Living in a Happy Nation

Дома её, как обычно, никто не ждал. Отец на митинге, мать на работе. Яблочная решила сделать уроки попозже и вместо этого занять себя просмотром телевизора. Было доступно всего десять каналов, но вдруг среди них найдётся что-то хорошее, стоящее? С этими мыслями она оставила почти пустой рюкзак в прихожей и направилась в соседнюю комнату. Вечер Буднего Дня, или же ВБД, — региональная телепередача, рассказывающая о новостях, произошедших в регионе, и наиболее популярная в этом крае. Обычно занимается рассказом о жизни людей после начала политического кризиса Любой вечер сопровождался включённым телевизором, на котором шла ВБД. Единственный правдивый источник информации на данный момент. Государственные каналы твердили, что всё хорошо, оппозиционные врали о развале страны, газеты подмяла под себя мафия. Вечер Буднего Дня остался единственной передачей, которую не трогали. Эбби быстро прошла в гостиную, поставила табуретку напротив экрана и стала ждать конца заставки. Сегодня рассказывали о произошедшем в её районе. Ведущая поприветствовала зрителей и перешла к теме репортажа. Мари Нивель, пенсионерка, живущая в крошечной коммуналке, у которой с первого взгляда можно было заметить целый букет психических расстройств. К примеру, синдром накопителя: треть квартиры завалена хламом. В помещении полностью отсутствовали санитарные нормы, по полу ползали тараканы, а на столе в кухне лежал давно сгнивший фарш, над которым кружили мухи, откладывая личинки. Пока оператор запечатлевал всё это, ведущая рассказывала о Мари. Из-за почти полного отсутствия полиции, то ли по причине коррупции, то ли просто из-за невозможности добраться, пенсионерка стала завлекать других стариков, потерявших жильё из-за долгов, калечить их до состояния инвалидности, чтобы те не могли сопротивляться, и забирала у них все деньги, пенсию и накопления. Её пятый сожитель, Нолан, по словам репортёра, приехал к ней здоровым и сильным для своих лет мужиком, но из-за долгов мафиозная группировка отобрала у него квартиру. Его докатили до полного паралича нижней части тела, из-за чего ему приходилось перемещаться по квартире ползком; сами ноги находились в ужасном состоянии, язвы, открытые раны, ползающие насекомые. Спал он на грязном матрасе на полу, в окружении хлама, который накопила хозяйка. Сама Мари жрала мух со стен, днями не давая сожителю еды и воды, делая его ещё слабее и беспомощнее. Когда ведущая и сотрудники ГСО пытались вразумить хозяйку и выяснить, что происходит, Нолан стал заступаться за неё, говоря: «— Если бы не она, я бы на улице ночевал», пока сама женщина выдёргивала из рук одного ГСОшника справку о своей психической болезни. Всё это происходило в соседнем с Эбби доме. Не в силах больше выносить эту мерзость, девушка переключила канал. «Как, Зачем, Почему?» — государственная телепередача, рассказывающая о несчастных людях, чья жизнь докатилась до ада, и пытающаяся помочь им при помощи сотрудников Гражданской Самообороны(ГСО). На Пятом канале уже вовсю шла передача КЗП. Очередной скандал, вызванный неадекватным поведением матери-одиночки и её детей. Знакомьтесь: Карен Дейвисон, мать троих детей, брошенная мужем почти сразу после рождения младшей двойни. Из-за наркотиков, алкоголя и табака жизнь детей превратилась в ад. Старшая девочка лет восьми сидела на этой же передаче, сжавшись на диване, пока взрослые едва не били друг друга. В это время на экране показывали заснятые оператором ГСО кадры, которым было несколько дней. Старшая дочь сидела за старым столом, делая уроки на полуразвалившейся мебели, с разодранными учебниками, на которых почти ничего не разобрать, пожелтевшей от времени тетрадкой и почти закончившейся ручкой. Сама мать в это время на балконе пила пиво из стеклянной зеленоватой бутылки и закуривала дешёвые сигареты, попутно говоря оператору: «— Нахуй пошёл». А в соседней комнате лежали двое младших братьев. Почти полностью голые, худые так, что отчётливо видны кости, с полуоткрытыми глазами, очень медленным дыханием, в общем, едва живые. Их мозг ещё сохранял сознание, но от состояния квартиры тело, казалось, уже начало разлагаться. Несмотря на отсутствие цензуры на этом канале, фото детей решили заблюрить. Когда эту тошнотворную картину убрали, в зале передачи показывали, как ушедший муж избивает мать этих детей прямо в студии, пока ведущие со странными улыбками смотрели на это, изредка поглядывая на старшую. Их рты из-за плохого качества звукозаписи стали издавать неестественный смех, больше похожий на демонический. Девочка вжалась в угол, надеясь, что папа не тронет её. Но её опасения были не напрасны. Закончив с женой, которая осталась лежать в сознании, захлёбываясь собственной кровью, отец семейства направился к дочери и ударил её о стену студии. Тогда ведущие, сидевшие на безопасном расстоянии в удобных креслах, опомнились; их маски безумия словно спали, звуки оборвались, и они вызвали сотрудников ГСО, которые избили мужика дубинами, пока тот, крича от боли, не рухнул рядом с бездыханной дочерью. Массовка на заднем плане, живые зрители, сидела с бесстрастными лицами, словно не видела всего этого ужаса. Изредка можно было заметить других операторов, снимавших картину с другого ракурса. Эбигейл не могла больше на это смотреть; слёзы вместе с тошнотой рвались наружу. На телевизоре не было никакой цензуры кроме того заблюра, только мясо, только ебучие психопаты в кадре. Она переключила канал, надеясь, что следующий окажется лучше. Первый канал — государственный новостной канал, работающий с 197Х года, с очень жёсткой цензурой, где обычно не говорят ничего, кроме того, как всё в стране хорошо. На Первом канале всё оказалось ещё более удручающим. В очередной раз круглые сутки обещали только балет. Так и случилось. Три девушки танцевали балет: они изящно кружились на месте, далеко прыгали, завораживающе танцевали. Танец прервал человек с автоматом в руках, вошедший в кадр. — Свободу народу Нартумприи! После этих слов прозвучали выстрелы очереди. Три насмерть перепуганные дамы не успели даже закричать, как их головы были насквозь пробиты пулями. Черепа превратились в решето. Затем пули достигли оператора с камерой. По крикам можно было понять, что человек за камерой не выжил, упав в конвульсиях. Сама камера, разбитая пулями, упала и стала показывать потолок с трещинами. Следующим звуком стал очень громкий взрыв огромной силы. Террорист-смертник подорвал себя, оставив после себя как минимум четыре трупа и разрушенное здание. Камера видела лишь потолок. Часть его обрушилась, открыв взору дождливое небо, капли забарабанили по объективу. От увиденного у девушки едва не случилась истерика. Пультом она переключила на случайный канал, которым оказался детский «Мама и Папа покажут». На экране возникли герои странного, пугающего мультфильма. Куклы животных были сделаны небрежно, в них зияли дыры от старости. Вся картина отдавала зловещей долиной. Яблочная не хотела никого и ничего видеть и слышать. Ужас, творившийся на телевизоре, был отражением реальности. Ещё при просмотре ВБД она одновременно хотела уйти, убежать от этого кошмара к себе, но что-то держало, какое-то болезненное желание досмотреть всё. И только после Первого канала наваждение спало, заставив бежать. Она зарылась в одеяло на своей кровати, вжимаясь головой в матрас и подушку. «— Это какой-то бред, это не может быть правдой, люди не могут быть такими злыми». Она медленно закрыла опухшие от слёз глаза. Ей хотелось прижаться хоть к кому-нибудь, даже к Кэтти, лишь бы почувствовать чьё-то тепло.

***

Наступил вечер, до восьми оставалось несколько минут. Эбби разбудил звонок домашнего телефона. Как его ещё не продали ради денег, она сама не понимала; может, мать была уверена, что он ещё пригодится. Самой Эбби никогда не звонили, она вообще не пользовалась телефоном, как мама в детстве научила отвечать на звонки, так она к нему и не притрагивалась. Разлепив глаза, девушка, с растрёпанными волосами и домашней одеждой не лучше, быстро подбежала к тумбочке в прихожей, на которой стоял аппарат, старый, проводной, годный только для дома. Сняв трубку, она услышала встревоженный голос матери: — Доченька, слава богу, ты ответила. Не выходи из дому. На улице стреляют. Вернусь ночью, папу не жди. Люблю. Не успела она ничего ответить, как раздались короткие гудки. «— В смысле стреляют? Кто? Правительство ввело войска? А как же отец? Он же там. А если он умрёт?» Яблочная не хотела думать об этом, но мозг отказывался забывать. Слёзы снова подступили к глазам. А что будет с мамой, возвращающейся домой глубокой ночью? С уже взрослым братом в другом городе, где могут происходить вещи и пострашнее? Ужасные мысли забивались всё глубже, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Что ей делать? Продолжать ходить в школу, где ничему не учат, но мучают не меньше? Однако то, что смогло выдернуть её из пучины, всё же случилось: раздался второй звонок. Мама решила сказать что-то ещё? Эбигейл быстро схватила трубку, приготовившись говорить дрожащим голосом. — Привет, Эбби же, да? На обратном конце послышался голос Лайла. Его подаренная шоколадка всё ещё лежала в маленьком кармашке рюкзака.

— Д-да, я.

— Эм, что-то случилось? Голос дрожит.

— Н-на улицах стреляют. А у меня там п-п-папа, м-мама...

— Тихо, тихо, не плачь. Слышал об этом. Патрули усилили, ГСО и силовики сталкиваются. Твой отец на митингах, да? Но это не центр города, у вас должно быть потише. Взрослые обычно знают, где укрыться. Ты главное сиди дома, запри двери. Эбби всхлипнула, прислонившись лбом к холодной стене прихожей. Слова Лайла текли размеренно, уверенно, совсем не так, как панические мысли в её голове. — Ты сейчас одна?

— Д-да..

— Понял. Слушай, хочешь, я побуду на связи? Могу позвонить попозже, проверить, как ты. Или, если будет связь, просто поговорим о чём-нибудь отвлечённом. Нет смысла накручивать себя. Она молчала, собираясь с силами.

— Я-я не знаю... Спасибо, Лайл. Просто боюсь за них.

— Понимаю. Но ты сделаешь им хуже, если будешь сидеть и трястись. Сделай что-нибудь обычное, понимаешь? Уроки там, или чай выпей. Лучше занять руки. А я позвоню где-то через час. Идёт?

— Х-хорошо.

Разговор оборвался. В трубке снова зазвучали короткие гудки. Эбби бережно положила её на рычаг и уставилась в пол коридора. «Уроки», эхом отозвалось в голове. Да, надо занять руки. Она зажгла тусклую лампу на кухне и достала потрёпанные учебники. Задания по алгебре, по истории, казённые параграфы про величие падшей державы, в которых ни слова правды. Строчки прыгали перед глазами. В комнате стоял холод, от окна ощутимо тянуло сыростью. Эбби выводила формулы непослушной ручкой, ошибалась, перечёркивала. Мысли всё равно уносились к отцу, где он сейчас? Может, лежит под дубинками силовиков или бежит проходными дворами, прижимаясь к мокрым стенам, пока ГСО штурмуют государственные здания? Мать, скорее всего, прячется в подсобке на работе, пережидая комендантский час. Скрип половиц в пустой квартире заставлял вздрагивать. Она механически решила несколько задач и захлопнула тетрадь. Восьмой класс, какая чушь, будто сейчас это важно. Время тянулось. Она поглядела на часы: почти девять. Пора в душ, иначе потом отключат воду, её подавали по часам, да и горячей не было уже несколько месяцев. Эбби поплелась в ванную. Там, под тусклой лампочкой, облезлые стены и ржавый кран. Она повернула вентиль; из лейки полилась ледяная вода. Стянув одежду, девушка торопливо встала под струи. Холод обжёг кожу, перехватило дыхание. Она стиснула зубы, наспех намыливаясь обмылком. Дрожь пробирала до костей, капли стучали по худым плечам. Вода пахла хлоркой и ржавчиной. Эбби вспомнила, как в детстве они грели воду в кастрюлях, когда ещё жили вчетвером, когда отец работал, а брат был дома. Теперь всё иначе. Она быстро ополоснулась, выключила воду и, стуча зубами, завернулась в жёсткое полотенце. Переодевшись в старую, но чистую пижаму, она юркнула под одеяло. Простыни казались ледяными; она свернулась калачиком, пытаясь согреться. За окном не стихал отдалённый гул, то ли стрельба, то ли гром. Она думала о Лайле, о его обещании перезвонить. «— Он же позвонит?» В этом мире обещания ничего не стоили. Но шоколадка ещё лежала в рюкзаке, её личный талисман. Она зажмурилась, стараясь не слушать звуки с улицы. Молитв Эбби не знала, поэтому просто повторяла про себя: «— Пожалуйста, пусть они вернутся. Пожалуйста». Усталость взяла своё, и она провалилась в тревожный, поверхностный сон, полный обрывочных кошмаров, тоски, страха и одиночества. To be continued.