Построить дом

— Весело провёл сегодня время? — спросила Мэри, протягивая ему стопку чистой одежды, чтобы переодеться. От неё пахло стиральным порошком, цветочными духами и свежестью улицы. Дин расплылся в улыбке, его рот даже заболел от того, как широко он улыбался, но это была приятная, сладкая боль. — Очень, — подтвердил он. Мэри нахмурилась, заметив пятно от травы на его руке, и попыталась его оттереть. — А ты знала, что существует больше одного вида шмелей? Мэри улыбнулась, направляя Дина наверх, в его комнату. По пути она подняла одну из его игрушечных машинок, которую он бросил на третьей ступеньке, ведущей в спальню Дина. — Не знала, — она покачала головой. — Это тебе Кастиэль рассказал? — Угу, — Дин утвердительно кивнул. Он чувствовал огромную гордость от того, что Кастиэль рассказал ему так много удивительных фактов о пчёлах, и теперь он сможет рассказать о них всем своим друзьям. — Он суперумный. Умнее Эйнштейна, я уверен. Умнее папы, когда тот чинит машины. Кастиэль станет пчеловодом, когда вырастет. Или будет писать сказки. Он ещё не решил. — Это мило, — промурлыкала Мэри. Она мягко сжала плечи Дина, её руки были тёплыми и полными любви. Дину казалось, будто его изнутри наполняет мёд. — А кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — Я хочу быть как папа, — сияя, ответил Дин, входя в свою комнату, а мать последовала за ним. Его игрушечные машинки и гоночная трасса по-прежнему были разбросаны по всему полу. Забавно, но он совершенно забыл о них на весь день. Обычно игра с игрушками занимала все его мысли. — Пожарным. Или гонщиком. — Обе профессии звучат очень захватывающе, — улыбнулась Мэри, пока он стягивал с себя грязную футболку и надевал чистую. — А что, если ты захочешь заниматься чем-то менее рискованным? Дин фыркнул, надув щёки. — Я всегда буду хотеть делать что-то рискованное. Может, я ещё стану исследователем. Или пиратом. Или детективом! — Всё сразу? — Да, — ухмыльнулся Дин. — Конечно. Тогда мне никогда не будет скучно. Мэри весело рассмеялась и взъерошила ему волосы. — Продолжай переодеваться. А я пойду проверю ужин. Мы будем есть рататуй, он сделан из овощей, тебе понравится. Дин рассеянно кивнул, уже поглядывая вниз на свои машинки и размышляя, сможет ли он убедить Кастиэля, что они такие же крутые и захватывающие, как пчёлы, только по-своему. — Ох, ещё кое-что, Дин? Дин повернулся к маме, которая остановилась у двери, обхватив рукой её косяк. Она выглядела немного встревоженной, и Дину не нравилось это выражение, особенно на лице его матери. Ему также не нравилось всё, что могло его вызвать, — это обеспокоенное, грустное лицо, сменяющее обычную улыбку его мамочки. Он нахмурился, глядя на Мэри широко раскрытыми, полными беспокойства глазами. — Э-э, жена Джимми... мамочка Кастиэля... она, э-э... — Мэри опустилась на колени на пол, и Дин воспринял это как сигнал подойти к ней. Он так и сделал, хотя его лоб по-прежнему был нахмурен от беспокойства. — Её больше нет в живых. Мэри произнесла эти слова мягко, словно боялась его напугать, но они его не напугали. Они лишь сильно его расстроили. — Она погибла в автокатастрофе около года назад, и папа Кастиэля решил, что им будет лучше переехать из их старого города. Они переехали совсем недавно, но... — Мэри вздохнула. — Будь добр к Кастиэлю. Будь с ним мягче. Думаю, ему немного больно, и, возможно, поэтому он такой застенчивый. Но я подумала, что ты должен об этом знать, и именно поэтому сегодня за ужином с нами не будет миссис Новак. — О, — произнёс Дин. Он с трудом сглотнул огромный ком в горле и опустил взгляд на синий ковёр в своей спальне. Что-то внутри его груди заныло. Он не был привычен к этому чувству. Ему это не нравилось. — Кастиэль грустит? — Думаю, да, ему, должно быть, немного грустно из-за этого, — Мэри мягко сжала его плечи. — Но я бы не стала говорить с ним об этом, будь я на твоём месте. Только если он сам не заговорит об этом первым, чего я, честно говоря, не ожидаю. Это может расстроить его ещё больше или заставить вспомнить, как сильно он горевал в самом начале. Так что не поднимай эту тему. Хорошо? — Хорошо, — кивнул Дин. Он снова сглотнул, но ком в горле и не думал исчезать. — Значит, придут только Кастиэль и мистер Новак? — У него есть ещё два сына, Габриэль и Майкл, но они намного старше Кастиэля. Майкл учится в колледже и не будет часто появляться дома. Думаю, в этом году Габриэлю исполнится шестнадцать, а может, и семнадцать. Джимми сказал, что спросит его, хочет ли он прийти, но, судя по всему, после переезда он немного в плохом настроении и, возможно, захочет остаться дома. Дин кивнул. — Мы с Касом будем ходить в одну школу, когда вырастем? Мэри тихо рассмеялась. — Не знаю, милый. Может быть? — А в детский сад? Лицо Мэри стало совершенно мягким и тёплым. — Полагаю, что да, — улыбнулась она. — Кто знает? — Кастиэль будет моим лучшим другом, — твёрдо решил Дин. В его сердце зародилось что-то защитное и яростное, чувство, похожее на то, что он испытывал к Сэмми, но это тепло в груди казалось новым и отличалось от того, что он чувствовал к своему младшему брату. Он поднял на маму широко раскрытые глаза, когда она снова встала, в последний раз взъерошив ему волосы. — Если ты так считаешь, милый, — уголки её глаз собрались в морщинки. — Убери свои машинки, когда закончишь. Новаки, вероятно, придут примерно через полчаса. Дин сделал, как ему сказали, и сменил грязные штаны на чистые, которые мама дала ему ранее. Услышав стук в дверь, он помчался вниз по лестнице так быстро, как только могли нести его ноги, несколько раз чуть не споткнувшись, а сердце взволнованно колотилось где-то в горле. Он распахнул дверь раньше, чем его мама успела выйти в прихожую. Его встретил мальчик, намного старше него, с парой янтарных глаз, оттеняющих его бронзовые волосы. На нём была серая толстовка и чёрные кеды «Конверс», и в нём было что-то небрежное, словно он специально выглядел растрёпанным и ему было плевать, что о нём думают взрослые. Старший мальчик улыбнулся Дину сверху вниз, но в этом выражении лица было что-то грустное, словно он лгал, даже когда улыбался. — Ты не Кастиэль, — нахмурился Дин. Мальчик рассмеялся. — Неужели? Чёрт возьми, а я-то был так в этом уверен... но, похоже, я прожил во лжи все шестнадцать лет... — Дин? — раздался голос из-за ног старшего мальчика. Дин выглянул из-за них и увидел Кастиэля, поднимающегося по ступенькам крыльца. — Кастиэль! Позади него стоял папа Кастиэля. Он улыбнулся Дину. — Привет, — его голос был тёплым и знакомым. — Это Габриэль, мой старший. Он был в школе весь день, поэтому ты не встретился с ним раньше. — Привет, Джимми, — сияя, сказала Мэри. — И здравствуй, Габриэль, рада познакомиться. Мальчик доброжелательно ответил взаимностью. Дин схватил Кастиэля за руку и потащил его внутрь. — Давай я покажу тебе наш дом, — он сжал пальцы другого мальчика. Ему нравилось, как они ощущались, такие тёплые и переплетённые с его собственными. Он повёл Кастиэля наверх. — Это моя комната, — ухмыльнулся он, втаскивая Кастиэля за дверь. — Здесь я сплю. — О, — рассмеялся другой мальчик. Дин не был уверен, что именно показалось ему таким смешным, но ему определённо нравился звук смеха Кастиэля. — Тебе нравятся драконы? Дин взглянул на другого мальчика и увидел, что тот указывает на большой постер над кроватью Дина. На нём были изображены три дракона: один был лишь тенью, летящей в ярко-голубом небе, другой с пылающими глазами извергал огонь, а третий встал на задние лапы, расправив за спиной крылья. — О, да, — ухмыльнулся Дин, запрыгивая на свою кровать и указывая на постер. — Думаю, они самые крутые. В смысле, они умеют дышать огнём! А тебе они нравятся? Кастиэль вскарабкался на кровать Дина и скрестил под собой ноги. — Мне нравятся истории о них, — кивнул он. — Знаешь, про магию, фей, рыцарей и драконов. Больше всего мне нравятся истории, где драконы — хорошие парни. Дин засиял и сел напротив Кастиэля, поджав под себя ноги так же, как это сделал другой мальчик. — Да, я тоже, — согласился он. — Представь, что у тебя есть домашний дракон. Кастиэлю, казалось, эта мысль очень понравилась. Дин почувствовал лёгкость от отстранённой, мечтательной полуулыбки на лице Кастиэля. — Мне бы это понравилось, — поразмыслил он мгновение. — А какой бы у тебя был дракон? — В смысле? — нахмурился Дин. — Ну, он был бы очень большим? Или маленьким? Или где-то посередине? И какого бы цвета он был? Брови Дина нахмурились. Он даже никогда об этом не задумывался. Разные виды драконов? Эта идея казалась захватывающей, заставляя разум Дина блуждать в представлениях о драконах размером с гору и драконах размером с собаку, которые могли бы спать на диване и служить грелкой холодными зимними ночами, чей внутренний огонь согревал бы холодную кожу и унимал дрожь. — И у него были бы крылья, и он мог бы летать? — продолжил Кастиэль. — Все драконы умеют летать. — Нет, не все, — покачал головой Кастиэль. — Только некоторые. — Ладно, хорошо, — Дин помял своё одеяло. — Но мой дракон бы летал. И он был бы большим. И красным. — Насколько большим? И какого именно красного? Дин закусил губу. — Э-э, больше этого дома, — он раскинул руки так широко, как только мог, чтобы подчеркнуть эту мысль. — Громадный. Кастиэлю это, казалось, понравилось, и он хихикнул, сморщив нос. Дин решил, что хочет пересчитать все морщинки, образующиеся на переносице и в уголках глаз мальчика, когда тот смеётся. Он хотел запомнить это навсегда. — И... красный, как рубины. И у него была бы чешуя из рубинов. — Ого. Дин засиял от одобрения другого мальчика. — И он бы дышал огнём и льдом. — Драконы не умеют дышать льдом. — Мой умеет. Дин ответил с вызовом и забеспокоился, не сочтёт ли другой мальчик его грубым. Ему не нравилась эта мысль, и он нервно сжал руки в кулаки, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Ладно, хорошо, но мой дракон может дышать бурями. — Как кто-то может дышать бурями? — Не кто-то, — покачал головой мальчик. — Дракон. — Ладно, но как дракон может дышать бурями? — Он дышит, — Кастиэль для пущего эффекта сделал именно это, театрально и глубоко вдохнул с рычанием, совсем как настоящий дракон, и у Дина по предплечьям побежали мурашки, — и оттуда вырываются молнии, ветер и дождь, в его горле слышен гром, а в глазах видны грозовые тучи. Тебе не захочется злить моего дракона, потому что он может наслать дождь на годы. Дин не хотел признавать, насколько круто это звучало. Вместо этого он спросил: — Значит, твой дракон был бы мальчиком? Кастиэль задумчиво нахмурился. — Хм, — он опустил взгляд на простыни Дина, рисуя на них невидимые узоры кончиком пальца. — Я особо об этом не думал. Может быть? Может, мой дракон был бы девочкой. Ей бы это больше подошло. Да. И у неё были бы фиолетовые глаза. И зубы, похожие на кристаллы. А у тебя? — Не знаю, — покачал головой Дин. — Может, мой дракон не был бы ни мальчиком, ни девочкой. — Ладно, — пожал плечами Кастиэль. — Справедливо. А что, если бы существовал крошечный дракон, который мог бы поместиться у тебя на плече, говорить на всех языках мира и рассказывать тебе истории о принцах, королевах и далёких королевствах? — Тебе правда стоит писать сказки, — заявил Дин, поражённый этой мыслью. Он чувствовал, как широко распахнулись его глаза. Кастиэль залился самым красивым в мире оттенком красного от слов Дина, его щёки пылали, как маленькие печки. — Спасибо, — кивнул он, отводя взгляд. — Когда я вырасту, я хочу стать искателем приключений, — сказал Дин, надеясь произвести впечатление на Кастиэля. — Например, исследовать пещеры и новые миры, а может, даже летать в космос и сражаться с монстрами. И пиратом. Я тоже хочу быть пиратом. И пожарным, как мой папа — он пожарный. Я тоже хочу спасать людей. Может, ты будешь писать истории о моих приключениях? Кастиэль слегка прищурился, а затем хихикнул. — Да, это звучит хорошо. Я тоже мог бы отправляться в приключения с тобой? — спросил он с надеждой. — Да, — засиял Дин. — Да, — повторил он. — И это были бы мы против всего мира! — Мы и наши драконы. На этот раз хихикнул уже Дин. За ужином он и Кастиэль сидели рядом и всё время разговаривали. Дин забыл обо всех взрослых за столом, о Габриэле и о своём папе, который был на смене и не вернулся бы домой в ближайшие день-два. Он слушал, как Кастиэль рассказывал ему о своих любимых историях, а в ответ рассказывал Кастиэлю о своих любимых машинах, говорил другому мальчику о Сэмми и о том, как сильно он его любит, и к концу вечера Кастиэль стал для него уже не «Кастиэлем», а Касом. Это ему больше подходило. Подходило его любопытным, ярким глазам, неохотной улыбке, бледно-розовым губам, его растрёпанным тёмным волосам. Он был не просто Кастиэлем — или, по крайней мере, не только Кастиэлем. Он был Касом. Тот самый Кас, который был только его.