Сумеречный

Первый день Утро в Форксе не отличалось от вечера. Те же серые тучи, тот же мелкий, нудный дождь, барабанящий по крыше. Дэвагас стоял у окна своей спальни на втором этаже и смотрел, как капли стекают по тёмному стеклу, искажая очертания леса. Он почти не спал. Сон не был ему нужен — тело древнего существа давно отвыкло от этой человеческой слабости, — но он всё равно провёл несколько часов в полудрёме, прислушиваясь к звукам леса. В этом была своя медитация. Своя тишина. Ветер доносил запахи. Влажная земля, гнилая древесина, прелые листья. Где-то далеко бежал олень. Белка. Сойка. И ни одного человека в радиусе нескольких миль. Дэвагас отошёл от окна и направился в ванную. У зеркала он на мгновение задержался, глядя на своё отражение. Чёрные волнистые волосы после ночи слегка растрепались, но всё равно выглядели так, будто их только что уложили. Смуглая кожа, гладкая, без единого изъяна. И глаза — серые, спокойные. Сейчас. Он снял очки и умылся, затем надел их снова, как делал каждое утро на протяжении сотен лет. Он оделся просто, но со вкусом. Белая рубашка, мягкая чёрная кожаная куртка, такие же чёрные брюки и ботинки на низком ходу. Так он выглядел обычным студентом. Почти. Перед выходом он проверил холодильник. То что спасёт жителей этого небольшого городка, мирно лежало, ожидая своего часа: дюжина банок с кровью, несколько вакуумных пакетов с мышечной тканью, печень и сердце. Вчерашняя банка крови и кусок печени немного притупили голод, но тот всё равно оставался — вечный спутник, тихо рычащий где-то в глубине сознания. Завтрак он решил пропустить. Голод чувствовался, но не сильно. «Ford Mustang» заурчал, едва он повернул ключ зажигания. Машина выехала на гравийную дорогу, потом на асфальт, и вскоре лес расступился, открывая вид на Форкс. Городок просыпался. Школа Форкса оказалась типовым двухэтажным зданием из серого камня. Парковка была заполнена разными машинами — старые пикапы соседствовали с дешёвыми седанами, а в углу стояли три дорогих автомобиля. Дэвагас заметил их мельком, но не придал значения. В каждой школе есть богатые дети. Он припарковался, взял рюкзак и вышел под моросящий дождик. Уличная влажность сразу закрутила некоторые пряди в волосах. Несколько учеников, стоявших у входа, уставились на него. Он научился не обращать на них внимание. Очень уж долго он живёт и всегда, где бы он не был, он выделялся. Хотя раньше люди были другие. Не только духовно, но и внешне. Люди были крупнее, черты лица грубее. Он прошёл в здание, в офис, что был прямо возле входа. Женщина с пышной причёской, оказавшаяся секретаршей взглянула на него с подозрением. — Доброе утро, я новы ученик и пришёл за расписанием. — Новенький? — Он порылась в каких-то бумагах и найдя нужный продолжила, — Так, всё, нашла. В ведь не Бэлла Свон? — Вроде нет. Секретарша улыбнулась, оценив хорошее настроение собеседника. — Тогда Дэвид Хелл? — Всё верно. Она протянула два листка, на одном из которых он расписался, а второй оказался расписанием и проходным листом. — Ваше расписание. Первый урок — история, кабинет 204. — Благодарю. Дэвагас взял бумаги и направился к лестнице. В коридорах было шумно. Начало дня и всем хотелось обсудить свои подростковые жизни. Все переговаривались, смеялись, хлопали дверцами шкафчиков. Кабинет истории оказался на втором этаже, в конце длинного коридора. Он вошёл внутрь. В классе уже сидело около пятнадцати человек. Учитель подписал проходной лист и попросил занять свободное место. Дэвагас сел, достал тетрадь и ручку. Урок был посвящён Гражданской войне. Он слушал вполуха — эту тему он знал лучше любого учебника. В конце концов, он сам был там. Тогда он жил в Вирджинии, выдавая себя за торговца. Мертвецов на полях сражений было так много, что никто не замечал исчезновения ещё одного тела. Звонок прозвенел, а значит пора было идти в седующий кабинет. Как только он вышел, кто-то позвал его: — Эй, новенький! Дэвагас обернулся. К нему спешил парень с рыжеватыми волосами и веснушчатым лицом. Рядом с ним шла девушка с русыми волосами, чёрным тканевым ободком и розовой кофточкой. — Я Майк, — парень протянул руку. — А это Джессика. Ты сегодня первый день? — Да, — Дэвагас пожал протянутую ладонь. — Дэвид. — Крутое имя, — Майк улыбнулся. — Слушай, во время обеда у нас за столом есть пара свободных мест. Может хочешь с нами? Расскажем тебе про всё и про всех. Джессика стояла рядом и смотрела на Дэвагаса с лёгким любопытством. Возможно она видела в нём будущего парня. — Почему бы и нет, — ответил Дэвагас, вежливо улыбнувшись своей фирменной ухмылкой, которая может показаться насмешливой или хитрой. — Супер! Тогда увидимся в столовой? — Оживилась девушка. — Ага. Они направились на следующий урок, который был Математика, а у „Дэвида“, был урок ИЗО. Скольких художников повидал в свое время Дэвагас. Вместе с ВанГогом он сидел в полях и смотрел как тот рисовал очередной шедевр, несколько из его шедевров, что никогда не появлялись в людях, до сих пор украшают его виллу в Италии. А еще он как-то встречался с художником Никлаусом Майкалсаном, забавный человек, хоть и вспыльчивый. Их совместное времяпровождение закончилось большим скандалом. Никлаус застукал Дэвагаса с его сестрой и ему пришлось покинуть скандальную семейку. Много подобных моментов было в его долгой жизни и от каждого у него сто-то оставалось, картина, ваза, статуэтка, да даже мечи. Но взять их с собой он не мог. Когда "Дэвид" зашёл в кабинет, то в ту же секунду его взгляд прилип к очаровательной девушки, что сидела за мольбертом в конце кабинета. Дэвагас или же Дэвид протянул проходной лист учителю. Женщина средних лет, с выраженными морщинами во круг глаз, крупными очками почти во все лицо и кучерявыми волосами цвета меди собранными в пучок. – Ох, вы новый ученик? – она даже не рану не глянула на него, лишь расписалась и вернула лист, – Добро пожяловать, садитесь за любое свободное место. – в речи её была выраженная шипилявость. Взгляды учеников были устремлены на него. От девушек восхещенные, а от парней завистливые. В классе было лишь одно свободное место, как раз с той девушкой. Она наверное единственная кто не смотрела на него. Миниатюрная, с каре и бледным лицом. Да же какая-то слишком бледным, не смотря даже на то, что они находятся в чуть ли не в самом дождливом городе США. Она увлечённо водила по листу углем. Он скинул портфель рядом и занял место. Он решил попытаться заговорить с ней: – Привет, какая тема должна быть выражена на моем листе? Услышав речь на месте, где никто раньше не сидел, она повернулась и увидела его. Секундная заминка на оценку внешности. – Тема? А нам её еще не сказали, – она заметила, что Дэвид смотрит на её рисунок, – Урок еще не начался, но я решила нарисовать, что в голову взбредет. – Ясно, значит любишь искусство? – Возможно, меня можно назвать любителем искусства и всего прекрасного.– она улыбнулась и провела углём по холсту выписовыывя очертания напоминающее черты лица мужчины. – Я Элис. – Дэвид, приятно познакомиться. – И мне. Из коридора послышался звонок, сообщающий о начале урока. Преподаватель встала со своего места. – Госьпода, начинаем урок. Сегодьня мы с вами будемь практиковаться в написании живописи. Изёбразите некое воспоминание из детства связанное с природой. Тема была задана и часть учеников сразу принялась рисовать, а Дэвагас призадумался. Что ему рисовать? Реальное воспоминание или на гране правды? Элис то же задумалась и делала попытки начать, но сразу стёрла и ли перечёркивала получившееся. Дэвид все же решил рисовать существующие воспоминания, но не из детства. А ведь он даже сомневался, было ли оно у него. Он взял в руку карандаш и начал делать наброски. Утро. Ветер гуляет среди ветвей деревьев. Летнее солнышко, которое набирало силу и согревала влажную землю и траву. Костер набравший силу от только подброшеного полена и мужчина, в одних штанах наблюдающий за природой. Лица его было не видно. Тогда Дэвагас скитался по землям, что тогда еще не открыли. Точную дату он уже не припомнит, был примерно 10 г до н.э. Картина была готова. По рядам проходила учитель, оценивающая работы и наконец очередь пришла и до него и Элис. – Ох какие прелесьтние ряботы. Мисс Каллен, прошу расскажите о вашей изображении. – прошепилявила учитель. – На моем рисунке изображен утренний день в саду, где растут орхидеи, пионы и много других красивых цветков. – Чудненька! Ваша работа мисс Каллен получает высший балл. Элис лучезарно улыбнулась. – А теперь вы Мисьтер Хелл, расськажите про вашу работу. – Я изобразил те дни, когда я со своим отцом ходили в походы.

Дэвагас лгал. Это была его единственная, неизменная правда: у него не было отца. Не было и матери. Он родился так давно, что само время утратило над ним власть. В том пристанище, где он впервые раскрыл глаза, летописи не вели, и если принять за точку отсчета людское исчисление, то это случилось в пятьсот сорок седьмом году до нашей эры. Тогда, на закате бронзового века, по бескрайним степям кочевал народ под предводительством вождя Ировада Ауина. Большую часть селения составляли ведьмы — древний, молчаливый род, хранивший тайны земли и звезд. Люди и ведьмы жили в ладу, плечом к плечу, деля кров и пищу. Они не брали в руки меч по своей воле, лишь протягивали руки в исцелении. К их очагам стекались страждущие со всей округи, прося защиты от хворей и злого глаза, и селение росло, как дерево, пускающее корни в благодатную почву. Но покой обманчив. В один из дней, что казались близнецами предыдущих, на горизонте показались чужаки с оружием. Они назвались посланниками соседнего царства и потребовали золота и женщин — плату за то, что селение вообще смеет существовать. Староста, седой как лунь, ответил отказом, и тишину степей разорвал первый боевой клич. Битва длилась много лун. Месяцы сменяли друг друга, устилая землю пеплом и слезами. Жители оборонялись с отчаянной яростью, ведьмы чертили защитные круги, воины стояли насмерть, и волна за волной разбивались о их стойкость вражеские отряды. Но людское море было бескрайним — с каждым разом чужаков приходило всё больше, словно сама земля рождала их из своей утробы. Селение устояло. Но цена победы оказалась непомерной. Полягли многие: отцы, братья, сестры. Среди павших были жена и дети старосты. И тогда старик, потерявший всё, воздел руки к небу, и голос его, сломленный горем, прорезал тишину: — Боги, внемлите! Защитите мой народ! Отомстите за наших жен, за наших детей, за кровь наших близких!.. Семь лун прошло с той мольбы. Семь лун тела погибших лежали на земле, ожидая погребального костра. Их собрали в единый холм, чтобы предать огню. Но в тот миг, когда пламя должно было взметнуться к небесам, случилось нечто, навеки переписавшее судьбы живых. Плоть павших — и своих, и врагов — начала срастаться воедино с влажным, чавкающим звуком. Кости ломались и сплетались, мышцы переплетались, как корни деревьев в подземной тьме. Кровь, сочащаяся из сотен ран, собралась сверху алым саваном и застыла. Тела сжимались, плавились, перерождались в одном судорожном движении, и там, где ещё миг назад лежала гора мертвецов, появилось маленькое, беспомощное тельце. Ребенок. Рожденный не из плоти, а из смерти. Из крови, ненависти и отчаяния, ставших его колыбелью. Этот ребенок и был Дэвагас. – Чудненько! В самом деле чудненько! Ваша картина очень впичетляющая. Какое же везение, что в моём классе столь выдающаяся малодёшь! Преподавательница, что-то прям разволновалась и с широкой улыбкой, хлопая в ладоши вернулась к своему столу, Дэвагас переглянулся с Элис взглядом и в тот же миг прозвенел звонок.