Построить дом

Настоящее время — суббота, 22 октября 2016 года «И ты не ушёл от меня, я знаю, Но я всё равно остался Совсем один И путешествую в одиночестве». Полное дерьмо. Абсолютное, беспросветное дерьмо. Настолько паршивое, что глаза зрителей перед ним не просто остекленели. Всё шло хорошо, он выступал, и вот теперь одним самовлюблённым исполнением собственной халтуры всё испортил. Да что ж с ним такое?! Дин перестал перебирать струны. Тишина. Голова пульсировала от стыда, мир плыл перед глазами, в ушах стучало собственное сердце. А потом что-то — какое-то движение в застывшей толпе — привлекло его внимание. Господи. Не может быть. Голова пульсировала сильнее, так сильно, что он чуть не упал с табурета, так сильно, что чуть не уронил гитару, так сильно, что не слышал аплодисментов — почему они аплодировали? Разве только что не стояли в неловкой тишине? — Я, э-э… — Дин наклонился вперёд, шатаясь, качаясь, хотя ноги твёрдо стояли на полу. — Я сделаю перерыв, но я… — О, чёрт, Кас слышал. Кас слышал песню, в которой Дин практически признавался в вечной любви к этому парню. Что он теперь о Дине подумает? — Я… — Почему так трудно было говорить? Что, чёрт возьми, с ним происходило? Почему он был так сломлен? — Скоро вернусь, — выдавил он и едва умудрился сойти со сцены, не рухнув. Джо протиснулась к Дину, прежде чем он успел скрыться за стойкой бара в подсобке. — Дин, ты чего? Ты в… Дин прошёл мимо неё — настолько мягко, насколько мог, хотя, наверное, недостаточно мягко, учитывая, как пульсировала голова и как болело сердце, — и плотно прикрыл за собой дверь подсобки. Прислонился к ней спиной, глубоко вздохнул, пытаясь восстановить дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это что, паническая атака? Руки дрожали, ладони были влажными. Сквозь бело-горячую пульсацию в голове он смутно различал, как дерево двери вибрировало — будто кто-то стучал с той стороны. И когда жжение в голове утихло, а кровь в ушах перестала бешено стучать, Дин понял, что это Джо стучала. — Что? — проворчал он, потирая ноющую голову. — Ты в порядке, Дин? — Её голос был приглушён деревом, но Дин слышал раздражение в её тоне и почти вздох в конце фразы. — Я… чёрт, принеси мне выпить, а? Пожалуйста? Ещё один вздох. — Пожалуйста, Джо, — стонал Дин. — Что-нибудь покрепче. Спасибо. — Как скажешь, — только и ответила Джо, но он слышал, как её шаги удалялись, и понимал, что она идёт за выпивкой. Дин на мгновение выпрямился, глубоко задышал, собрался с силами, возвращаясь в реальность, и открыл дверь подсобки. Заглянул в зал за стойкой бара — к счастью, все вроде бы его игнорировали, — но Каса нигде не было видно. Дин выдохнул с облегчением. Или с разочарованием? Он не мог понять. Нет, нет, он понимал. Конечно, облегчение. Кас не хотел с ним разговаривать, да и с чего бы? Но тогда… Зачем Кас вообще пришёл сегодня? Разве не знал, что Дин будет здесь? — Вот твой напиток, — Джо снова появилась перед Дином и вложила в его руку стакан с чем-то тёмным и дымчатым. Эти слова были произнесены с досадой, но следующие — мягко и даже сочувственно. — Садись, — она вела Дина за стойку, взяв его за руку, довольно успешно, несмотря на свой крошечный рост и ноги Дина, которые словно были каменные. — Сюда, — она усадила его на стул в конце стойки, отогнав кого-то — Эша, который, кажется, вообще ничего не делал во время своей смены. — Сиди. Пей. Дин рассеянно кивнул, поблагодарил. Джо хлопнула его по плечу и ушла собирать пустые стаканы с другого стола. Господи. Какой кошмар. Дин покачал головой и залпом выпил всё содержимое стакана. — Ещё, — он пододвинул стакан Эллен, стоявшей за стойкой. Та закатила глаза, но налила. — Ещё, пожалуйста, — поправила Эллен, возвращая стакан Дину. — И это последний напиток на сегодня. Я отвезу тебя домой, если не буду уверена, что ты трезв. Понял? — Да, мам, — закатил глаза Дин, но едва мог смотреть на Эллен, когда делал это. Дин ни за что не стал бы исполнять свою песню, если бы знал, что Кас придёт сегодня. Он бы вообще не смог выйти на сцену, если бы знал. Кас видел — Кас слышал, как Дин признавался в вечной любви в песне. И Кас не чувствовал того же — очевидно, не чувствовал, после всего. И он давал это понять каждый раз, когда видел Дина. Дин выпил половину. Когда выдохнул, приятно обожгло ноздри, словно обещая притупить боль в груди. Он снова поднял стакан, собираясь допить, когда… — Осторожнее, Дин, это как минимум третий напиток за вечер. Дин буквально подпрыгнул от испуга. — Господи… — он обернулся, сердце снова бешено колотилось, и встретил самый яркий взгляд, который когда-либо знал. — Нет, это Кастиэль, — поправил другой мужчина, садясь рядом, и в его глазах вспыхнула улыбка. Это… это что, шутка была? Прошло девять лет с тех пор, как Кастиэль шутил с Дином. — Я… — Дин не знал, что сказать. — Кас… — Это я, — глаза Кастиэля снова вспыхнули, будто это ещё одна шутка, — но у Дина едва ли было время убедиться, потому что Кастиэль повернулся к стойке. — Можно мне пива, пожалуйста? — Я… — Дин всё ещё не мог говорить. — Что ты здесь делаешь, Кас? — Навещаю тебя, очевидно. Ты спрашивал, хочу ли я увидеть твоё выступление, — Кастиэль на мгновение задумчиво нахмурился. — Габриэль каким-то образом убедил меня, что это хорошая идея — что ты хочешь меня видеть, я имею в виду, — но, думаю, я ошибался, судя по тому, как неловко ты выглядишь… — Нет, — Дин быстро покачал головой, чуть не опрокинув стакан, когда поворачивался, чтобы посмотреть на Каса. — Нет — я просто — я думал, тебе нельзя выходить из дома? Я думал… — Габриэль очень убедителен, — Кастиэль пожал плечами и криво улыбнулся. — Ты же знаешь. — Или слушать музыку… — Или сидеть на обычных стульях, — Кастиэль указал на табурет, на котором сидел. — И тем не менее, я здесь. Косячу. На лице Дина наморщился хмурый узел. — Я думал, ты не хочешь меня видеть… — Та песня, которую ты написал, — начал Кастиэль, меняя тему, глаза были встревожены. У Дина сразу сжался живот. Ну всё, это будет самый неловкий разговор в его жизни. — Это было… я не знал, что ты умеешь так писать. Очевидно, я знал, что ты хорош, — но это было как поэзия. Дин покраснел. — Что? Кас — Касу понравилась песня? В голове Дина крутились мысли. Значит ли это, что Кас понял, что она значит? Что он чувствует то же самое? Может ли он вообще чувствовать то же самое? Это начало новой жизни Дина? — Ты, должно быть, знаешь, что я имею в виду, — Кастиэль почти рассмеялся. — Это было самое поэтичное, что я, кажется, когда-либо слышал. — Я думаю — я думаю, ты преувеличиваешь, Кас, — покраснел Дин. — Ты знаешь о поэзии больше, чем я, я просто пишу дурацкие песни для пьяниц… — Вовсе нет, — Кастиэль покачал головой так быстро и твёрдо, что Дин замолчал. — Это было — честно — самое искреннее, что я, кажется, когда-либо слышал. Это было прекрасно. Внутри Дина всё начало танцевать, и ему пришлось сжать руки в кулаки и опустить взгляд. — Я так не думаю… — А я думаю, — констатировал Кастиэль деловито. — Это было о Лизе, я полагаю? Дин быстро поднял взгляд, открыл рот, но не издал ни звука. Если быть до конца честным, сейчас он чувствовал не что иное, как горячую вспышку разочарования. — Нет, — он быстро покачал головой, хмурясь. — О, — Кастиэль нахмурился, хотя задумчиво, а не с тем почти отчаянным выражением, которое, должно быть, было у Дина. — Но я думал… все эти разговоры об упущенных возможностях и — и о том, что не ты разорвал с ней отношения? — Я никогда не говорил тебе, кто это закончил, — констатировал Дин глухим голосом. Он продолжал хмуриться. Кастиэль уловил его выражение лица, и Дин увидел, как другой мужчина отстранился от него. — Нет, — Кастиэль покачал головой, — наверное, нет. Тогда о ком она? Дин пнул пол. Лицо горело. — Не знаю, — пожал он плечами. — Я просто… я написал её. Теперь не было смысла говорить правду. Кас не будет — никогда не сможет, никогда не почувствует того же. Кастиэль смотрел на Дина ещё несколько мгновений, затем заговорил. — Что ж, — сказал он, голос был необычно ровным и сдержанным. — Это было очень хорошо. Извини, что пришёл без приглашения, это было, наверное, довольно неприятным сюрпризом для тебя — увидеть меня в толпе… — Да — нет, — Дин быстро покачал головой. Выражение лица Кастиэля было немного озадаченным. — Нет. То есть, да, но не — не в том смысле. Я не знаю. Я… — Я понимаю, — Кас пожал плечами. Тишина. — Будешь играть ещё какие-нибудь свои песни? — Ты останешься? — Ты будешь против? — Нет — вовсе нет — просто… шива… — А, я уже вышел, — Кастиэль улыбнулся, снова пожав плечами. — Могу хотя бы воспользоваться этим. Дину удалось выдавить улыбку. — Да. Круто. Я, э-э… — он допил остатки напитка. — Мне стоит вернуться на сцену. Но — может, ты захочешь остаться и поговорить потом? Если хочешь? — Как хочешь, Дин. Так что, очевидно, Кас был просто вежлив. И, вероятно — очевидно — не заботился о Дине так, как раньше. И да, возможно, Дин чувствовал себя немного смущённым и разочарованным из-за этого, но всё же, когда он снова поднялся на сцену, Дин сыграл все песни, которые написал за последние несколько дней, в надежде, что это станет своего рода признанием. Он чувствовал себя и смелее, и пьянее, и более напуганным, чем за последние девять лет. Он играл на гитаре так, словно хотел играть на сердце Кастиэля: нежно, привычно, как объятия старого друга — забытого, но теперь снова обретённого. И Дин отчаянно надеялся, что он всё ещё был тем самым другом. Он допил напиток, который Джо оставила ему на сцене, после четвёртой песни. Кас смотрел на него, но взгляд был нечитаемым — и Дин снова почувствовал разочарование. Кастиэль действительно не понял? Как он мог не понять? Дин едва ли не вложил душу в каждую из этих песен, и… — Тебе стоит писать стихи, — Кас снова появился рядом с Дином, когда тот сошёл со сцены. Дин подпрыгнул бы от испуга, если бы не чувствовал себя таким подавленным. — Ха. — Я серьёзно. — Ты поэт, Кас, — Дин скользнул к стойке. К чёрту Эллен, он выпьет ещё. — Я не публиковал ничего… — Ты знаешь, что я имею в виду. Дин проскользнул за стойку, налил себе виски и плюхнулся обратно на один из табуретов. — Не думаю, что знаю. Дин хмыкнул и закатил глаза, уставший и несчастный. Должен ли он винить себя за то, что вдруг стал так холоден с Кастиэлем? Когда всего несколько минут назад Дин пел каждое слово, которое смог собрать воедино, хотя бы наполовину такое же красивое, как мужчина рядом с ним? Когда Дин играл от всего сердца в надежде, что это станет своего рода признанием в вечной любви и извинением за всё, что Кастиэль поймёт? Но в этом-то и было дело. Кас даже не заметил, о чём были эти песни. — Стоит ли тебе это пить? — спросил Кастиэль, подозрительно прищурившись. — Ты же за рулём? — Так точно, сэр, — сухо ответил Дин, но этим заслужил лишь лёгкий толчок. И, чёрт возьми, его чуть не задушило от того, насколько это было знакомо. Кастиэль, похоже, тоже заметил, потому что мгновенно убрал руку с руки Дина. Похоже, некоторые вещи всё ещё были слишком болезненны. Дин едва ли мог винить его. — Что испортило тебе настроение? Дин поднял взгляд на Кастиэля, унылый, но тем не менее удивлённый вопросом Каса. — Я… — заикаясь, пробормотал он. — Прости. — Всё в порядке, — пожал плечами Кастиэль. — Ты хотел поговорить? — спросил Дин, наполовину с надеждой, наполовину с неверием. — Да, — задумчиво пробормотал Кастиэль, глядя на деревянную поверхность стойки, липкую от пролитого пива, покрытую плохим лаком и отмеченную следами от холодных стаканов. — Но уже нет, — ответил Дин, даже не спрашивая: он знал ответ. Кас пережил момент слабости, уязвимости, когда подумал о том, чтобы открыться. Но уже нет. — Нет, я всё ещё хочу поговорить, — нахмурился Кастиэль, поднимая взгляд на Дина, почти защищаясь. — Просто о… не знаю. Трудно сказать. Горе — странная штука, ты знаешь? Дин попытался ответить, но обнаружил, что горло пересохло и сжалось до такой крошечной точки, что даже самый тихий звук не мог вырваться наружу. Как бы то ни было, даже дыхание давалось с трудом. Поэтому всё, что он мог сделать, — это кивнуть на слова своего некогда лучшего друга. — Я думаю… — Кастиэль вздохнул. Дин не был уверен, что Кас знал, что собирался сказать, ещё до того, как начал говорить, что было очень нехарактерно для парня, который всегда обдумывал каждый произнесённый слог. — Ну. Конечно, ты знаешь о горе, — сказал Кастиэль очень рассудительно и спокойно, словно решил быть рациональным во всём этом — что было так чертовски типично для него, что при одной мысли об этом в груди Дина заныла знакомая пустота. — Но не о таком, — покачал головой Дин — и это было, пожалуй, самое искреннее, что он смог сказать Касу с тех пор — ну, с тех пор, как всё случилось. — Это… — Дин опустил взгляд и обнаружил, что сжимает челюсть, чтобы сдержать поток слёз. — Мне следовало спросить, не хочешь ли ты быть вовлечённым в процесс скорби немного больше — ну, напрямую, я полагаю, — вздохнул Кастиэль. — Я знаю, как много мой отец значил для тебя — я имею в виду, он был для тебя почти приёмным отцом… — Нет, — Дин быстро покачал головой. — Он был твоим отцом. Твоим. Я был бы мудаком, если бы позволил тебе сделать что-то подобное. Он — я любил его так сильно, конечно, — но ты… — Дин боролся за слова. — Это было бы нечестно, — наконец выдавил он. Черты лица Кастиэля смягчились. — Это великодушно с твоей стороны. Дин не думал, что это так, но слабо улыбнулся. — Я мог бы — я мог бы написать для него песню, если хочешь? — спросил он безнадёжно, а затем понял, насколько это глупая идея. — Я имею в виду… — он быстро заикался, — я понимаю, если… это глупо, я знаю — но я подумал… Кастиэль рассмеялся и улыбнулся. — Я бы не хотел, чтобы ты писал что-то, что, по твоим ощущениям, ты вынужден писать. — Нет! Я не вынуждаю себя, — быстро ответил Дин. — Нет? — спросил Кастиэль. Он сжал губы. — Это великодушно. Ему бы это понравилось, я уверен. Но ты делаешь это для себя, Дин. Не для него или… кого-то ещё. Если это поможет тебе справиться с переживаниями, тогда… — Я ненавижу всю эту хрень про «переживание», — мрачно произнёс Дин. Кас даже не выглядел обиженным на резкие слова Дина. — Я тоже не могу сказать, что люблю это, — признался он. — Но что поделаешь. — Он встал. — Ты уходишь? — спросил Дин, внезапно испугавшись. Неужели это всё, из чего состоял их разговор? Что это за разговор? — Ухожу, — кивнул Кас, роясь в карманах в поисках денег за напитки. — Меня не было достаточно долго, и учитывая, что я вообще не должен был выходить… — Но… — Ты сказал, что сам написал все эти песни? — спросил Кастиэль, перебивая Дина, который, сбитый с толку, нахмурился и кивнул. — Да, — подтвердил он подозрительно. — Зачем… — Это интересно, — ответил Кас, задумчиво глядя вниз, не для того, чтобы прервать зрительный контакт с Дином, а чтобы обдумать свои мысли. — Интересно? — повторил Дин, тоже вставая. — Именно это я и сказал, — бесполезно ответил Кастиэль. Дин чуть не вздохнул от разочарования. — Я ухожу, — улыбнулся он, бросая двадцать долларов на стойку. — Тебе, наверное, не стоит садиться за руль, да? — Я в порядке, — покачал головой Дин, хотя чувствовал головокружение от выпитого и усталости. — Ну, береги себя, — мрачная улыбка мелькнула на лице другого мужчины, и он повернулся, чтобы уйти, но Дин успел заговорить, прежде чем он это сделал. — Можно я приду к тебе завтра? — спросил он так быстро, как только было возможно для человека. Голова Кастиэля немедленно склонилась набок, озадаченно, как это всегда бывало, когда он был сбит с толку или заинтригован чем-то. — Прости? — Можно я приду к тебе завтра? — повторил Дин, на этот раз сумев не выпалить слова от страха. — Я… понимаю, если ты не захочешь. Но я подумал, может быть… — Конечно, Дин, — кивнул Кастиэль. Он на мгновение задумчиво посмотрел на Дина, а затем сказал: — Увидимся завтра тогда. До свидания. — Увидимся — пока… — Дин махнул рукой, но Кас уже шёл к двери. Дин снова плюхнулся на табурет и смотрел на удаляющуюся спину Кастиэля.