Построить дом

9 лет, 6 месяцев, 1 неделя и 4 дня назад (суббота, 7 апреля 2007 года) (Дину и Касу по 18 лет) *** Остаток пути до дома прошёл в неловком молчании. Дин отвёз Кастиэля домой и, перейдя улицу, направился к себе. Теперь Кастиэль сидел в ванной на верхнем этаже — слишком пьяный, чтобы встать, — и плакал. В своём состоянии он уронил кучу бутылок, но прямо сейчас он был из тех странных пьяниц, которых внезапно накрывает так, что они готовы вырубиться за секунду и не могут пошевелиться, да и не хотят, боясь, что их сейчас вырвет. Дин не любил его и даже не испытывал к нему симпатии, и у Кастиэля никогда не было шанса. И никогда не будет. И это никогда не изменится. Он снова заплакал. Всё, о чём он мог думать, — это идеальные глаза Дина, его улыбка, смех, голос, шутки, доброта, внимательность, остроумие, самоирония и творческий подход, его сердце и ресницы, и то, как он, чёрт возьми, выдыхал; то, как он ходил — с кривыми ногами, с напускной самоуверенностью; изящный и одновременно мужественный изгиб его шеи; та боль, которую Дин мог вызвать внизу живота Кастиэля одними только своими тёмными губами; то, как он выглядел, когда сдерживал улыбку; его голос, когда он пытался не рассмеяться; то, как он подмигивал и ухмылялся после того, как отпускал дурацкие шутки. Это было всё, что Кастиэль видел и о чём мог думать. Он простонал и снова всхлипнул. — Касси? У двери раздался мягкий, обеспокоенный голос — ещё более знакомый, чем даже голос Дина. Кастиэль безнадёжно поднял взгляд, с приоткрытым ртом, глаза жгло слезами, которые размывали фигуру отца в дверном проёме. — Прости... — простонал Кастиэль, не в силах посмотреть на него из-за чувства вины. Его голова склонилась вперёд, опускаясь между коленями. Он снова заплакал — беспомощно, громко, не в силах остановиться. — Я не хотел... Но Джимми уже стоял на коленях рядом с ним, приподнимая его голову и вытирая слёзы с глаз Кастиэля, проверяя зрачки и голову, нет ли травм. — Ты ушибся? Что случилось? — Прости, — снова простонал Кастиэль. — Я не хотел так... — Кастиэль, — сказал Джимми совершенно серьёзно, придерживая голову сына, — ты едва ли первый мой ребёнок, за которым мне приходится убирать после того, как он выпил дурацкое количество... — Он на мгновение принюхался к Кастиэлю и брезгливо поморщился. — Водка? Серьёзно? Кастиэль сверлил отца взглядом, но сомневался, что это хоть как-то подействует, учитывая его текущее состояние. — Не смотри на меня так, — выражение лица Джимми оставалось серьёзным, хотя и не злым. — По крайней мере, у Габриэля хватило ума пить хороший алкоголь, а не то, что на вкус как отбеливатель. — Кастиэль попытался нахмуриться. Он не был уверен, что это получилось. — И ты выбрал водку своим ядом, из всего возможного. В тот единственный раз, когда я застал в таком виде Майкла, он пил джин — прямо как какой-нибудь лондонский бизнесмен средних лет... — Кастиэль задумался, не попытка ли это отца пошутить, но голова кружилась слишком сильно, чтобы разбирать нюансы. — Но, полагаю, ты подросток. — Прости... — пробормотал Кастиэль, глядя на бело-серую мраморную плитку пола их ванной. Узоры, казалось, двигались из-за его ужасного, честно говоря, состояния, и он никогда в жизни не чувствовал себя таким разбитым, таким дураком. — Не надо, — Джимми покачал головой. — Ты совершил ошибку, это случается, с тобой всё в порядке. Я рад, что ты дома в таком виде, а не на какой-нибудь вечеринке в братстве или в захудалом баре. — Тошнота снова начала подступать. — Мне важно только то, что ты в порядке. — Джимми на мгновение пристально посмотрел Кастиэлю в глаза. Это был взгляд, которого Кастиэль не мог выдержать. — Ты в порядке? — спросил Джимми. — Почему ты плачешь? Что, естественно, заставило Кастиэля снова тут же разрыдаться. — Я просто веду себя как дурак... — он покачал головой, щёки жгло от слёз, падавших на них. — Нет, — перебил Джимми. — Не дурак. Никогда не был дураком. Что случилось? Кастиэль сделал дрожащий вдох. Может ли он действительно рассказать своему папе о сегодняшнем вечере? Нет. Нет. Он не мог рассказать Джимми о своей сексуальности, не мог рассказать отцу о любви к Дину, ни о своих чувствах покинутости и разбитого сердца из-за недостатка — или, скорее, полного отсутствия — любви Дина к нему. — Может, мне позвонить Дину? Он же пошёл на вечеринку с тобой, не так ли? Он ещё не спит?.. — Нет, — Кастиэль быстро покачал головой. — Нет, не надо. Только не Дин. Только не Дин... — Почему нет? — нахмурился Джимми. — Вы поссорились? Кастиэль запнулся. Ну, не совсем... и ссора в любом случае не была причиной его грусти; равно как и не была причиной того, что он чувствовал себя таким разбитым внутри. Но Дин был причиной той ноющей, холодной печали, которая пронизывала душу Кастиэля чем-то одновременно острым и тупым, что жгло и оставляло синяки на его плоти, словно молот с шипами. — Нет, — Кастиэль покачал головой. — Не ссора... — Тогда что случилось? Кастиэль сделал дрожащий вдох. Неужели сейчас он расскажет отцу о своей ориентации? Это было не совсем то, что он представлял, когда думал о том, как будет делиться тем, что являлось такой же важной и жизненной частью его души, как его любопытство или его сарказм, или его духовность, с человеком, которого — кроме Дина — он всегда любил больше всего. Или ему просто солгать? Придумать отговорку, спрятать эту часть себя глубоко внутри и забыть о ней ещё на пару лет? — Дин... — начал Кастиэль, затем передумал и опустил взгляд, дрожа. Нет. Нет, сейчас не время признаваться отцу. Не сейчас, когда он сидел с разбитым сердцем, пьяный, на прохладном мраморе пола своей ванной, не в силах сдержать поток слёз, которые вырывались из его глаз без предупреждения, с невозможной, постыдной яростью и дрожащей меланхолией. — Дин? — переспросил Джимми. Между его бровями образовалась складка — морщинка на его лице, которая задавала больше вопросов, чем мог бы подразумевать простой ответ. Кастиэль чувствовал себя глупо. — ...Я ему не нравлюсь... — закончил он. Джимми рассмеялся. «Почему он смеётся?» — Не нравишься? Касси, о чём ты говоришь? — Когда Кастиэль не ответил, Джимми заметил: — Он твой лучший друг, конечно, ты ему нравишься... он проводит с тобой большую часть своих дней... Джимми уловил выражение лица сына и остановился, его голос оборвался. — ...О, — запнулся он, тихо хмурясь. Кастиэль собрался с силами, готовясь ко всему, что будет дальше. — И ты... любишь Дина, значит? Кастиэль уставился в пол, уголок его губ резко скривился, глаза кололо. — Только Дин? — спросил Джимми, когда Кастиэль не ответил. — Или другие парни тоже? Кастиэль сжался. — Я не... — Он кашлянул. — Сегодня вечером я поцеловал другого парня, потому что Дин сказал, что он гетеро. — Так ты сказал ему, что чувствуешь? — осведомился Джимми. — Дину, в смысле? Кастиэль нахмурился, глядя на отца. — Нет, конечно, нет. — Тогда откуда ты знаешь, что он гетеро? — Он сказал, что он гетеро... а потом пошёл и начал целоваться с Лизой Брейден... — Кастиэль понял, что снова заплакал. Джимми притянул его к себе в объятия. — Так вот почему ты плачешь? — Только не надо, — почти огрызнулся Кастиэль, пытаясь вырваться из объятий отца. — Нет, я ничего не говорю... просто... — Джимми отстранился и задумчиво посмотрел на сына. Зрение Кастиэля всё ещё было затуманено алкоголем и слезами, и он едва мог разобрать задумчивое выражение на лице отца. Джимми вздохнул. — Может, ты ошибаешься. — Не ошибаюсь, — Кастиэль с твёрдой решимостью сверлил взглядом пол. Джимми снова вздохнул, но это был не вздох раздражения, скорее — нежности. — Может, тебе стоит немного поспать. Он сжал плечи Кастиэля обеими руками. — Ладно. Сердце Кастиэля всё ещё разбивалось, и Джимми ничего не мог с этим поделать. Кроме того, понял Кастиэль, что он только что признался отцу — и Джимми было всё равно. Совсем. Или, скорее, ему было не всё равно, он заботился о Кастиэле и о его счастье, и был, надо признать, немного снисходителен в своём ответе, но только по-доброму, только из любви, только из зрелости и понимания, и из взрослого непонимания бесконечных, противоречивых сложностей подростковой жизни. — Как бы ты сейчас ни чувствовал себя, Касси, — начал Джимми, его голос был твёрдым, но нежным, — дружба, которая у тебя с Дином, бесценна. Не ставь её под угрозу из-за девушки, с которой он целовался, и парня, которого поцеловал ты. Полагаю, Дин знает, что ты... Кастиэль слабо кивнул. — И ему было всё равно? Кастиэль покачал головой. — Не совсем, думаю. — Ну, — Джимми неохотно улыбнулся, словно немного обеспокоенный. — Вот и отлично. Полагаю, он подросток, так что он всегда будет немного... Кастиэль закатил глаза, услышав слова отца. — В любом случае. Дружба, как у вас с Дином... она не так уж часто встречается. Или даже раз в жизни. Так что цени его, в любом случае... даже если он любит тебя не так, как ты любишь его. Кастиэль нахмурился от беспокойства и грызущей печали. Он смотрел на отца широко раскрытыми, пьяными глазами. Глаза, которые смотрели на него в ответ, были так же знакомы, как его собственные, и Кастиэль задумался, что ещё он унаследовал от отца, помимо ледяного лазурного взгляда и тёмно-каштановых волос, которые вились под дождём. — Что бы ни говорил остальной мир, дружба — это, пожалуй, самая важная вещь на свете. Это способ выбрать себе семью. Цени её... она бесценна. И не теряй её легко. Не теряй её вообще, если можешь этому помешать.