Построить дом

Вторник, 26 февраля 2002 года (Кастиэлю 14, Дину 13) — А потом они начали кричать, — Дин закатил глаза, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Сидя на полу в спальне Кастиэля, он время от времени покачивался взад-вперёд. Его лицо было измождённым и встревоженным, он казался слишком уставшим, чтобы осознавать всю глубину своих чувств. Но Кастиэль мог их разглядеть. — Орать, понимаешь. А я… Он нахмурился и замолчал. Затем пожал плечами, и выражение его лица прояснилось, словно ветер, разгоняющий серые облака, холодный ветер, сметающий песок и пыль, будто он решил не чувствовать своей боли — или не дать Кастиэлю узнать, что чувствует её. Он начал снова. — Я пришёл сюда. Хотел уйти от всего этого. — А твой брат? — поинтересовался другой мальчик, склонив голову набок. — Он внизу, с твоим папой. Они заговорили о какой-то странной интеллектуальной фигне — я не знаю, я вообще отключился и просто пошёл наверх. Я даже не помню, как поднимался — но это… в любом случае. Я сказал Сэмми уйти из дома со мной, если ты об этом спрашиваешь. Кастиэль кивнул. — Именно об этом я и спрашивал, — подтвердил он. Дин издал звук, похожий на смешок. — Знаешь, он мой брат, а не твой. Кастиэль усмехнулся. Только Дин мог заставить его так часто улыбаться, даже после таких мрачных разговоров. — Я знаю, — пожал он плечами. — Но мне всегда казалось, что я должен быть старшим братом. — Ага, — хмыкнул Дин. Он откинулся на полу у Кастиэля так, что оказался лежащим, и взял с нижней полки книжного шкафа книгу, не читая её, просто вертя в руках. Он крутил её снова и снова, перелистывал страницы — явно наслаждаясь шелестом, который они издавали, — играл с потёртыми краями обложки и выпадающими листами. — Ты довольно хорошо умеешь осмыслять чувства, это круто. Поэтому мне кажется, что я могу прийти к тебе с этим, понимаешь? — Значит, это не потому, что мы друзья? Дин расхохотался. — Боже, Кас, успокойся. Это всё сразу. Полный комплект, — Дин ухмыльнулся, Кастиэль сморщил нос. — Это ты, Кас. Полный комплект. Старший мальчик закатил глаза. — У тебя никогда не будет девушки, если ты так будешь флиртовать. — Ой, больно. — Так ты не знаешь, закончили ли твои родители ссориться? — Хочешь, чтобы я ушёл? Вопрос Дина был задан невинно, небрежно, но Кастиэль заметил, как его глаза метнулись к нему — большие, зелёные и неуверенные; складку между бровями Дина, морщинки беспокойства, тонко проступившие на лбу, выдававшие тревогу, которую он чувствовал. Дин перестал вертеть книгу. — Вовсе нет, — сказал Кастиэль. — Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь остаться. — Он взглянул на Дина. — Чтобы избежать этого, понимаешь. — Я… Сэмми… — Тоже может остаться, — пожал плечами Кастиэль. — Да, но здесь? — Дин сморщил нос. — Он раньше оставался в твоей комнате, когда я ночевал у вас… — Да, и тогда он был малышом, и ему снились кошмары. Он больше не маленький. — Значит, он мог бы остаться в комнате Габриэля? — предложил Кастиэль. — Чего ты боишься? Что младший брат будет тебе мешать? Дин закатил глаза. — Что-то вроде того. И не говори «будет тебе мешать». Это тебе не идёт. Звучит странно. — Перестань меня контролировать. — Они, наверное, закончат к ужину, — Дин выглянул в окно спальни Кастиэля на свой дом, напротив дома Каса. Что-то тревожное снова вернулось в его взгляд. — Я имею в виду, они должны, правда? Они уже ссорятся часами. Кастиэль скрипнул зубами. Он взглянул на Дина, встревоженный. Родители Дина ссорились часами и раньше, но сейчас это чувствовалось иначе. Это длилось уже несколько дней, и Кастиэль был удивлён, что Дину потребовалось так много времени, чтобы попросить — или, скорее, намекнуть — что он хотел бы остаться у Кастиэля на ночь. — Я уверен, это закончится и всё будет хорошо, — решил сказать Кастиэль. Дин взглянул на него, явно не убеждённый. — Они несчастны, — покачал он головой. — Я знаю, это звучит глупо, но я чувствую. Я чувствую. — Я уверен, что ты чувствуешь, — честно ответил Кастиэль. Дин вздохнул и свернулся калачиком. — И я думаю, развод — это так уж плохо? Я знаю, что это было бы плохо, и особенно для Сэмми, но… — очередной вздох сорвался с губ Дина. — Может, я глуп. Все ссорятся, правда? Но я просто хочу, чтобы это прекратилось. — Ты не глуп, — покачал головой Кастиэль. — Полагаю… брак — это сложно? Из-за чего они вообще ссорятся? Дин пожал плечами. Розовый цвет проступил сквозь золото его веснушек. — Я не совсем понимаю. Кастиэль знал Дина во многих отношениях лучше, чем своих собственных братьев. Поэтому, естественно, он знал, когда Дин лжёт. Указывать на это — особенно сейчас, с эмоциями Дина и хрупкостью его личности, неосознанно написанной на его лице, — было бы контрпродуктивно. Но Кастиэлю было больно видеть своего друга таким встревоженным; и он действительно выглядел встревоженным. Поэтому Кастиэль положил руку на плечо Дина, туда, где оно переходило в шею, и сжал. Кожа Дина была здесь мягкой, и веснушек почти не было — определённо меньше, чем летом. Мальчик взглянул на Кастиэля при этом прикосновении, встревоженный, с открытым ртом. — Всё наладится, Дин, обещаю. Дин скорчил недоверчивую гримасу, слишком взрослую и умудрённую жизнью, чтобы Кастиэль чувствовал себя комфортно. — Как? Кастиэль сжал губы, тяжело сглотнув. У него было достаточно своих печалей, это правда, но ничего подобного: проблемы Кастиэля были не загадками, которые нужно разгадывать, а истинами, с которыми нужно справляться и принимать. Как он мог посоветовать кому-то, как избежать печали? — Чего ты боишься? — спросил он наконец. — Что они разведутся? Что они не перестанут ссориться? Дин съёжился ещё немного. — Не знаю, — признался он, и его голос звучал побеждённо. — Ну, что бы это ни было — и что бы ни случилось — у тебя всё равно буду я. И моя семья. И твой брат, конечно. И я знаю, что мой папа всегда захочет о тебе позаботиться. — Дин выглядел смущённо утешенным этими словами. — И твои родители любят тебя. Они должны всегда действовать в твоих интересах. При этих словах улыбка Дина исчезла. Его лицо потемнело. Кастиэль задумался, что сказал не так. — Ага, — тяжело нахмурился Дин. — Конечно. — Где ты был в выходные? — спросил Кастиэль, пытаясь сменить тему при виде встревоженного лица Дина. — Я вообще тебя не видел, а когда заходил в воскресенье, тебя не было. Что случилось? Дин покраснел — той некрасивой краснотой, которая означала нечто большее, чем просто смущение. — Не знаю, — казалось, он сдерживал и одновременно прогонял хмурый взгляд. — Я был занят. Тебе обязательно видеться со мной каждые выходные? Кастиэль отпрянул, встревоженный. — Нет, — покачал он головой, заставляя себя рационализировать собственное расстройство от резкого ответа Дина. — Я просто люблю тебя видеть — и я думал, что тебе тоже нравится меня видеть, — это прозвучало более горько, чем он хотел, и он пожалел, что сказал это. — Почему ты ничего не сказал о том, что тебя не будет? Дин пнул пол. — Не знаю, — повторил он. Его лицо было темнее, чем раньше. Кастиэль вздохнул. Он знал проигранную битву, когда видел её. — Ну, что бы это ни было — ты можешь остаться на ночь сегодня, конечно. И Сэмми тоже. На столько, на сколько захочешь. Папа поймёт. Дин снова поднял взгляд от ковра. Честно говоря, он выглядел тронутым — тронутым жестом Кастиэля, — словно для него должно было быть сюрпризом, что Кастиэль хотел его утешить. — Ты… ты уверен? — Конечно, я уверен, Дин. Возможно, Кастиэль прозвучал немного раздражённо в своём ответе, потому что Дин покраснел и извинился. — Прости… — За что? — Не знаю, я чувствую себя обузой, я чувствую, что бешу тебя… — Ты меня не бесишь. И ты точно не обуза. Ты можешь доверять мне, когда я это говорю? Дин не ответил серьёзно. Но, по крайней мере, он улыбнулся. Улыбнулся и игриво ударил Кастиэля по руке. — Ты звучишь как нюня, — хмыкнул он. — Смотрите, кто говорит, — закатил глаза Кастиэль. — Я фактически нянчусь с тобой. Ещё один удар. На этот раз сильнее. Но за ним последовали объятия. *** Дин пришёл тем вечером в половине седьмого с Сэмми. Глаза его были красными, и он мало говорил. Сэм выглядел встревоженным и говорил, возможно, слишком много, чтобы это компенсировать. Они поужинали, поиграли в игру с отцом Кастиэля за столом, немного поговорили и помогли ему убрать всё со стола. Дин и Кастиэль вытирали посуду, Джимми мыл все кастрюли и сковородки, Сэм приносил всё с обеденного стола на кухню. Вскоре после этого Сэм пошёл спать в комнату Габриэля, а Джимми дал ему книгу почитать. — Это была одна из моих любимых в твоём возрасте, — улыбнулся он, и Сэм застенчиво улыбнулся в ответ. — Надеюсь, она тебе понравится. Чтение всегда помогает мне уснуть. — Мне тоже, — кивнул Сэм, и его каштановые волосы упали ему на глаза. — Спасибо. Я уверен, она мне понравится. Спасибо. Отец Кастиэля рассмеялся. — Пожалуйста. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Сэм, — крикнул Дин, но он рассеянно перебирал руками и не поднимал взгляда от пола. Джимми повернулся к мальчикам, когда Сэм взбежал по лестнице. — Что хотите делать сейчас? Ещё поиграем? — Думаю, Кас немного устал… — Дин самоуничижительно рассмеялся. — Я составлял ему компанию весь день, так что… — Я в порядке, — покачал головой Кастиэль, хотя его странно тронуло то, что Дин, кажется, понимает, как легко он устаёт от компании. — Мультики? — спросил Дин. — У тебя много домашнего задания? — Думаю, мне лучше задать тебе этот вопрос, — усмехнулся Кастиэль, но он уже направлялся в гостиную, чтобы включить телевизор. — Домашка переоценена, — закатил глаза Дин. — Но я мог бы работать, пока смотрю? — Думаю, мы оба знаем, что из этого ничего не выйдет, — усмехнулся Кастиэль. Дин вздохнул с поражением. — Ладно. Я буду работать, если ты тоже. А потом телевизор? — Звучит неплохо, — Кастиэль сел. Дин последовал его примеру. Их плечи были плотно прижаты друг к другу, бок о бок, пока они работали. Когда они оба поднялись наверх, чтобы лечь спать, было уже немного поздно, и Дин сонно моргал. Его глаза были затуманены, уже не от грусти, а от усталости. Он казался уставшим так, как часто бывает после долгого, ужасного дня, наполненного, скорее всего, большим количеством слёз и ещё большим количеством подавленных рыданий. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Кастиэль, когда они поднимались по лестнице, а Дин шёл впереди него. Свет был ярко-оранжевым, ярче обычного. — Лучше, спасибо, — улыбнулся Дин, лишь слегка помрачнев, когда они подошли к комнате Кастиэля. Они переоделись ко сну, и Дин снова казался печальным и встревоженным, глядя вниз, не шутя и не болтая, как обычно. — Не хочешь принять душ? — спросил Кастиэль. Дин покачал головой и посмотрел на шторы, задёрнутые на окне Кастиэля, словно желая выглянуть сквозь них на свой собственный дом и увидеть, ссорятся ли его родители до сих пор. — Если я пойду в ванную, боюсь, что никогда не захочу выходить оттуда, — честно рассмеялся он. Кастиэль не совсем понял его шутку. — Твои родители всё ещё ссорились, когда ты вернулся? Дин покачал головой. — Нет, они утихли. Просто почти не разговаривали друг с другом. Как будто я вошёл и попал в новый ледниковый период. Так холодно. Никакой любви… — Он нахмурился и замолчал. — Но потом они снова начали, довольно скоро. Из-за меня. — Из-за тебя? — Кастиэль поднял брови, обеспокоенный и очень встревоженный. Дин издал усталый звук и пожал плечами, выходя из комнаты. — Мне не хочется… Мы будем чистить зубы или как? — Да, — Кастиэль последовал за Дином в ванную. — Прости. Обычно, когда чистил зубы, Дин был разговорчивым и забавным, шутил, напевал и подпрыгивал на носочках от неиссякаемой энергии. Но не в этот раз. Не было ни напевания, ни смеха, ни пены из пасты вокруг рта, почти никакого беспорядка. Только глаза, слишком старые для своих глазниц, и печальное выражение лица. Дин выглядел ещё более встревоженным, когда они забрались в кровать. Они всегда делили кровать, с самого детства — но сейчас Дин, казалось, не хотел этого. — Что, я слишком сильно пинал тебя в прошлый раз? — спросил Кастиэль. Дин фальшиво улыбнулся, что было довольно очевидно. — Ты не пинаешься, — покачал он головой. — Тогда в чём дело? — Я просто думал, — вздохнул Дин. Но он не закончил предложение. — О?.. — Они ссорятся годами. Интересно, с чего всё началось? Как люди могут вот так разлюбить друг друга? И они разлюбили друг друга? Дин устроился рядом с Кастиэлем, лицом к нему, оба лежали на боку. — Не знаю, — признался Кастиэль. — И мне жаль, что у меня нет ответов. — Ничего страшного, — уголки губ Дина дёрнулись вверх, в маленьком и парадоксально печальном жесте. — Наверное, я просто рад, что у меня есть ты как друг. И я рад, что твой отец присматривает за мной и Сэмми. И что ты присматриваешь за мной и Сэмми. И мне жаль, что я… если я… вёл себя странно… — Ты не ведёшь себя странно, Дин, — тихо сказал Кастиэль. Глаза Дина смягчились, затем метнулись вниз, отведя взгляд от Кастиэля. Кастиэль понятия не имел, на что смотрел другой мальчик, — но что-то пронзило всё его тело и чуть не заставило его ахнуть от удивления, мышечный спазм из молний и сахара, который согрел его и напугал. Но это исчезло так же быстро, как и появилось, и всё, о чём Кастиэль мог думать: что это было? И он был полностью отвлечён от размышлений о том, на что смотрит Дин. — Спасибо, Кас. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Дин. Дин повернулся и выключил лампу рядом с кроватью Кастиэля. Кастиэль уснул и увидел во сне молнии над зелёно-золотыми водами. Когда он проснулся, его рука лежала на груди Дина, и в ней пульсировало нечто большее, чем просто затекание.