И светит, и греет

       Образ Дьявола менялся вместе с миром: постепенно окружающая материя и события перестали быть исключительно дуальными, появлялись тона, потом — полутона, а после вообще зародились учения, говорящие, что черное — это белое, а белое — черное. Вот примерно так мы и пришли от образа славянских упырей сначала к Дракуле, а потом и к Эдварду из Сумерек. Со «злом» произошло то же самое: взять, к примеру, Дьявола. Сначала Данте и его девятый круг, потом Мефистофель Гёте, потом князь Риманец (или Риманез в другом переводе) Корелли, и вот, любимый мем зумеров — белый котенок на адском троне. Главное истинное открытие, которое сделало человечество относительно «Дьявола» — он всегда обходителен, вежлив и исключительно учтив. Только за сладкими его речами всегда скрывается искушение, и, как следствие, муки ада. Этот прием был, пожалуй, любимым методом Антона объяснять сущность Высших Темных. — Ну, Антоша, чудо Светлое, — щебетал голос в трубке ласково-ласково. — Приезжай, родимый. Что у тебя там в городе сейчас? Жареным асфальтом воняет? Все потные и неприветливые? Солнце глаза режет? Я же права, да, Антоша? А у меня… а у меня — малинка, банька, ветерок свежий. Работы, в конце концов, нет. А вот водочка холодная — есть. — Арина, — сквозь зубы выдавил Городецкий, пытаясь сосредоточиться на таблице в мониторе. — Да-да, это я, бабка-прабабка и всё такое, — отмахнулась ведьма. — Ну, дружок, ну приезжай. Клянусь, ничего делать не заставлю! Мне, может, скучно. — Выйди на работу, — буркнул Антон. Приложил руку к системнику — если бы внутри блока текла кровь, она бы давно свернулась, потому что даже в тени температура системника умудрилась перевалить, по ощущениям, за полтинник. — Завулон порадуется. — Буду я ещё этого гандона радовать, — возмутилась Арина громко. Антон, морщась, даже трубку от уха убрал. — А, а я, кстати, тебе ещё не говорила? А я снова Светлая, Антош! — похвасталась ведьма гордо. Антон вздохнул, уронил голову на ладонь. Все его размышления про дьявола оказались бесполезны. А над редукцией образа светлых героев он смеяться не будет. — Поздравляю, — буркнул он в ладонь. — Поделилась с соседкой малиной? Или что на этот раз на смену цвета у тебя повлияло? — Обижаешь. Вот приедешь — и узнаешь. — Арина, у меня… — Да знаю я, что у тебя работа, трудоголик несчастный! — Арине наконец надоело играть в добрую ведьму. — Тоха, жара за тридцать, а я одна. — Намекаешь, что тебя, если вдруг что, не откачают? Так я тем более не приеду. — Садист ты, Городецкий, — фыркнула Арина. — Я имела в виду, что по такой жаре заниматься ничем не хочу. Сейчас бы с кем-нибудь водочки распить, да на речку пойти. Мужиков пообсуждать, в крапиву голой задницей упасть, волков погонять, под луной сидеть и сектор газа на колонке слушать, смекаешь? Мне вот это всё что, одной проворачивать? Так и до шизофрении недалеко. — Давай я Гесеру твой адрес дам, — вздохнул Антон. — Задницу свою Гесеру дай, — возмущенно парировала Арина — Городецкий даже удивился. Не надо было ей пять лет назад интернет в избушку проводить. — А это, кстати, идея… — задумчиво продолжила она. Антон воздухом аж подавился. Звучало это плохо. — А чего ты? Один раз, как известно, не… — Арина, я в курсе народного фольклора, — перебил её Антон. — Нет. — Ладно, тогда я ему сама позвоню. Светлой же он в помощи не откажет? — В какой помощи, Арина? В помощи увидеть чертей перед глазами после твоих настоек? И не ври мне, что у тебя там водка есть, ты её отродясь не пила. — Пила вообще-то, ты за кого меня принимаешь? Я что, не русская что ли? — возмутилась она. Продолжила примирительно: — Не понравилась просто. А настойки у меня хорошие, не быкуй. Так что, приедешь? — Арин, — вздохнул Антон в который раз. — У меня работа. — Тьфу ты, черт, — плюнула ведьма. У Городецкого появилось непреодолимое желание посмотреть наверх в Сумраке: авось над головой воронка закрутилась. — Какая работа в тридцатиградусную жару, ты там с ума сошел уже? — Родину защищать, — буркнул Антон. — Тю ты, мать твою. Кончай цитатами из советских фильмов говорить, ценитель, блин. Или ты приезжаешь ко мне добровольно, или я тут чего-нибудь натворю. — Это шантаж. — Ради твоего же блага. — Светлая из тебя так себе. — Я сейчас Гесеру позвоню, буду тебе выходные выбивать сама. — Думаешь, получится? — хмыкнул Антон. Арина в трубке задохнулась от возмущения — даже не сразу ответить смогла. Городецкий тем временем грустно смотрел в окно — солнце умудрялось резать ему глаза и через стекло, но что-то так невыносимо захотелось грибочков. Вот, Арина, блин! После неё всегда почему-то на грибы тянет. Искушение одно. Впрочем, кто сказал, что светлые герои не могут искушать? Антон мог бы привести множество примеров обратного. Городецкий вздохнул, перебрал все молитвы в голове, которые помнил, а потом махнул рукой. Залез в график дежурств, пока Арина что-то ворчала и возмущалась, а потом перебил её. — Если ты меня не будешь сейчас отвлекать, то я сегодня освобожусь пораньше. А завтра у меня выходной. Ведьма остановилась на полуслове. — Это мне что, купальник доставать? — Ну, можешь голая купаться, — буркнул Антон. — Пиши список, что тебе в городе купить и до конца дня больше не отвлекай. — Я так и знала, что тебя надо брать измором! — радостно воскликнула Арина. — Давай, работай-работай, а я пошла доставать из погреба настойки. — Мгм, — промычал Антон, слушая частые гудки. М-да. Вот тебе и поработал. Оказывается, от жары не только у него мозги плавились.