Построить дом

Гостиная Новаков выглядела иначе, когда в ней толпилось так много людей и стульев. Изначально она была большой, просторной, гостеприимной и красиво обставленной, но теперь она казалась Дину какой-то мрачной и безнадёжной, и он обнаружил, что неловко переминается с ноги на ногу в нервном предвкушении. Его взгляд скользнул по комнате, по людям, находившимся в ней: Мэри сидела напротив брата Джимми, Чака, который расположился в очень низком чёрном кресле, и Мэри говорила с ним своим низким, мягким голосом — тем самым, который она берегла для моментов, когда Дин падал в детстве или когда Сэмми приходил домой в слезах после того, как его дразнили в школе. Сейчас она использовала этот голос для скорби — точно так же, как тогда, когда говорила Сэму, что их папа больше не вернётся домой, никогда не вернётся, что они похоронят его безвольное, обожжённое тело в месте, где будет слишком много цветов, что по праву заставляло Дина думать о смерти. Габриэль сидел в низком кресле рядом со своим дядей и выглядел почти скучающим, но Дин знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не так. Глаза Гейба были отстранёнными и влажными, губы приоткрыты. Казалось, он даже не дышал — его тело было настолько неподвижным. Майкл, сидевший рядом с ним на другом маленьком стуле, заметил, как Дин вошёл в комнату, и коротко кивнул ему, сжав губы. Он казался задумчивым. Место рядом с Майклом оставалось пустым. Где Кас? Взгляд Дина снова скользнул по комнате — и снова его сердце разрывалось от тоски. Сидя со скрещенными ногами на полу напротив маленькой девочки, Кастиэль говорил своим мягким, хриплым голосом, и его улыбка была печальной. Дыхание Дина перехватило в горле. Он думал обо всём, что потерял. Обо всём, что мог бы иметь, если бы жизнь была хоть немного добрее. Хоть немного добрее к нему. Он осторожно подошёл к Кастиэлю. — Привет, — его голос оцарапал горло. — Я принёс тебе... Он, казалось, не мог закончить предложение, когда Кастиэль поднял на него взгляд. Из его горла вырвался странный, хриплый звук, а слова превратились в пепел у него во рту. Кастиэль посмотрел на тарелку в его руке. — О, — сказал он, забирая её у Дина. — Спасибо. Дин кивнул и выдавил из себя то, что, он был чертовски уверен, выглядело как глупая, полная боли улыбка. Маленькая девочка подняла на него взгляд. — Вы тоже знали дядю Джимми? — Я... э-э... — Дин с трудом подбирал слова, яростно моргая. — Да, — подтвердил он. — Знал. — Вы друзья с Кастиэлем? — спросила девочка. Дин сглотнул, сначала посмотрев в её глаза цвета карамели, а затем на Кастиэля. — Я... — Он беспомощно уставился на Каса, не в силах ответить, полностью застигнутый врасплох этой яркой синевой. — Мара, это Дин Винчестер, — сказал Кастиэль, взглянув на свою... ну, двоюродную сестру, предположил Дин. Ему предстояло немного наверстать упущенное о семье Каса. — Раньше он жил в доме напротив этого. — В зелёном? — спросила девочка Мара. — Именно, — подтвердил Кастиэль. — Значит, он был твоим соседом? — спросила она. Кастиэль слабо улыбнулся и кивнул. — Был. Мара снова подняла взгляд на Дина. Дину было трудно оторвать взгляд от лица Каса. — Кастиэль обычно живёт в Европе, — заявила она, словно это было самое впечатляющее, что она знала. Улыбка Дина в ответ на эти глубокие карие глаза была почти искренней. Почти. — Я слышал, — рассмеялся он. Не задумываясь, он опустился на пол рядом с Касом и девочкой, скрестив ноги, как они, — затем он спохватился, покраснев, и с тревогой взглянул на Каса: нормально ли это? Нормально ли это, учитывая всё? Кас лишь слегка пожал плечами и отвернулся, и Дин предположил, что это означает, что, хотя и неохотно, Кастиэль не против того, чтобы Дин пока посидел здесь. Ему всё ещё было чертовски больно. — А где обычно живёте вы? — спросила девочка. Дин сглотнул и ещё раз взглянул на Кастиэля. Другой мужчина не смотрел на него, а лишь уставился на еду на своей тарелке, его выражение лица было отстранённым. — Э-э... — Дин кашлянул, неловко поперхнувшись. — Не в Европе, — рассмеялся он. Затем мысленно пнул себя. — И больше не в зелёном доме напротив этого. Я живу в городе, близко к работе... — Кем вы работаете? — спросила Мара. Дин ёрзнул на месте, чувствуя неловкость. — Ничем таким крутым, как Кастиэль... — Он покачал головой. — Просто... Так, занимаюсь разными мелкими делами. Что было отчасти правдой. Дин держался за несколько работ, чтобы оплачивать счета, мучительно продираясь через собственную жизнь, даже через те её части, которые ему нравились больше, например, некоторые аспекты его работы. — Я преподаю музыку старшеклассникам, даю уроки игры на гитаре и иногда выступаю в заведении под названием «The Roadhouse…» — О, — Мара, казалось, потеряла интерес. Кастиэль молча наблюдал за Дином. — Кастиэль — писатель. Дин подавился своим ответом. — Я знаю. — Вы будете скучать по папе? — девочка повернулась к Кастиэлю своими большими карими глазами. Дину хотелось что-то вертеть в руках, но держать ему было нечего, поэтому он просто неловко перебирал пальцами, пока Кас продолжал демонстративно игнорировать его. И, если всё взвесить, Дин не мог собственно в этом его винить. Глаза Каса были мягкими, когда он смотрел на маленькую девочку. Дин гадал, сколько ей лет: ей не могло быть больше восьми или девяти, иначе Дин бы с ней встретился или хотя бы слышал о ней. — Буду, — Кастиэль опустил взгляд, взял миндальный орех и рассеянно постучал им по тарелке. Этот звук был каким-то образом одновременно звонким и пустым. — Да... — подтвердил он отстранённым голосом. — Но это нормально. — Он замолчал, его розовые губы были приоткрыты, он всё ещё смотрел вниз. — И нормально грустить об этом. Это напоминает мне о том, как много он для меня значил, что он был хорошим человеком. И он был таким. Кастиэль снова поднял взгляд на Мару и улыбнулся сжатыми губами сквозь влажные глаза. — И я бы не пожелал себе никакого другого отца. Даже если бы этот новый отец никогда не мог умереть. Я бы каждый раз выбирал твоего дядю Джимми. Мара встала и потянула Кастиэля к себе для объятий. Он неловко, сквозь слёзы, рассмеялся, когда она, стоя как минимум на голову выше него, пока он сидел на полу, крепко обняла его. — Я пойду искать Бет, — сообщила она. — Надеюсь, тебе скоро станет лучше, Кастиэль. Кастиэль слабо улыбнулся. — Спасибо. Дин наблюдал, как Мара уходила. Когда он снова повернулся к Касу, другой мужчина, казалось, снова демонстративно избегал его взгляда. — Значит, это была твоя... — Двоюродная племянница, — Кастиэль плотно сжал губы. — Дочь Мюриэль. — У Мюриэль есть дочь? — Очевидно, — Кастиэль сверкнул на Дина взглядом, от которого тот сжался и как-то внутренне съёжился. — Ладно, извини. Глупый вопрос. — Он нахмурился, глядя в пол, и снова неловко перебрал пальцами. — Так она сейчас замужем? — За Дэниелом, — просто ответил Кастиэль. — О, — Дин сглотнул. Это для него новость. Удивительно, что у них уже закончились темы для разговора. У них, которые когда-то могли говорить целыми ночами напролёт, у Дина и Кастиэля, которые в детстве использовали рации, чтобы разговаривать друг с другом во все предрассветные часы, и даже когда стали молодыми взрослыми, и у них появились телефоны. Дин держал свою рацию под кроватью. Кас делал то же самое. В любое время ночи один мог взять свою, чтобы поговорить с другим. Те дни давно прошли. — Так... Мара. Внучка Амары? — Внучка Амары, — отстранённо подтвердил Кастиэль. Тишина. Глаза Дина жгло особенно беспощадным образом. — Что ж, мне, наверное, пора вас не отвлекать, — начал Дин, вставая и делая дрожащий вдох. Наконец Кастиэль поднял на него взгляд. Голубые глаза пронзили его грудь насквозь, разрывая его кожу и душу. Дин замер, не в силах продолжить, не то что дышать. — Спасибо... — Кастиэль нахмурился, его губы были приоткрыты, и внезапно его взгляд стал слишком отстранённым, глаза слишком далёкими, чтобы разрывать плоть Дина. — Спасибо, что пришёл. И за печенье. Тебе не обязательно было это делать, и я знаю... — Он сглотнул, отводя взгляд. — Просто... спасибо. Дину каким-то образом удалось вздохнуть, вообще не делая вдоха. — Я хотел быть здесь для тебя, — честно ответил он, облизывая губы. — Я бы это не пропустил. — Он сглотнул от мучительной правдивости своих слов. — Никогда. Впервые за все девять лет, которые Дин мог вспомнить, Кастиэль улыбнулся ему. — Спасибо, Дин. Его имя на губах Каса заставило сердце Дина разрываться от самой печальной разновидности счастья, какую он, как ему казалось, когда-либо испытывал. Он никогда не знал, что меланхолия может быть такой сладкой на вкус. Он никогда не знал, что одиночество может быть таким тоскливым. Он никогда не знал, что любовь может болеть так же, как утрата.