Построить дом

9 лет, 6 месяцев, 1 неделя и 4 дня назад (суббота, 7 апреля 2007 года) (Дину и Касу было по 18 лет) Кастиэль выпил слишком много. Намного больше, чем нужно. Не то обычное «я-в-хлам-но-я-с-Дином-так-что-всё-норм» слишком много, а то самое «я-шатаюсь-и-не-могу-найти-свои-вещи-и-где-Дин? И-Дин-гетеро-Дин-гетеро-чёрт-мой-лучший-друг-гетеро-и-он-буквально-подтвердил-это-сегодня-вечером-но-я-так-влюблён-в-него-что-мне-придётся-запить-эту-боль» слишком много. И, судя по всему, ещё и слишком много возбуждения. По крайней мере, теперь Кастиэль мог сказать, что целовался с парнем. Вместо того, чтобы просто любоваться издалека, вместо тайного обожания, Кастиэль поцеловал парня. Должно ли ему было быть больно от того, что это был не Дин? Он споткнулся, поднимаясь по лестнице, предварительно спросив у Мег, где он сможет найти Дина. В комнате Чарли, как оказалось. Кастиэль хотел домой. Хотел оказаться в глупой, прекрасной машине Дина вместе с глупым, прекрасным Дином, в темноте; хотел, чтобы Дин сказал ему, что тот тоже испытывает к нему чувства, даже если он не гей, или… кем бы, чёрт возьми, ни был Кастиэль. Он думал, что сегодня та самая ночь, когда он признается Дину в своих чувствах. Или, может быть, ночь, когда он поцелует Дина. Какая шутка. Комната Чарли. Комната Чарли? Слева. Ого. Кас действительно выпил слишком много. Он споткнулся о дверь и распахнул её. Приглушённый свет и две сплетённые фигуры. Кастиэль моргнул. Затем он выдавил из себя рыдание и тут же укусил губу, чтобы подавить его. Дин действительно был гетеро. — Чёрт, — пробормотал Дин, отстраняясь от Лизы. — Прости, Кас. Он выглядел пристыженным от того, что Кастиэль застал их с Лизой за таким страстным поцелуем — ноги Лизы всё ещё обвивали тело Дина, глаза Каса горели, Лиза взглянула на него и выдавила небольшую улыбку, на которую он не смог ответить. Штаны Дина топорщились палаткой. Кас знал, что однажды это случится, он должен был это знать, но… он никогда не думал, что это будет так чертовски больно, честно. И это действительно болело. Новая, сырая агония, которой он никогда не ожидал почувствовать. Так ли чувствуется любовь? Таково ли ощущение реально разбивающегося сердца? У него никогда не было шансов с Дином. Зачем он тешил себя надеждами? Зачем он лелеял мысль о том, что, возможно, Кастиэль мог бы получить свою собственную версию идеального счастья со своим лучшим другом во всём мире? И почему он думал, что его лучший друг мог бы захотеть того же? — Я… — Кастиэль моргнул, сглатывая. Мир всё ещё обладал этим странным, туманным качеством, вызванным избытком алкоголя и недостатком воды. Голова болела. — Нет, это я извиняюсь, — покачал он головой. — Я… хотел найти тебя… — О? — спросил Дин, поднимая брови. Он высвободился из объятий Лизы. — Зачем? «Я хотел целовать тебя. Не Самандриэля, тебя. Всегда тебя». — Я хотел пойти домой, — пробормотал Кастиэль, опуская взгляд, пристыженный крушением собственных надежд, и потёр затылок, пока его глаза жгло. Дин выдохнул, но Кас не видел его. — Прости… — Да ладно, всё в порядке, — покачал головой Дин. Он бросил взгляд на Лизу. — Прости, Лиз, — начал он, даря ей ту самую кривую, обаятельную и слегка извиняющуюся улыбку, которая не раз покоряла Кастиэля. — Как-нибудь в другой раз? — Без проблем, — покачала головой она и тоже улыбнулась, мило, её большие тёмные глаза сверкали, она откинула свои вороновые волосы назад, и неудивительно, что она нравилась Дину. У Кастиэля никогда не было шансов. Она была красива. А кто такой Кастиэль? — Позвонишь мне? — с надеждой спросила она, и Дин на мгновение ухмыльнулся, мыкнул в ответ и наклонился, чтобы поцеловать её снова. Кас действительно увидел, как его язык проникает в рот Лизы. Его чуть не вырвало прямо у двери. — Чёрт, приятель, ты в порядке? — Дин поднял брови, глядя на Кастиэля. — Боишься, что тебя сейчас вырвет? Прямо сейчас Кастиэль боялся многого. — Думаю, мне нужно домой, — пробормотал он, и Дин кивнул, его выражение лица стало мрачным. — Без проблем. Я тебя отвезу. Увидимся в школе, Лиз, — он встал, помахал на прощание Лизе, которая помахала ему в ответ своей изящной, золотистой рукой. — И надеюсь, в другой раз, — ответила она. Дин хищно ухмыльнулся. Кастиэль сделал настолько тихий, судорожный вдох, насколько это было возможно. — Да, — подтвердил Дин. — Я позвоню. — Буду ждать. Кастиэль уже спотыкался, спускаясь по лестнице дома. Он больше не мог выносить нахождение в одной комнате с Дином и Лизой. — Чувак, — вздохнул Дин, спрыгивая следом и поддерживая его. — Помедленнее. Никуда не спешим, я иду. — Да, — удалось выдавить Кастиэлю. — Прости. Спасибо. Гетеро. Дин прямолинейный, как стрела, Винчестер. Лучший друг Кастиэля и предмет его четырнадцатилетней влюблённости был гетеро. — Всё в порядке, Кас, — ответил Дин. — Ты всё взял? — Я не могу найти свою сумку, — признался Кастиэль, и его глаза жгло, когда они достигли низа лестницы. Внезапно показалось, будто они шагнули прямо обратно в яркое движение подросткового мира, в котором они оба обитали; он купался в оранжевом и жёлтом освещении дома Чарли; музыка пульсировала и билась в их окружении, словно живая; подростки танцевали, болтали и сновали вокруг, создавая в ушах Кастиэля свой собственный язык. — Ну, она была с тобой, когда мы пришли, — нахмурился Дин. — Она не могла далеко уйти. Кастиэль безнадёжно вздохнул. Сквозь каждую из его пьяных конечностей разворачивалась печаль. Это была та самая печаль, которая заставила его поцеловать Самандриэля в первую очередь, та самая печаль, которая поглотила каждую клетку, нерв и волокно в его теле, когда Дин отмахнулся от предложения Чарли переспать с Аароном, подтвердив, что он гетеро, только теперь эта печаль была глубже, насыщеннее, бледнее, холоднее. — Чувак, — выдавил из себя смешок Дин, и Кастиэль понял, что он неестественен, в ту же секунду, как тот появился на губах Дина. — Всё в порядке, мы её найдём. Он развернулся и вошёл в гостиную, осматривая каждый угол. — Ты же сидел там, верно? — Дин указал на угол, где Кастиэль устроился, когда Самандриэль сидел у него на коленях. «О, чёрт». «Дин видел? Дин знал?» Кастиэль пожал плечами и отвёл взгляд. Дин вздохнул. — Кастиэль! — Самандриэль подпрыгнул к нему. Кастиэль взглянул вверх, охваченный ужасом. — Ты уходишь? Ты так внезапно исчез. — Да, прости, — Кастиэль потёр затылок. — Я… Самандриэль пожал плечами и улыбнулся, привстав на цыпочки, чтобы поцеловать Кастиэля в губы. Кастиэль мог бы умереть. Он бросил взгляд на Дина, чьё выражение лица не поддавалось прочтению, кто смотрел на них мгновение, прежде чем с хмурым видом и злобным взглядом в пол оторвать от них глаза. Кастиэль мог бы умереть. Он даже не говорил Дину, что ему нравятся парни, и вот он стоял, прощаясь поцелуем с одним из самых милых парней в их классе. Что должен был думать о нём Дин? Это разбивало сердце Кастиэля, но, будучи реалистом и зная Дина с его гипермаскулинностью, бабника со спортивной, пьющей пиво и чинящей машины натурой, он понимал, что тот будет ненавидеть то, кем является Кастиэль, ненавидеть Кастиэля за его сексуальность. И это болело, болело большими, жгучими волнами меланхолии, которые накатывали на Кастиэля и заставляли его сдерживать рвотные позывы. Всё это время, с того самого момента, как он осознал, что его привлекают мужчины, Кастиэль знал: сказать об этом Дину — значит рискнуть их дружбой. И в конце концов, он даже не успел сказать Дину; Дин, ближайший друг Кастиэля на протяжении более чем десятилетия, узнал, что Кастиэля привлекают мужчины, из-за пьяной ошибки, которую Кастиэль совершил, чтобы пережить боль от того, что Дин практически признался в своей гетеросексуальности. Какой бардак. — Ты оставил свою сумку, — услужливо предложил Самандриэль, поднимая её и протягивая Кастиэлю, который её взял. Он переминался с ноги на ногу. — Спасибо, — сглотнул он. — Мы как раз искали её… — Позвонишь мне? — спросил Самандриэль, улыбаясь и поднимая брови так, что его и без того невинное лицо стало граничащим с умилительным. Кастиэль рассеянно улыбнулся, всё ещё чувствуя себя плохо, и кивнул, испытывая тошноту от того взгляда, который, как он видел боковым зрением, бросил на него Дин. — Конечно, — подтвердил Кастиэль. — Увидимся… — В понедельник, — услужливо закончил за него Самандриэль. — На математике. Помнишь? — Конечно, — повторил Кастиэль, изображая ту же самую, вызывающую тошноту улыбку. — Буду ждать. Казалось, Дину надоело ждать. Он злобно смотрел в пол, и Кастиэль наблюдал, как дёргалась мышца на его челюсти в маленьких, резких спазмах неодобрения. Кастиэль никогда не думал, что отвержение будет причинять такую боль. — Нам стоит?.. — он повернулся к Дину и замолк, его сердце разбивалось в потемневшей пещере, которой стала его грудь, даже пока он говорил. — Конечно, — отрывисто кивнул Дин, отводя взгляд и поворачиваясь к двери, прежде чем Кастиэль получил возможность рассмотреть его выражение лица получше. Впрочем, ему это и не нужно было: действия Дина этим вечером сделали его мысли о Кастиэле и подобных ему людях предельно ясными. Теперь между ними разверзлась пропасть, зияющая, пустая и прогорклая от обиды, и с каждой минутой она становилась всё шире. Дин открыл входную дверь и вышел из дома, даже не оглянувшись на Кастиэля. Кастиэль зашаркал за ним, волоча ноги, его лицо горело от стыда. Он забрался в «Импалу» и вынужден был упереться головой в колени, когда его накрыла волна тошноты. — Ого, — нахмурился Дин, глуша двигатель так же быстро, как и завёл его. — Эй, приятель, боишься, что тебя вырвет? «Приятель». Приятель. И ничего больше. Ничего большего. Глаза Кастиэля наполнились слезами, даже когда он этого не осознавал. — Кас, — нахмурился Дин, замечая слёзы, паника застряла у него в горле, просачиваясь сквозь пальцы, лежащие на плечах Кастиэля. Кастиэль хотел, чтобы они оставались там навсегда, отчаянным, искренним, сырым образом хотел, чтобы они остались и никогда не уходили, хотел, чтобы Дин чувствовал то же самое, что и он, но всё это… было бесполезно. Бесполезно теперь. — Я в порядке, — Кастиэль стряхнул с себя обеспокоенные руки Дина, вжимаясь в сиденье. — Я в порядке, — повторил он. — Просто… отвези меня домой. Пожалуйста? Дин кивнул и снова завёл машину. Они начали ехать в молчании. Оно душило, обволакивало Кастиэля и заставляло его ещё глубже вжаться в сиденье от смущения, тревоги, сожаления и одиночества, грызущего его сердце. Дин знал, что Кастиэлю нравятся парни; хотя Кастиэль до сих пор не мог сказать об этом никому в своей жизни, даже собственному отцу. И Дин до сих пор никак на это не отреагировал, лишь злобно смотрел на дорогу, сжав челюсть, костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжимал руль. — Ты меня ненавидишь? — спросил он, глядя в горящие зелёные глаза своего лучшего друга, превратившегося в объект влюблённости и, возможно, безответную родную душу. — Что? — Дин продолжал хмуриться; это никак не успокаивало бурлящую тревогу глубоко в душе Кастиэля. Темнеющее небо за окном «Импалы» больше не казалось таким интимным, как во время поездки к Чарли, где Кастиэль позволил себе увлечься ярким мерцанием возможностей этой ночи; возможностью рассказать Дину всё, что он чувствует, и получить взаимность. Вместо этого небо теперь было мрачным и тяжёлым, наполняло Кастиэля предчувствием надвигающейся неизбежной, непостижимой бури. Может быть, это было просто его опьянение. — Я не ненавижу тебя, Кас, — нахмурился Дин. — С чего бы мне тебя ненавидеть? — Тогда почему ты ведёшь себя так странно? — спросил Кастиэль, и его выражение лица начало зеркалить Дина со странным, скрученным, извивающимся движением, которое накатило на него так же внезапно, как его чувства сожаления и тревоги сменились защитной реакцией и горьким семенем презрения. — Веду себя странно? — повторил Дин. — Я мог бы спросить то же самое о тебе, знаешь ли. Кастиэль снова вжался в сиденье. Его сердце разбивалось ещё немного. Он совсем не так представлял себе ночь своего первого настоящего поцелуя с парнем, совсем не так. Он тосковал по дому в мечте, до которой так и не дотянулся, сердце было разбито из-за любви, которую он даже не потерял, не говоря уже о том, чтобы обрести. Всё спокойствие и привычность их совместной поездки на вечеринку рассеялись, теперь атмосфера внутри «Импалы» была спёртой, неумолимой, недружелюбной. — Так ты испытываешь ко мне отвращение? — спросил он, и в его голосе звучало больше тревоги, чем он сам осознавал. — Ты думаешь, это неправильно? Ты действительно меня ненавидишь? — Кас, — нахмурился Дин ещё сильнее, его брови сдвинулись примерно на полдюйма ниже, чем были, если это вообще было возможно. — Я знаю, что ты видел, — констатировал Кастиэль. — Но что бы ты обо мне ни думал… — А что ты думаешь обо мне, Кас? — спросил Дин, сверля его взглядом. Кастиэль поёжился и уставился в окно, не в силах выдержать взгляд друга. — Кастиэль, — настойчиво надавил Дин. — Это… — Он прижал машину к обочине и остановил её. — Это ничего не меняет, — сказал он тихим, низким и хриплым голосом. Кастиэль робко и медленно поднял на него взгляд. Его сердце всё ещё болело, по какой-то причине, и теперь он не был в силах разгадать причину своей меланхолии. — То, что ты… — Дин жестом указал на Кастиэля, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Я имею в виду, почему это должно что-то менять? — Тогда почему ты ведёшь себя так странно? — Я не… — Дин попытался возразить, хмурясь, но Кастиэль не поверил в это, лишь злобно смотрел на своего друга, всё ещё охваченный ужасом. — Я просто думал, что ты… ну, ты же иудей, верно, Кас? Я думал, что ты не можешь быть… я имею в виду, любым религиозным человеком, и… — Он опустил взгляд, его лицо явно покраснело, даже в приглушённом свете салона «Импалы». Очевидно, разговоры о сексуальности смущали Дина, что не должно было быть сюрпризом, учитывая его откровенную гетеросексуальность. — Можно быть религиозным и быть геем, Дин, — прищурился Кастиэль, склоняя голову набок, его губы были приоткрыты. Взгляд Дина мельком перешёл на него и изменился на что-то новое, окутанное тьмой и собственными внутренними барьерами Дина, даже против Кастиэля, как казалось. — Полагаю, я никогда не… — Дин замолк. Его голос сорвался, хотя Кастиэль не понимал почему. Он на мгновение опустил взгляд, теребя руки, прежде чем вернуть свой нефритовый взгляд к взгляду Кастиэля. — Так это то, кто ты есть? — спросил Дин. — Гей? Кастиэль снова отвернулся и пожал плечами. — Я… не совсем… — Он на мгновение обдумал эту идентичность. Она не подходила ему полностью; «гетеро» тоже совершенно не подходило; но и ничего другое тоже. — Я точно не знаю, — признался он. — Бисексуал, может быть? Полагаю, мне просто нравятся люди. — Я… — Дин оборвал себя. Яркость, которую Кастиэль уловил в его глазах, погасла так же быстро, как и вспыхнула, и Кастиэль наблюдал, как выражение лица Дина упало, как парень замкнулся в себе и заколебался. Он внезапно выглядел пристыженным, смущённым и расстроенным. Что он собирался сказать? — Это ничего не меняет, — повторил Дин вместо продолжения. — Я имею в виду… может, ты больше не захочешь оставаться у меня с ночёвкой, потому что… — Ты больше не хочешь спать со мной? — спросил Кастиэль, а затем яростно покраснел, осознавая, как именно он сформулировал это предложение, насколько ужасно это прозвучало. Дин сделал то же самое, его лицо стало ярко-красным, и Кастиэлю было больно от осознания того, что Дин испытывал такое отвращение при мысли о том, чтобы действительно спать-спать с Кастиэлем. — Я имею в виду… — попытался он исправиться, захлёбываясь, но Дин покачал головой и перебил его. — Я просто подумал, раз ты и Самандриэль… может, Самандриэлю это не понравится, или что-то в этом роде? Дело не в том, что меня это отвращает, или что-то подобное, или что я думаю, что что-то может случиться… — Почему что-то должно случиться? — нахмурился Кастиэль. — И почему Самандриэлю это не должно понравиться? Я имею в виду, никакой опасности нет. Ты же гетеро, верно? Дин опустил взгляд. — Верно, да, — признался он. — Как оно есть, — он неловко улыбнулся, его голос был слаб. — Держу пари, у тебя разбито сердце из-за этого, а, Кас? — пошутил он, криво ухмыляясь, и в этой улыбке было что-то натянутое и неискреннее. Очевидно, он больше не мог шутить о подобных вещах с Кастиэлем, теперь, когда он знал, что его лучший друг действительно склоняется в эту сторону, и это не просто веселье и игра, не только дразнилки. Теперь эти шутки несли в себе вес и смысл, выходящие за рамки того, что Дин мог себе когда-либо представить. В любом случае, эта шутка ещё больше отколола остатки сердца Кастиэля, перемалывая их, как осколки битого стекла, пока они не превратились в мелкую кристаллическую пыль, наносящую крошечные раны внутри пещеры его груди. — И мы с Самандриэлем не встречаемся, — сглотнул Кастиэль, продолжая. — Мы только поцеловались. — Похоже, ты сделал гораздо больше, чем просто это, — парировал Дин, снова несчастно хмурясь. Кастиэль злобно посмотрел на своего друга. — Отвези меня домой, Дин. Дин заколебался от тона Кастиэля, его нефритовые глаза мерцали неверием. — Кас, да ладно, ты же знаешь, я не это имел в виду… — А ты тот, кто трахал Лизу Брейден на сухую, как сучка в течке… — Эй. Не называй её так, — помрачнел Дин, его выражение лица стало жёстким и оборонительным. Кастиэля разбивало осознание того, что эта инстинктивная защитная реакция — не то, что Дин испытывал по отношению к нему. — Я говорил это не о ней, — Кастиэль скрестил руки, его губа искривилась, он закатил глаза, отворачиваясь от Дина. За время этой поездки он почти забыл, насколько он пьян, но вспомнил об этом из-за того, что Дин сказал дальше. — Вали из моей машины. Кастиэль обернулся, чтобы увидеть изумрудные глаза Дина, обычно тёплые и дружелюбные, теперь свирепо серьёзные и ледяные, как те драгоценные камни, на которые они так походили. — Дин… — Я не шучу, — губы Дина искривились, так же, как это сделал Кастиэль ранее, — вали из моей машины. — Как я… — Иди пешком, беги, ползи, мне плевать, — закатил глаза Дин. — Просто перестань вести себя, как придурок… — Я веду себя, как придурок?! — Да! — закричал Дин. Затем он вздохнул, вышел со своей стороны машины и широким шагом направился к пассажирской, с рывком распахивая дверь Кастиэля. — Вон. — Дин… — Кастиэль попытался посмотреть на своего друга, но не смог. В следующее же мгновение его вырвало на землю. Он вывалился из «Импалы» и ударился головой о бордюр. Дин выругался над ним, и в следующее мгновение Кастиэль оказался в сидячем положении, прохладные руки прижимались к его слишком горячей голове, водянистые, обеспокоенные изумруды выглядывали на него из-за густых, каштановых, влажных ресниц — и неужели Дин плакал? Почему Дин плакал? — Ты меня слышишь? Кас? Кастиэль издал подтверждающий звук и оттолкнул Дина. — Я в порядке… — Мне так жаль, Кас, — покачал головой Дин. — Я вёл себя как мудак, я отвезу тебя домой… рана не кровоточит, но, пожалуйста, позволь Джимми осмотреть тебя… прости меня, приятель… — Я в порядке, — повторил Кастиэль, качая головой. Он растерянно моргнул в прохладном ночном воздухе. — Я… упал? — Да, — подтвердил Дин. — Это моя вина, прости, Кас… Кастиэль снова покачал головой. — Я был груб. — Нет, не был… Кастиэль пьяно рассмеялся и икнул. Выражение лица Дина смягчилось. — Я был груб, — повторил он. — Я чувствовал себя… «У меня разбито сердце…» «Я подавлен…» «Безнадёжен…» — …Я смущён… — Тебе не нужно смущаться из-за своей сексуальности, Кас, — мягко сказал Дин. Кастиэль вздохнул. — Ты замечательный, Дин. Дин фыркнул. Это звучало несколько горько. — Я серьёзно, — настаивал Кастиэль. Он не мог разобрать выражение лица Дина. — Ты точно в порядке? — Я в порядке, — сказал Кастиэль в очередной раз. Он поднял взгляд на Дина. Вверх, к прекрасным глазам, обрамлённым красивыми, густыми, нежными ресницами, которые были его домом почти четырнадцать лет. Ночь, казалось, замерла вокруг них, застыла в мерцающей тишине, и, если бы он не знал лучше, он бы подумал, что это был тот самый момент, мерцающий, как раздавленный алмаз, момент, в котором звёзды сверкали, наблюдая за ними, момент, в котором все сожаления и раны исчезнут, исцелятся в мгновение нерушимой, идеальной тишины. Но Кастиэль знал лучше, и момент закончился, и звёзды отвели свой взгляд, чтобы обратить его на более интересные объекты. — Надеюсь, вы с Лизой хорошо провели ночь, — удалось выдавить Кастиэлю, его сердце было совершенно разбито. Выражение лица Дина упало. Казалось, он даже не мог говорить с Кастиэлем о девушках после того, как узнал, что Кастиэлю нравятся мужчины. — Она… очень красивая. Я не имел в виду то, что сказал. Вы бы составили хорошую пару… Тебе стоит попробовать, понимаешь? Дин сглотнул и изобразил улыбку, вероятно, чтобы скрыть своё сохраняющееся отвращение к идентичности Кастиэля. — Да… — Ответ был медленным и задумчивым, взвешенным в прохладной темноте, окружавшей их. Мерцающие над головой звёзды, казалось, впервые в жизни Кастиэля выглядели совершенно бесстрастными наблюдателями за человеческими делами, тогда как раньше он обожал обожествлять их до абсурда, представляя, что звёзды смотрят на землю с некой трогательной увлечённостью. Должно быть, Кастиэль сейчас представлял собой очень жалкое зрелище для них; весь разбитый, пьяный, унылый, сидящий на бордюре пустой дороги под мерцающим, неуверенным янтарным светом уличных фонарей. — Она, э-э… — Дин сглотнул. — Замечательная. Ты прав. Абсолютно. Я попробую, как ты и сказал, — Дин снова натянул улыбку. Она почти не достигала его теперь уже отстранённых глаз. — Почему бы и нет? — спросил он, неубедительно смеясь. — Она замечательная. Почему бы и нет? — повторил он. Кастиэль нахмурился. Дин опустил взгляд, вздохнул. — Она замечательная. — Он снова улыбнулся, пожимая плечами. — И у меня нет причин не встречаться с ней, верно? — спросил он. — Верно? Чего Дин здесь искал? У сердца Кастиэля не осталось ничего, что можно было бы отдать, оно болело так сильно. — Верно, — согласился он, совершенно неискренне, разбитый так, как никогда раньше. Он хотел домой. Он хотел, чтобы его лучший друг тоже был в него влюблён. Дин отвёз его домой. Но Дин всё ещё не любил его в ответ. И Кастиэль должен был знать лучше, чем просить о таком.