что общего у ворона со смертью?

С тяжестью приоткрыв глаза, взгляд уткнулся в белоснежно белый потолок. Парень мысленно вздохнул, ощущая, как усталость с новой силой поглощает все его тело. В голове пусто. В душе тоже. Очень хотелось разрыдаться от осознания того, что он жив, однако слез не было. Взгляд медленно пробежался по комнате, отмечая поставленную капельницу и открытое на проветривание окно. Золотая осень отражалась в пожелтевших листьях деревьев. В палате было достаточно холодно, но чтобы почувствовать это, нужно быть живым. А Джисон уже давно себя таковым не считает. — Очнулись? — незнакомец в белом халате зашёл в комнату и сел на стул рядом с койкой. В руках у него была ручка и планшет с какими-то бумагами. Из-за черного цвета волос он напоминал Хану ворона. — Я должен задать Вам несколько вопросов. Постарайтесь отвечать честно. — Вы психиатр или что-то типо того? — юноша фыркнул, щурясь и хмуря брови. — Я не буду отвечать на дурацкие вопросы. — тот пытался снять с себя все приборы, к которым был подключен, но сил в теле совсем не оказалось. — Если откажетесь отвечать, Вас принудительно отправят в психиатрическое отделение. — врач пожал плечами, спокойно просматривая свои бумажки. — Чего я не советую, но выбор за Вами. Вся эта ситуация уже начинала порядком раздражать. — Это была случайность. — Мм, Вы выпили превышенную норму сильного снотворного и запили все это крепким алкоголем. Я прав? — чужая макушка нехотя кивнула. — Вы читали инструкцию по применению препарата? — Слушайте, у меня была ужасная бессонница из-за стресса на работе. — Джисон знал, что в его глупую детскую легенду никто не поверит, но что ему ещё оставалось. Признать, что он пытался убить себя? Ну и что дальше? Лежать в психушке не входило в его планы. Да и жить в целом тоже. — Я просто хотел поспать. — Ясно. — непоколебимости этого юноши позавидовал бы любой. Он иногда делал какие-то пометки и Хан понимал, что в этом нет ничего обнадеживающего. — Выспались? — Ага. — с каждой секундой существовать становилось все противнее. Мысли были лишь о том, чтобы поскорее выбраться отсюда и завершить начатое. Потому что дышать становилось невыносимо. — Когда я смогу уйти? — Когда организм восстановится. — врач пробежался глазами по бумагам и вздохнул. — Хан Джисооон. — тихо протянул тот, в размышлениях стуча ручкой по планшету. — У Вас есть родственники? Семья? — Нет. — лицо непроизвольно скривилось, словно вместо вопроса, ему в рот запихнули целый лимон. — Никого. — Друзья? — Предпочитаю одиночество. Юноша удивился, пытаясь что-то прочитать в чужих глазах. — Кто же Вас тогда спас? — Я бы и сам хотел знать. — этому человеку он бы явно не сказал «спасибо». Джисон предполагал, что это мог быть кто-то из соседей или один человек прошлого, которому он доверял больше себя. Однако, это уже адамовы времена и надеяться на такое чудо глупо, особенно в его случае. — Хм. Когда выйдете с больницы, что собираетесь делать? — сам по себе вопрос звучал забавно на утро после попытки самоубийства. — Может какие-то планы? И сейчас Хану придется выдумать очередную ложь про свое несуществующее радужное будущее. Ну почему он должен это делать? Мы ведь сами в праве выбирать, что делать со своей жизнью, так почему же мы не имеем права ее прервать? Джисона не нужно спасать или лечить, он не болен. Он всего лишь не хочет продолжать свое глупое существование. Это его собственный выбор. — Буду работать. Планировал сходить на концерт, развеяться. — тот пожал плечами. Разве что на концерт Курт Кобейна. — Хорошо. — врач что-то записал, после чего в последний раз окинул взглядом пациента и поднялся на ноги. — Это было не так трудно, правда? Отдыхайте. — он покинул палату, оставляя Хана наедине с тишиной и своими деструктивными мыслями. Глупым тот конечно не был и прекрасно понимал на что все это тянет, но переводить парня в психиатрию не имел права, ведь весомых аргументов для принудительной госпитализации кот наплакал. Лежать в больнице скука смертная. Джисон часто тынялся по коридорам, наблюдая за другими пациентами. В большинстве своем это пожилые люди, что вовсе не удивительно. Некоторые из них сидели на инвалидных колясках, потому что совсем утратили способность ходить. И Хана поражало то, как эти люди цепляются за свою жизнь. Казалось бы, они уже отжили свое, стали больными и немощными, но продолжают свою борьбу до самого конца. Вопрос только, для чего? Не имеет смысла отсрачивать свою смерть, чтобы ещё один день, такой же как и все предыдущие, просуществовать в белых стенах с болями в теле. Нет в этом никакой нужды. Жизнь это самое дорогое, что есть у людей? Какая глупость. Однако встречались и совсем молодые люди, которым, казалось бы, тут совсем не место. Но реальность такова, болезням все равно сколько лет ты топчешь землю. — Смотрю, Вам уже лучше? — все внимание Джисона перенеслось на знакомого врача, что только что остановился перед ним. «Ли Минхо». Маленький бейджик красовался на левом кармане халата. — Как самочувствие? — Да, лучше. — голос звучал неуверенно, ведь парень не совсем знал, как отвечать на подобные вопросы. Он в целом никогда не понимал, как себя чувствует. — Но только скучно. — И правда скучновато у нас. — Ли на секунду задумался. — Ничего, скоро на выписку. Поправляйтесь. — тот легонько похлопал по чужому плечу и удалился по своим делам. Времени на разговоры у юноши особо не было, все таки он на работе. Хан мысленно вздохнул. На что он надеялся? Это не курорт, а больница. Никто не станет бегать за ним и исполнять хотелки. Даже здесь этого делать не будут. Иногда он втайне мечтал, чтобы кто-нибудь позаботился о нем по-настоящему. Исполнил его желание или поддержал. Хоть раз. Этого было бы достаточно. Всего один. Но жизнь давно дала понять, что наш мир не добрая сказка с хорошим концом. Никто не будет его выручать. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А Джисону хотелось утонуть. В своей палате Хан возможно даже чувствовал себя хорошо и безопасно. Намного лучше, чем снаружи. Однако, в голове крепко закрепилось напоминание о том, что в реальную жизнь так или иначе придется вернуться. Желает он того или нет, не имеет значения. И ему вновь нужно будет окунуться во всю эту грязь собственного существования. А так хочется убежать далеко-далеко от этого. Чтобы о нем даже и не вспомнили. Чтобы больше не нужно было каждое утро открывать глаза и доказывать миру, что ты имеешь право на жизнь. Просто Джисон так сильно устал, что вряд ли сможет вернуть былой энтузиазм, чтобы продолжать бороться. Дни то тянулись слишком долго, то пролетали как мгновение. И больничный Хана подходил к концу. Он был благодарен за шанс пожить ещё немного. И хотя бы эти несколько дней он был свободен от проблем и мыслей, что изводили его обычно. Теперь-то Джисон точно готов уйти из жизни. Без страха и сожалений. Юноша последний раз окинул взглядом свою палату, которая совсем пропиталась его тоской. Он бы хотел скучать по этому месту, но напоминал себе, что скоро все закончится. Не будет больше ни чувств, ни воспоминаний. И от этого пустота внутри груди разрасталась все больше. Хан вежливо попращался с врачами, что все это время помогали ему. Он ценил их труд, однако считал его абсолютно бессмысленным и напрасным в его ситуации. Какой смысл помогать сохранить здоровье суициднику? — Эй, Хан! — ворон догнал и остановил того у самого выхода из помещения. Похоже, Минхо и правда спешил, чтобы успеть застать его перед уходом. Доктор поспешно всунул в чужую руку какую-то визитку. — Ты можешь позвонить, если тебе понадобится помощь. Ладно? — Джисон безжизненно кивнул. Не нужна ему никакая помощь. — Обещай, что больше не попадешься мне на глаза с очередным отравлением. Эти слова вызвали легкую улыбку на чужом лице. — Я не могу разбрасываться обещаниями. Но если Ваш сон от этого будет крепче, доктор Ли, то обещаю. — и ему жаль, что он не сможет сдержать слово. — Хотя мне так понравилось в больнице, что я начинаю сомневаться в своих словах. — и Хан изобразил задумчивое выражение лица. — Не вздумай. Чтоб я тебя тут больше не видел. — он словно прогонял того жестом руки. — Давай, иди. Смешок вырвался из уст парня. Странно, как обычный разговор может быть чем-то на столько приятным. — Заботьтесь о себе, доктор Ли. Всего хорошего! И он вышел на улицу. Лёгкие наполнились свежим воздухом и если когда-то раньше от этого становилось легче, то сейчас только тошнило. Каждый вдох все сильнее отравлял его тело, его органы, его сердце. И если в больнице все было и вправду черно-белым, то снаружи должно быть много разных красок, однако для Джисона все осталось таким же. Печаль, что таилась глубоко в его душе, давно стала неотъемлемой частичкой. Он привык к такому себе, к безнадежно больному фрагменту себя. И вряд-ли ему когда-то станет лучше. Хан похоронил эти надежды глубоко в земле, а на их место пришло разочарование. Подъезд приятно пах сыростью. Когда бываешь каждый день в одном и том же месте, на такие мелочи вовсе не обращаешь внимания. Джисон обессиленно шагал по ступенькам вверх, не веря в то, что он все еще здесь. Что он все еще жив. На лестничной клетке его остановил пожилой мужчина, которого он сперва не заметил. Хан про себя проругался, ведь это человек, у которого он снимает квартиру. И человек, которому он не заплатил, ведь возвращаться юноша не планировал. — Ты ведь хороший ответственный парень! Но если не заплатишь на этой неделе, мне придется выселить тебя, Джисон. — на чужом морщинистом лице читалось сожаление. — Ладно. — юноша безразлично пожал плечами. Он не сможет заплатить, так как его уволили с работы и денег больше нет. Свои последние сбережения он потратил на средства для собственного отравления и сейчас очень ругал себя за такую опрометчивость. Джисон думал, после такого не живут. Но почему же тогда он все еще дышит? — У меня сейчас финансовые трудности. Мне очень жаль. Когда мне съехать? — Парень, у тебя что-то случилось? — дедуля этот человек хороший, доброжелательный. Он даже чем-то напоминал Джисону его собственного деда, что заботился о нем в детстве. Но что вообще на этот вопрос мог ответить юноша? — Я ведь не зверь какой-то, если какие-то проблемы, ты только скажи. Может я смогу тебе чем-то помочь? — только этого Хану сейчас не хватало. Тот отрицательно замахал руками. — Нет, что Вы, не стоит, все в порядке. Я съеду на время к родителям, пока опять не встану на ноги. — со своими родственниками парень не связывался последние лет восемь. Он даже не знал, где они и что с ними. Живы ли они вообще? Впрочем, это его не слишком волновало. — Мне просто нужно немного времени собрать вещи и купить билет. Взгляд мужчины больше не был таким обеспокоенным и он подбадривающе похлопал по плечу собеседника. — Все наладится, ты сильный парень. У тебя есть время до конца недели, Джисон. Юноша поблагодарил арендодателя и поднялся к себе. В квартире противно пахло алкоголем и таблетками. От этого запаха Хана ужасно тошнило, поэтому он как можно быстрее открыл все окна, чтобы хоть как-то проветрить эту вонь. В спальне его ожидал сюрприз в виде разлитого на постельном белье коньяка и разбросанных лекарств. Он ничего не помнит. Тот вечер был как в тумане. И как же сейчас ему стало мерзко от самого себя. Джисон словно заново изучал квартиру, в которой живет вот уже 5 лет, удивляясь абсолютно беспорядочному расположению своих вещей. На кухне, например, тот нашел папку с документами, которая обычно лежала в столе в спальне, и любимую зажигалку. Заглянув в холодильник, юноша удивился, что в нем еще не повесилась мыша, ведь на полках лежала только парочка консерв и гнилой помидор, который Хан тут же отправил в мусорку. Все это выглядело на столько жалко, что юноша уже не знал, куда себя деть и что делать. Хотелось курить, но когда-то Джисон пообещал себе бросить эту вредную привычку и сделал это, однако в день своей «попытки» сорвался к чертям и выкурил почти целую пачку за пару часов. Сейчас бы найти эту глупую коробку с остатками никотина и хотя бы немного притупить отвращение, подступающее к горлу. Он перерыл все карманы своей одежды, все шухлядки и все свои нычки, но так и остался ни с чем. Единственное, что ему удалось найти, это лезвие, приклеенное скотчем к нижней части умывальника. Но его парень не стал трогать. Он сдался. Падая на запачканную кровать, ему хотелось плакать. Нет, Хан мечтал разрыдаться прямо сейчас. Но слезы, как назло, совсем не хотели показываться. На них не было даже намека. И все, что оставалось, это проглотить все свои эмоции вместе с мыслями о том, что у него больше ничего не осталось. Совсем. Семья для него давно умерла, все деньги он очень глупо потратил, друзья ушли, с работы уволили, еды нет, а скоро не будет и жилья. Мог ли он когда-нибудь в прошлом предположить, что в свои двадцать шесть упадет на столько низко? Вряд-ли. Тогда это казалось невозможным, но вот сейчас выглядит вполне реально. Его ровесники это люди с пристижной работой, стабильным заработком и даже семьями. У них блять растут дети. А все, что растет у Джисона, это количество долгов, которые он никогда не сможет выплатить. В какой момент его жизни все завернуло не туда? Он думал, но так и не смог вспомнить. Впрочем, это вряд ли имело значение, юноша не собирался себя жалеть. Хан сам все испортил, и сам собирается покончить с этим. Постельное белье было стянуто и закинуто в мусорный пакет, ведь отстирать его вряд ли удастся. Все свои вещи и документы парень запихнул в черный потрепанный рюкзак. На секунду Джисону даже стало смешно от того, что все его имущество можно спокойно поместить в одну небольшую сумку. Перед выходом из дома юноша заглянул на балкон. На подоконнике лежала та самая злосчастная недокуренная пачка сигарет, которую он так яростно искал. Тот спрятал ее в свой карман джинс и направился к выходу. В этой квартире его больше ничего не держит. Свой дубликат ключей Хан оставил в почтовом ящике. Больше в это место он вернуться не сможет, а значит пути назад тоже быть не может. Избавившись от пакета с бельем, юноша прогуливался улицами, подбирая место для своего окончательного завершения. В этот раз тот решил сброситься с крыши, ведь это намного надежнее, как показала практика. Единственное, что его смущало в этом варианте, так это изувеченное тело в итоге. Но вряд ли кто-то из родственников будет заниматься его похоронами, а самому Джисону будет уже плевать на то, как он выглядит. Поэтому эти мысли парень откинул куда подальше. Он проходил мимо знакомых дорожек и двориков, которые успели стать до боли родными за все время проживания в этом городе. Хан прощался с ними и заодно со своим прошлым, когда он еще находил прекрасное в мелочах. Наверное, ему стоило скучать за теми временами, но дыра внутри не позволяла. Ему было все равно. Джисон гулял дожидаясь наступления ночи. Было бы безрассудно прыгать днем, когда на улицах много людей. Он совсем не хотел к себе лишнего внимания. Не хотел, чтобы кто-то видел этот ужас. Когда солнце наконец спустилось за горизонт, парень зашел в выбранный дом. Если ему не изменяла память, выход на крышу здесь чаще всего не заперт. Он помнит это, потому что раньше любил лазить по крышам, чтобы покурить в одиночестве и посмотреть на жизнь, что бурлила вокруг. Хан поднялся на верхний этаж и подошел ближе к окошку, что открывал путь наверх. Тот пытался его открыть, но все бесполезно. Он так устал. У него даже не получается убить себя. Какая жалость. Джисон сел на холодный бетон, зарываясь руками в волосы сухие как солома. Ну что за дерьмо. Тот достав сигарету из джинс, зажал ее губами и вытянул зажигалку из бокового кармана рюкзака. Щелчок, ещё один и ещё. Не работает. Чертова трагикомедия. Парень все же нашел в себе силы, чтобы встать и побрел на этаж ниже. Он постучал в первую попавшуюся квартиру, потому что ему было уже фиолетово. На удивление, дверь открылась. Перед ним стоял юноша в мятой домашней одежде, сонливо потирая глаза. Но первое, что привлекло внимание Хана это волосы. Черные, как сама тьма. Кажется, судьба ненавидит его. — Что? — сщурив глаза, Ли пытался вглядеться в непрошенного гостя. — Хан? Вы что здесь делаете? — сонливость не хотела покидать тело, поэтому тот ощущал себя ещё на половину во сне. — Можно... воспользоваться Вашим балконом? — внутри себя Джисон проругался. Как можно было сказать такую глупость? — Балконом? — чужое лицо ещё больше сморщилось от непонимания. — У Вас все в порядке? Парень показал сигарету в своей руке. — И зажигалку, пожалуйста. Моя перестала работать. Минхо еще пару секунд изучал силуэт напротив и усиленно моргал, в попытках проснуться. — Заходи. Сейчас поищу. — в голове мелькало много вопросов, но ни на один из них ответов так и не нашлось. На часах было около двух часов ночи, юноша взял с тумбочки зажигалку и в уме посчитал, что до подъема на работу ему осталось каких-то жалких 5 часов. — Вот, возьми. — тот протянул безделушку гостю и рукой указал в сторону балкона. — Тебе может чай или кофе? Ой, — юноша дотронулся до своего лба, зажмурившись так, словно только что совершил ошибку. — ничего, что я на «ты»? — Все в порядке. И нет, ничего не нужно. Спасибо большое. — Хан поклонился и вышел на свежий воздух. Он собирался прыгнуть. Парень хотел сигануть вниз с чужого балкона и давно бы уже сделал это, но факт того, что это квартира психиатра, останавливал его. Хотя с другой стороны, какая разница чьи это апартаменты? Джисона это вообще не должно волновать, это не его дело, он просто хочет завершить то, что должен. Но вместо каких-либо решительных действий, тот поджег сигарету и затянулся. Высоко. Лететь придется долго. Парень краем глаза заметил черную макушку слева от себя, но так и не понял, как ворон попал сюда без малейшего лишнего звука. Ли достал сигарету и прикусив ее в месте фильтра, протянул руку перед гостем ладонью вверх, пару раз сжимая и разжимая пальцы, словно прося что-то вернуть. Хан непонимающе нахмурил брови, но уже через секунду после короткого «а» положил зажигалку на чужую ладонь. — Вы же медик. А курите. — Минхо поджог кончик сигареты и сделал первую затяжку, попутно запихивая зажигалку в карман домашних штанов. — Это неправильно, доктор Ли. Юноша усмехнулся. — Сначала врываешься в мою квартиру посреди ночи, а потом осуждаешь меня за то, что я курю у себя дома? — Я так флиртую. — внутри себя Джисон ощущал вину, ему и правда не стоило никого тревожить в столь поздний час. Глупый ответ собеседник проигнорировал и, если честно, парень был даже благодарен за это. — Достаточно сложно быть врачом и не курить. У меня вот не получается. — тот стряхнул пепел в прозрачную пепельницу, стоящую неподалеку. — Слушай, Джисон, я не собираюсь сдавать тебя ментам или медикам, хотя мог бы, но вместо этого я хочу, чтобы ты просто ответил на мой вопрос. — Хан нервно сглотнул и в очередной раз затянул дым в собственные легкие. Тот молился, чтобы этой ночью никто не трогал его душу, но видимо от этого не убежать, когда куришь на балконе психиатра. — Ты хотел прыгнуть? С крыши. Я прав? Молчаливая пауза. У какой-то машины под домом сработала сигнализация, что нарушила тишину пустой улицы. — Глупости. — Тогда что ты здесь делаешь? Я спрашиваю не потому, что я мозгоправ, а потому, что мне интересно. Знаешь, ведь ко мне не каждую ночь стучатся бывшие пациенты. — автомобиль отпел свою песню и наконец умолк. Юноша подбирал ответ в голове. Пробовал на вкус каждый вариант, пытаясь понять, что будет звучат презентабельнее. А главное, правдоподобнее. — С девушкой поссорился. Выгнала из дома, представляете? — тот натянул глупую усмешку. Отношений у него не было со времем старшей школы. Ворон тоже на секунду улыбнулся, то ли потому что не поверил, то ли потому что вспомнил что-то свое. — Что же ты натворил такого? Джисон пожал плечами. — Приревновала к подруге детства. Я пытался ей все объяснить, но она не стала даже слушать. — парень наполнял свою выдумку деталями, чтобы придать этой истории больше правдоподобности. — Вот уж не знаю что делать. — Оставайся на ночь. Утром что-нибудь придумаешь. — Ли потушил сигарету и вернулся домой, ощущая как замерзли его руки. Ночи с каждым разом все холоднее. Спрыгнуть сейчас? Джисону не хватит смелости. На самом деле, он растерял ее всю ещё на лестничной клетке. Ещё до того, как постучался в чужую дверь. Он не знал, что творит. Не знал, что ему делать дальше. Наверное, стоит поискать другой дом с открытой крышей, но уже завтра. Значит, решено? Хан выкинул окурок и направился к хозяину квартиры. Ворон постелил гостью на диване в небольшом зале, соединённым с кухней. Джисон чувствовал себя до боли неловко, но сбежать сейчас выглядело б и впрямь глупо. На последок Минхо окинул взглядом юношу, словно сканируя его состояние. Прочитать этого парнишку трудно, однако у каждого человека есть свои лазейки и слабости. Но пока что таковых найти у Хана не выходило, нужно больше времени. — Не смей убивать себя в моем доме, Джисон. — гость хотел было что-то ответить, но Ли уже ушел в спальню, оставив того наедине с пустыми стенами. Ему хотелось поспать, и не хотелось, чтобы одна проблема создала еще десяток себе подобных. Жестоко? Возможно, но даже так, Минхо все равно ничем не смог бы помочь. В свою очередь Хан заснуть не смог, он вообще спал с трудом из-за бессонницы. Если и засыпал, то только под утро, и то, всего на пару часов. При этом всем умоляя, чтобы ему не приснился очередной кошмар. Они мучали его, издевались и насмехались над слабостью и без того полуживого тела. Джисон просыпался в холодном поту и желание спать пропадало вовсе. Забавно, что даже возвращаясь в реальный мир, кошмары не покидали его. Чужой будильник сработал ровно в шесть. Звук врезался в уши, застывая острой головной болью. Вскоре вновь настала тишина, а через еще пару секунд послышались шорохи из соседней комнаты. Ли собирался на работу и метался в сомнениях о том, как лучше поступить. Оставить парня одного? Совесть мучить не будет, даже если тот себя убьет. Минхо за свою жизнь повидал разные жизненные обстоятельства у других людей и судить кого-то не имел права. Он мог бы сказать, что это их выбор, но понимал, что никто из нас не хочет выбирать смерть. Выбор без выбора, так обычно о подобном говорят. Когда Ли пришел на кухню, гостя на диване не оказалось. Это удивило, но он предположил, что юноша уже ушел. И так было бы даже лучше, но тут взгляд зацепился за фигуру на балконе. — Не спал? — еще хриплый ото сна голос совсем не вязался с парадным внешним видом ворона. Выпустив изо рта дым, Джисон повернул голову на звук и вновь удивился, как тихо подкрался собеседник. — Вы не поверили мне, да? — Вчера? — Минхо сделал глоток горького свежесваренного кофе, когда увидел кивок в ответ. — Ни слову. Насмешливая улыбка на секунду показалась на лице Хана. Он смеялся с себя, со своей наивности. — Понятно. Ворон прожигал того взглядом, всматриваясь в каждую мимическую морщинку на чужом лице. В попытках найти ответы, всплывало лишь больше вопросов. Например, шрам на щеке. Откуда он? Порезы на руках или ногах давно перестали удивлять Ли, но чтобы кто-то самостоятельно резал свои щеки, такого он ещё не встречал. Волосы пережженные осветителем напоминали солому и складывалось ощущение, что если до них дотронуться, то те обязательно осыпятся. Странно, но все это вписывалось в образ Джисона. Вокруг него присутствовала какая-то своя аура, отделяющая того от окружения. Минхо раньше не замечал этого, потому что не всматривался. В той больнице, что лежал Хан, Ли бывает лишь по средам, либо по вызову, поэтому времени рассматривать того как сейчас совсем не было. Ворон допил свой кофе и оставил чашку на столике неподалеку. — Я еду на работу. В больницу. — юноша выдержал паузу, последний раз взвешивая свое решение. — Ты едешь со мной. — Нет. — неожиданно резко даже для себя отрезал Джисон. Сигарета уже догорала до фильтра, когда перед глазами промелькнули неприятные воспоминания из прошлого. — Я не спрашивал. — такой реакции стоило ожидать, но сейчас юноше было плевать на чужие желания. Пусть это будет жестоко, но Минхо не мог позволить себе нарушить клятву Гиппократа. «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла». Пальцы на автомате подожгли первую утреннюю сигарету. Затягиваясь, он опёрся спиной об ограждение балкона и уперто смотрел на гостя, словно пытая того своим взглядом. — Тебе ехать туда либо гостем, либо пациентом. Выбор за тобой. Хан чувствовал себя пойманным в очень детскую ловушку. Он наконец потушил сигарету, что некоторое время обжигала пальцы, и поправил свои черные длинные перчатки до кистей, что полностью скрывали предплечье. — Только одно условие. Ко мне никто не прикоснется. — он знал, что даже если ему пообещают безопасность, эти слова ничего не стоят. Наученный горьким опытом, психиатрам и врачам юноша не доверяет. — По-настоящему никто. Плечи Ли взлетели вверх и тут же опустились. — А ты буйный? — Джисон наконец посмотрел в его глаза и в этом немом взгляде под пассивной агрессией прятался страх. — Клянусь своим сердцем, тебя никто не тронет. — Почем мне знать, что ваше сердце не прогнившая плоть, не стоющая даже цента? Эти слова показались Ли необычными, редко можно встретить человека, способного на столько обесценить человеческое сердце. — Хан, ты можешь мне не верить, я тебя не заставляю. — сделав последнюю затяжку и потушив окурок, ворон сложил руки на груди. — Посмотри на расстояние между нами. У меня нет цели тебе вредить. — юноша стоял достаточно далеко от гостя, совсем не нарушая личное пространство кого-либо из них двоих. Минхо и сам особо не любил людей, которые тулились к нему чуть ли не в плотную и лезли со своими непрошенными тактильностями. В конце концов, Джисону пришлось сдаться. Выбор был невелик, сражаться не было за что. Он знал, что если почует неладное, то тут же сбежит и найдет любой быстрый способ лишить себя жизни. В голове крутился лишь один вопрос, почему жизнь так не хочет его отпускать? Или Хан сам цепляется за жизнь? Глупость. Он ведь уже давно с ней попрощался, он уже пытался себя убить и у него почти получилось. Если бы только тогда никто не спас его, сейчас все было бы намного проще. Ну почему люди игнорируют все попытки обратиться за помощью при жизни, говоря что это все глупости, а когда ты принимаешь решение со всем покончить, все вдруг кидаются тебе помогать, когда это уже не нужно? Может Джисон чего-то не понимал в жизни, может даже очень многого не понимал, но больше всего он не понимал людей. Психиатрическая больница находилась в двадцати минутах езды от дома Ли. Сегодня ему предстояло сделать плановый обход, чтобы убедиться в правильности подобранного пациентам лечения. Ни смотря на все недочеты и минусы, он любил свою работу и к пациентами всегда относился уважительно. Минхо встречал разных врачей и санитаров, и некоторые из них позволяли себе пренебрежительно относиться к больным. Вряд-ли они считали тех за людей и поэтому могли применять разные виды насилия, однако Ли никогда такого не понимал. Зачем идти в медицину, если ненавидишь людей? Кем нужно быть, чтобы травмировать тех, кто уже ужасно травмирован и страдает изо дня в день элементарно от своего существования? Минхо понимал, откуда растут ноги у такого обращения, но все никак не мог понять, как таких людей допускают к работе. Хотя, пока больница это дурка, всем вокруг плевать, что здесь происходит. — Я скоро вернусь. — Ли накинул на себя белый халат и последний раз окинул взглядом свой небольшой кабинет, убеждаясь в отсутствии колющих или режущих предметов. — Давай договоримся без фокусов, ладно? Здесь повсюду санитары, так что если не хочешь, чтобы тебя трогали лучше... — Да-да, я понял. — юноша перебил чужой монолог, не желая слушать на столько очевидные факты в очередной раз. Желание попадаться санитарам у него совсем не было, поэтому не высовываться из этой комнатушки казалось выгоднее всего. Джисон не собирался устраивать шоу и доставлять лишних проблем, ему и самому это не нужно. От подобного он уже порядком устал, конкретно сейчас устраивать какой-либо бунт не имеет смысла. Ворон ушел, а Хан стал рассматривать местность. Чистый деревянный стол, на котором располагалась одна лишь лампа. Шкаф у стены с кучей выдвижных ящичков, наверняка, чтобы хранить какую-то документацию. Не смотря на то, что комната была достаточно маленькой, она все равно казалась пустой. Напоминала парню его одиночную палату в одной из психушек, в которую того насильно запихнул его папаша. Джисон старался никогда не вспоминать свое детство или подростковый период. Словно если игнорировать воспоминания достаточно долго, то в конце концов можно сделать вид, что этого и вовсе не было. Но шрамы остались и игнорировать их в разы труднее. Белые полоски по всему телу не давали забыть и ладно если бы изувечено было лишь тело. Вся его душа давно разорвана на части. Тут не поможет перекись водорода или иголка с ниткой. Тут даже супер клей не в силах что-либо сделать. В мыслях, он невольно прикоснулся к щеке, нащупывая и словно проверяя на месте ли шрам. Осознав свои действия, Хан отдернул руку, как от горячего, и устало положил голову на стол. Время казалось ему тягучим и вязким. Наверное, он никогда так и не сможет ощутить на себе выражение «как быстро летит время», потому что для Джисона «время» это что-то бесконечно долгое и раздражающе медленное. Вряд ли оно вообще может «лететь» или хотя бы бежать. Разве что ползти. Парень пытался собрать беспорядочные мысли в кучу, но попытки не увенчались успехом. Странно, как за последние два дня всплывающие ситуации из прошлого тревожили его намного чаще, чем прежде. Это вызывало тошноту и желание напиться, чтобы отключить голову. Да, сейчас он бы не отказался от бутылочки портвейна залпом. Факт того, что Хан все ещё жив, бесила его до дрожи в пальцах. Не выдержав, тот со всей силы ударил стол кулаком. И еще раз, и еще. Кто-то постучал, после чего двери открылись, а за ними стояла девушка, на вид лет 30-ти. — Доктор Ли, у Вас все... — она увидела совсем не того, кого ожидала, поэтому замолчала на долю секунды. — в порядке... Вы что тут делаете? Сюда нельзя посторонним. — Я гость, я приехал с доктором Ли, я его... — его кто? Пациент? Как глупо, ему и правда здесь совсем не место. Он не должен тут быть. — я его жду. Он сказал, подождать в его кабинете. Санитарка окинула незнакомца взглядом, недоверяя и словно оценивая. — Что шумело? — Я случайно ударился об стол. — руки Джисон засунул в карманы, чтобы спрятать покрасневшие костяшки. — Три раза? — Полез доставать телефон, что упал, а когда поднимался, не увидел и ударился головой. Я немного неуклюж, простите. — тот натянул нелепую улыбку, чтобы разбавить напряжённую обстановку. Его слова ставят под сомнения и если ложь вскроется, что будет тогда? Наверное, ничего хорошего. — Все в порядке? — рядом с девушкой, словно из ниоткуда, появился Минхо. Он выглядел обеспокоенным, предполагая, что его гость успел уже что-то натворить. Санитарка тут же расслабилась и даже немного улыбнулась, как только увидела врача. — Ой, да, просто проходила мимо и услышала шум из Вашего кабинета. Решила убедиться, что никто из пациентов не вошёл, а то всякое бывает, вы и сами знаете. — Ясно. — юноша бросил торопливый взгляд на Хана и снова вернул все внимание к глазам собеседницы. Ли непринужденно снял небольшой листок с планшета и протянул ей, а ручку засунул в карман на груди своего халата. — Я закончил обход своих пациентов. Пожалуйста, внесите смену препаратов. — Конечно. — она вновь приветливо улыбнулась на прощание и ушла. Минхо прошел вглубь кабинета, закрывая за собой дверь. Он молча положил планшет с бумагами на стол, снял халат и повесил его на свое место. Джисон чувствовал себя ребенком, который сделал какую-то пакость и ждет, когда его начнут отчитывать. Но этого так и не произошло. — Тебя никто не трогал, верно? — парень отрицательно покачал головой и ворон с облегчением выдохнул. Переживал он за самого Хана или за то, что взял на себя ответственность, когда привел его сюда, непонятно. Наверное, и то, и другое. — Голоден? — Нет, не особо. — желудок ужасно ныл, ведь последний раз юноша ел, когда ещё лежал в больнице. Для него это не в новинку, когда-то он мог голодать неделями, поэтому и сейчас особо не придавал этому большого значения. — А я, да. Какую кухню предпочитаешь? — Съедобную? Левый уголок губ приподнялся в легкой улыбке. — Понятно. Значит, выбор за мной, — Ли присел на стол, в голове перебирая варианты любимых заведений. Когда выбор остановился на ресторане французской кухни, в который Минхо частенько захаживал в конце трудной недели, он спрыгнул на ноги и захватил ключи со стола. — Поехали. Джисон не хотел никуда ехать. Не хотел есть за чужой счет. Не хотел, чтобы о нем заботились или помогали. Он уже сдался в плен смерти и то, как ворон буквально заставлял жить каждую минуту, утомляло все сильнее. Парень хотел было отказаться от приглашения, но посчитал это невежливым, да и Минхо он вряд ли сможет убедить. Ничего не оставалось, кроме как все же поехать. А после он убьет себя. Обязательно убьет.