фоне. Все внимание было сосредоточено глубоко в мыслях. Из головы Минхо все не выходил загадочный шрам на чужой щеке. Был ли он сделан саморучно или все же кто-то помог? Если сам, то вряд-ли его найдут живым сегодня, а если... Мысли прервал поздний звонок на телефон от неизвестного номера. — Слушаю. — на той стороне трубки молчали, но когда Ли собирался переспросить, послышался знакомый голос. — Почему? — от вопроса веяло неумолимым морозным холодом. — Потому что ты заслуживаешь жить, Джисон. Я хочу, чтобы ты жил. — Но почему? — Хан искренне не понимал, ему хотелось знать почему какой-то незнакомец подарил ему больше заботы, чем кто-либо из тех, кого он когда-то называл родными. "Потому что это моя работа", вертелось на языке, однако сказано не было. Минхо пытался быстрее найти ответ получше, ведь сейчас каждое слово имеет свое значение. — Только потому, что ты устал быть сильным и тебе нужна помощь, не значит, что ты должен умереть. — снова молчание. — Где ты сейчас? — Я подумаю. — словно оборвал тот и повесил трубку. Сколько бы Ли ни набирал номер вновь, дозвониться не удавалось. Телефон был безнадежно отключен. Юноша вновь оказался наедине с собой и собственными мыслями. Отвлечься не получалось, да и уже было пора ложиться спать. Но выкинуть смерть из головы оказалось сложнее, чем можно было подумать. Минхо старался сохранять границы со всеми своими пациентами, не погружаться в их судьбы с головой. Он всего лишь врач, который ставит диагноз и выписывает таблетки, не более. Хотя можно с уверенностью сказать, что у каждого из его клиентов в припасе есть уйма интересных и трагичных историй. Существовала определенная грань, которую Ли пересек, всю ночь проводя в раздумьях, жив ли Хан Джисон сейчас. Это вернуло его воспоминаниями в начало его врачебной практики. В те времена тревожность готова была проглотить его всего целиком, переживать за каждого больного нервов и правда не хватит. Вот и у него не хватало. Титанических усилий стоило добиться такого спокойствия как сейчас, и чтобы что? Чтобы переживать из-за очередного суицидального пациента? Все таки человеческий фактор не уберешь, как ни пытайся. Конечно ему было интересно узнать судьбу загадочного юноши. Интересно на столько, что как только рассвело, тот стал обзванивать больницы, в которых так или иначе работает, с вопросом, не поступал ли туда молодой человек с именем Хан Джисон. Оставшись ни с чем, Минхо собирался на работу полный сомнений. Однако он старался откинуть их все, аргументируя тем, что возможно парнишка уже мертв и тут уж ничего не поделаешь. Но сделал ли он все, что мог на самом деле? Мог ли спасти его, если бы где-то поступил немного иначе? Впрочем, изменить что-либо было уже не в его силах. Каково было его удивление, когда подойдя к больнице, тот увидел знакомую, выжженную краской, блондинистую макушку, стоящую у входа. Что-то в нем изменилось с их последней встречи, только что, понять Ли не мог. То ли синяки стали темнее от очередной бессонной ночи, то ли взгляд стал уж совсем усталый. Когда доктор подошел ближе, Джисон выставил руки так, словно дает нацепить на себя наручники. — Сдаюсь. — он больше не знал, что делает. Конечно он все еще хотел себя убить. Но раз есть хоть один человек, которому на него не все равно, почему бы не дать себе последний шанс? — Вы правы. Мне некуда идти. И не к кому. Кроме Вас. И Вы ответили на мой звонок. Поэтому я здесь. — Я рад, что ты жив, Хан. — Минхо слегка взъерошил и без того беспорядочные волосы собеседника, таким образом пытаясь разрядить через чур серьезную обстановку.

⋆｡˚☤🩺✧˖°.

Ворон помог Джисону добровольно поступить в больницу, тот подписал всю нужную документацию, а после санитары любезно проводили его в свободную палату. Юноша просил Ли стать его лечащим врачом, однако получил отказ, и тут их пути разошлись. Хан уже успел миллион раз пожалеть о том, что сдался в это проклятое место, но что сделано то сделано, в отказную не пойдешь. На удивление комната оказалась просторной, в центре разместилась койка, рядом у стены стоял небольшой столик и даже была личная душевая с туалетом. Условия были намного лучше, чем когда он был в подобном месте прошлый раз. Кто знает, может пребывание здесь и правда пойдет на пользу. Если нет, убить себя всегда успеется. Переодевшись в больничную одежду, Хан завалился на кровать. Выходить в общий зал настроения не было совершенно. Белые стены все сильнее давили и словно сжимали пространство внутри. Юноша и не заметил, как провалился в сон. Проснулся только тогда, когда созывали на ужин и вечерний прием лекарств. Местная еда не вызывала восторга, однако организм однозначно благодарил за, первую за долгое время, съедобную пищу. Джисон наслаждался одиночеством, утопая в собственных раздумьях, однако краем глаза тот заметил, как кто-то сел рядом и попытался начать разговор, в котором Хан вовсе не был заинтересован. — Привет, ты новенький здесь? — молодой парень с каштановыми волосами светил своей улыбкой, словно солнцем. И что он забыл в таком месте, пронеслось в голове Джисона, но вслух сказано не было. — Я Феликс или просто Ликс. — он протянул руку в знак знакомства, но когда собеседник проигнорировал жест, Ли сжал пальцы в кулак и притянул его к себе, складывая губы в тонкую полоску. — Можно узнать, почему ты здесь? Не подумай, я не пытаюсь залезть в душу или что-то такое, просто обычно это первый вопрос, который тут задают, но ты можешь не отвечать, если не хочешь. — этот гул из чужого рта летел без остановки, что начинало понемногу действовать на нервы. — Ладно, я лежу в соседней палате слева, если что заходи. Рад был познакомиться, хоть ты и не сказал своего имени. — Ликс взял свой поднос с едой, к которой кажется так и не притронулся, и встал из-за стола, намариваясь отнести его к стойке и вернуться в палату. — Хан Джисон. — проронил юноша, зачерпывая ложкой слипшуюся кашу. — О? — Ли снова засветился, радуясь хоть одному полученному ответу. — Рад встрече, Джисон, еще увидимся! — кинул тот на прощание и удалился, оставляя Джисона вновь наедине с собой. Парень разглядывал других пациентов и думал, что все эти люди выглядят совершенно нормально, не понимая, по какому тендему вообще определяется психически здоров человек или нет. Неужели они все и вправду так больны, что их нужно помещать в это жуткое место, ограждая от социума? Мысли лазили в уме, словно муравьи, только они не строили, а скорее разрушали. Лекарства действовали на организм практически мгновенно. Голова кружилась так, что идти было сложнее обычного, так как перед глазами все плыло. Ужасно хотелось спать, часов так 13 подряд. Парень завалился на свою койку, сверля потолок своим взглядом. Один день здесь продлился как вечность. Он пытался поспать, но новое место и ощущение, что на тебя в окно двери смотрят каждые 15 минут, немного напрягало. Джисон поступил сюда как парень с высоким суицидальным риском, так что они проверяли его чаще остальных, как будто он мог повеситься на душевом шланге, которого там не было, или вскрыть вены зубной щеткой. В какой-то момент он сдался и все же заснул. Скорее всего это было из-за действий таблеток. Но об этом Хан даже и не думал, его это не слишком волновало. Его в принципе сейчас ничего не волновало. Дни сурка в своем чистом проявлении преследовали Джисона где бы он ни находился. Псих лечебница не исключение. Временами в голове всплывали воспоминания о том, как в детстве его таскали по полу санитары, пытаясь запереть в палату для особо буйных, или как он пытался вскрыть вены бритвой, которую получил от парня из другого отделения в обмен на таблетки. Но сейчас все это в прошлом, хотя бы частично. Однако все эти фрагменты жизни вряд-ли когда-нибудь оставят его в покое. Хан все еще искал причину, по которой он здесь находится, но пока что получалось без особого успеха. Сон, еда, таблетки, еда, таблетки, сон и так по кругу. Просто жизнь, но какой в этом смысл? Ради чего или ради кого ему жить? Зачем вообще нужна такая жизнь? Все больше вопросов и все меньше ответов. Тяжело жить, когда не знаешь как. — Эй, Джисооон! — это был Феликс. Он запрыгнул на диван, присаживаясь рядом с Джисоном, который втыкал в телевизор. Как всегда жизнерадостный, и как всегда громкий. — Как ты? Скоро на выписку? — глупые вопросы, которые он задавал каждый раз. Каждый чертов день. Ликс, как его называли местные друзья, если их таковыми можно назвать, лежал здесь с нервной анорексией и булимией. Это Хан узнал случайно, когда шел в свою палату, но дверь слева была приоткрыта. Он подумал, что Феликсу плохо, основываясь на доносящихся из комнаты звуках, зашел и увидел то, что видимо не должен был. Тот стоял на коленях перед унитазом и самостоятельно вызывал у себя рвотные позывы. В его глазах читался страх, когда он увидел постороннего наблюдателя, но Джисон не влезал в чужие дела, так что дал понять, что ничего никому не расскажет. Феликс никогда не говорил об этом, но был очень благодарен за такое равнодушие к этой ситуации, ведь его обещали выписать совсем на днях, но потом конечно же отложили. — Мы здесь сконаем, смирись. — такое безразличие в голосе Ликс кажется никогда раньше ни у кого не встречал, так что общение с Ханом вызывало у него какой-то детский интерес. — Кстааати, мне тут птичка нашептала, что у тебя сегодня свидание. — он был как довольный кот, словно эта встреча была запланирована для него. — И я даю тебе три попытки, чтобы угадать. Конечно, он не мог знать, что у Джисона нет никого, кто мог бы прийти и наведать его. — Ты о чем вообще? Это какой-то прикол? Я не знаю ответа, так что можешь сразу сказать в чем там шутка. — тот сохранял холодный вид, не выдавая внутренней тревоги, сдерживая ее изо всех сил. Человек, от которого теперь он помнит лишь розовый цвет волос, который заботился о нем, первое, что правда пришло на ум, но вряд-ли это мог быть он. — Сам узнаешь. — юноша забавно подмигнул и умчался приставать к другим пациентам. — Зачем говорить, если не расскажешь... — недовольно пробурчал себе под нос Хан, постепенно успокаиваясь. Скорее всего он и в правду лишь пошутил. Джисон не знал, какие лекарства ему дают каждый день, не знал как они действуют и от чего его вообще лечат. Никакой информации о течении его лечения у него не было, что вводило в сомнения о том, стоит ли здесь вообще оставаться. С другой стороны, не он здесь решает, когда ему возвращаться в реальный мир. В принципе, ему нравилось сутками раскрашивать раскраски, складывать пазлы и смотреть телевизор, но это не отменяет ощущения вечной скуки. Терапевтические занятия ему не нравились, общаться с другими пациентами тоже. Это ему все равно не помогало и он даже в теории не знал, что действительно могло бы вернуть его к нормальной жизни. Парень лежал на своей койке, отдыхая от шумихи в общем зале, когда к нему в палату постучалась медсестра с информацией о том, что к нему посетитель. Он захлопал ресницами в недоумении, пока не увидел черную макушку за ее спиной. — Привет. — гость сел на стул, который стоял в углу рядом с маленьким столиком, перевернув его спинкой вперед. — И как тебе здесь? — Зачем Вы пришли? — только после того, как эта фраза вылетела из его рта, он задумался, не прозвучало ли это как-то грубо. — Я пришел на осмотр своих пациентов, сильно не зазнавайся. Решил заодно узнать, как ты. — Почему Вы не взяли меня своим пациентом? — он не подавал виду, но после этого чувствовал себя преданным, хоть ему и ничего не обещали. Минхо задумался, смотря прямо в карие глаза напротив. — Я бы не смог вести тебя, Джисон. — Я на столько запущенный случай, что Вы бы не справились? — из уст Хана вырвался нервный смешок. — Нет, дело не в этом. — он машинально замотал головой, мысленно подбирая правильные слова. — Если быть честным, а ты заслуживаешь этого, я не хочу быть твоим врачом не потому, что в тебе что-то не так. Я повел себя непрофессионально, разговаривая с тобой вне стенах больницы, после чего я не могу быть твоим врачом. Дело не в тебе или во мне, это правило, которого я придерживаюсь для нашего с тобой блага. — Но ведь это работает только для Вас. Я хотел, чтобы Вы были моим доктором. — почему-то ощущение обиженного и брошенного ребенка его не покидало, даже если он и понимал, что так устроена врачебная практика. — Понимаю, но я не могу. — ворон достал из своей большой кожаной сумки аккуратно сложенную одежду и книгу. — Я принес это для тебя в знак примирения, врачи разрешили тебе принести новую сменную одежду, так что думаю, в ней тебе будет комфортнее. — Джисон следил за губами, за каждым действием, но ничего не говорил, словно проглотил собственный язык. — Ладно, я оставлю это здесь, хорошо? — он медленно и осторожно положил подарок на край кровати. — Извини, мне пора идти. Рад был тебя увидеть целым и невредимым, береги себя. И ушел. Спустя пять минут Хан глубоко вздохнул, переварив произошедшее и взял оставленные подарки, чтобы разглядеть поближе. Розовая оверсайз футболка с принтом смешных котов посередине, обычные свободные шорты до колен и книга "Муми-тролли и комета". Открыв ее, Джисон удивился, когда увидел небольшой стикер с запиской на первой титульной странице.

˗ˏˋ ꒰ ✉︎ ꒱ ˎˊ˗

надеюсь, тебе понравится книжка.

когда я нашел ее на своей полке, то сразу подумал о тебе.

и еще...

я знаю, ты расстроен тем, что я не твой врач

но поверь, в роли друга я намного лучше :)

давай сходим куда-нибудь после твоей выписки?

Джисон так и не понял, это взаправду или только из жалости. Но так или иначе, впервые за долгое время чужие слова согрели его изнутри по-настоящему. Возможно, если бы Хан мог плакать, то сделал бы это прямо сейчас. Но не от боли и безысходности, как это бывало обычно, а от теплого чувства того, что есть кто-то, кому не все равно. Кто-то, кто вспоминает его, когда перебирает книги. Кто-то, кто планирует будущее с ним, хотя самому Джисону всегда казалось, что его и вовсе нет. Это всего лишь записка, но почему-то эта глупая бумажка значила слишком много для человека, у которого в планах была только смерть.