Не тот Уизли

"После сорванного контакта повторное приближение начинают только при открытом пути отхода. Попытка удержать животное почти всегда заканчивается новым срывом".

Из полевых заметок Чарльза Уизли

Чарли приехал в заповедник раньше смены, заглушил двигатель и несколько секунд просидел за рулём, глядя на распахнутые двери мастерской. Внутри уже двигались люди. Над длинным столом плавали зачарованные листы с порядком испытаний, мастер закреплял на манекене боковую ленту, двое сотрудников разбирали комплекты по размерам, координатор заносила первые показатели в таблицу. Никто не метался между стойками в поисках пропавшего расчёта, не звал Гермиону, не стоял над недоделанной застёжкой, ожидая, когда автор проекта объяснит, что имела в виду. Она закончила работу так, чтобы после её отъезда ничего не остановилось. Чарли забрал с пассажирского сиденья сумку и вышел. Утренний воздух тянул с дальних площадок золой, влажной землёй и мясом для кормления; знакомые запахи цеплялись за одежду, возвращали тело в обычный распорядок. Правое плечо после сна тянуло у основания, но рука поднималась почти свободно, и Чарли решил, что Гермиона всё-таки появится ближе к обеду. Проверит первый запуск. Заберёт очки или папку. Пройдёт через мастерскую с собранными на затылке волосами и сухо спросит, как плечо, будто вчера между ними не было ни её лица после его слов, ни нескольких часов, проведённых в машине напротив гостиницы. Возле её места лежала только стопка документов. Координатор заметила Чарли, вытащила из общей стопки тонкую папку и протянула ему. — Мисс Грейнджер просила передать личные карты сотрудникам. — Когда? — Перед отъездом. Чарли взял папку. — Что-нибудь ещё оставила? Девушка посмотрела на перечень, закреплённый над столом. — Полный отчёт руководителю проекта, рекомендации для мастерской, финансовые расчёты мистеру Забини, образцы мистеру Нотту и материалы для миссис Забини. — Для меня? Она ещё раз пробежала глазами список. — Только карту. — Спасибо. Чарли отошёл к окну и раскрыл папку. Гермиона разложила его тело на размеры, старые повреждения и рабочие привычки: рост, вес, ширину плеч, длину рук, ведущую сторону, ожоги, ограничение у основания правого плеча, едва заметный перенос нагрузки на левую ногу после нескольких часов на высоте. На последнем листе стояли изменения, внесённые после вчерашней примерки. "До полного восстановления сократить верхнюю амплитуду правой руки. Основную тягу перераспределять через левую сторону и таз. При резкой боли прекратить работу и обратиться к целителю. Повторное испытание после восстановления". Чарли прочитал рекомендации один раз, закрыл папку и убрал в сумку. Пальцы ещё помнили тепло мази и ладонь Гермионы на плече. Она безошибочно находила место, где он пытался спрятать боль, нажимала сильнее, чем позволил бы любому целителю, и ослабляла прикосновение раньше, чем он успевал попросить. Утром оставила банку возле его вещей и заставила пообещать, что он не станет геройствовать. Теперь всё, что ему полагалось от неё получить, помещалось на одном листе. — Быстро сдался, — произнёс Михаил рядом. Чарли повернул голову. Михаил поставил на стол жестяную кружку и посмотрел на застёгнутую сумку. — Я думал, ты хотя бы оборот проверишь. — Зачем? — Вдруг там приписано: "Чарли, ты долбоёб, но мазь всё равно наноси дважды в день". — Первую часть можно было не писать. Ты и так повторяешь её регулярно. — Уже лучше. Михаил отпил кофе и кивнул в сторону мастерской. — Её не будет. — Я понял. — Уверен? Чарли взял со стола перчатку, провёл пальцем по внутреннему шву и вернул на место. — У тебя сектор через десять минут. — У тебя тоже. — Тогда иди. Михаил не двинулся. — Ты вчера вернулся после полуночи. Чарли медленно поднял глаза. — Ты следишь за моей машиной? — Она стоит под моим окном. Для такого расследования даже талант не нужен. — Я ездил по городу. — Один? Взгляд Чарли заставил Михаила поднять свободную ладонь. — Всё. Молчу. Он отошёл, сделал несколько шагов и бросил через плечо: — Между строк в карте ничего нет, Уизли. Она всё написала вчера. Ты просто не слушал. Чарли проводил его взглядом, затем поправил ремень сумки на плече и вышел к дверям, откуда уже доносились незнакомые голоса. Блейз Забини шёл рядом с руководителем заповедника и успел перейти от приветствия к условиям хранения материалов. После дороги на нём безупречно сидело светлое пальто, ворот тёмной рубашки оставался ровным, а выражение лица принадлежало человеку, который оценил стоимость разговора ещё до того, как собеседник назвал первую цифру. Пэнси держалась рядом. Тёмные очки закрывали половину лица, волосы были убраны шёлковой лентой, на пальце вспыхивало обручальное кольцо. Ремешок небольшой сумки соскользнул с её плеча, и Блейз, не прерывая разговора, снял его вместе с пальто. Пэнси тут же забрала у мужа стакан кофе и сделала глоток, даже не взглянув на него. Тео Нотт шёл последним, читая раскрытый отчёт. Он обогнул канаву, перешагнул через оставленный у стены трос и вошёл в мастерскую, так и не подняв глаз от страницы. Они разошлись по помещению без обсуждения. Пэнси направилась к готовым комплектам и сразу позвала мастера. Блейз остановился возле коробок с образцами естественной линьки. Тео нашёл схему бокового крепления, положил отчёт рядом и начал разбирать изменённый накануне узел. — Уизли, — позвал руководитель. — Покажи мистеру Нотту испытание на высоте. Чарли подошёл к конструкции. Тео наконец поднял голову. — Чарли? — Да. — Так это ты, — раздалось за спиной. Пэнси сняла очки и смотрела на него через мастерскую. Чарли взял страховочный пояс. — Полагаю, обо мне уже говорили. — О тебе преимущественно смеялись, — ответил Тео. Пэнси приблизилась. Её взгляд прошёл по лицу Чарли, шраму у виска, рабочей рубашке и рукам, задержавшись на плече, которое он всё ещё слегка берёг. — Чарльз? — Чарли. — Сегодня уже с фамилией? — Уизли. — Какая щедрость. Блейз закончил разговор и подошёл к ним. — Пэнси. — Я знакомлюсь. — Ты выбираешь место для проклятия. — Одно другому не мешает. Чарли встретил её взгляд. — Подожди до конца испытаний. Тео нужны результаты. Блейз усмехнулся. Пэнси ещё секунду рассматривала Чарли, затем вернулась к комплектам. — Хорошо. Сначала посмотрим, за что Гермиона тебя терпела. Работа пришлась кстати. Тео задавал вопросы быстро, не принимал общих формулировок и требовал показывать каждое движение. Чарли объяснил, как меняется положение тела при резком подъёме дракона, где ремень удерживает корпус, а где способен затянуться петлёй, достал старую экипировку с разорванным боковым креплением и следами огня на внутренней стороне. Тео некоторое время записывал, затем полез на конструкцию сам. — Левую ногу ближе, — сказал Чарли. — Она стоит по схеме. — Схема рассчитана на человека, который умеет работать на высоте. Тео посмотрел вниз. — Это оскорбление? — Пока предупреждение. Перенеси вес, иначе при рывке тебя развернёт спиной. Тео подчинился, проверил ремень и замер. — Действительно разворачивает. — У тебя бедро длиннее, чем в расчёте. — Гермиона должна была заметить. — Гермиона не видела, как ты лезешь. — Наконец-то мне начинает нравиться этот Уизли, — произнёс Блейз возле стола. Пэнси, не поднимая головы от шва, отозвалась: — Не привязывайся. У Гермионы на них странная монополия. Чарли усмехнулся и затянул страховочный трос. В течение следующего часа работа почти удерживала всё остальное за пределами мастерской. Тео полез на конструкцию второй раз, потребовал испытать новую руну под настоящей нагрузкой и спорил до тех пор, пока Чарли не показал, как повреждённая правая рука меняет траекторию освобождения из крепления. Пэнси передвинула внешний край женского комплекта, сохранив защитный слой и свободу движения. Блейз добился отдельного хранения естественной линьки, отслеживаемости каждого фрагмента и права на внезапные проверки поставок. Они оказались хороши. Никто не относился к Гермиониным расчётам как к священному тексту. С ними спорили, их проверяли под весом, огнём и движением, меняли, если реальное тело опровергало цифры. И всё же её почерк оставался на полях Тео, её таблицы лежали перед Блейзом, её линия проходила под пальцами Пэнси. Чарли видел Гермиону во всём, кроме самой мастерской. К обеду это начало действовать на нервы. Тео сидел на краю стола, сверяя результаты рунического теста. Чарли положил рядом последнюю пластину. — Она сегодня не приедет? Перо остановилось. — Нет. — Завтра? — Ей здесь больше нечего делать. Чарли медленно выпрямился. — Как она? Тео посмотрел на него. — Спроси у неё. — Очень полезно. — Я не сова. — Я не просил ничего передавать. — Тогда зачем спрашиваешь у меня? Чарли забрал пластину, которую уже успел положить. — Она говорила обо мне? — Да. — И? — Михаил нам понравился. — Разумеется. Тео вернулся к расчётам. Чарли постоял рядом ещё несколько секунд. — Она в гостинице? — До вечера. Потом мы идём ужинать. — Это разрешение приехать? — Это информация. Разрешение спросишь у неё. Чарли ушёл в западный сектор раньше, чем ответил что-нибудь лишнее. Смену он отработал чисто. Принял кормовую линию, проверил молодую самку после линьки, вместе с Петру заменил повреждённый участок ограждения, поднялся на внешнюю платформу и спустился ещё раз, заметив смещённое крепление. Взял часть работы Михаила, хотя тот не просил. Пообедал возле склада мясом и хлебом, запил водой и вернулся на площадки раньше остальных. Пока руки были заняты, Гермиона оставалась где-то за пределами сектора. Стоило остановиться хотя бы на минуту, и вместе с ней возвращалась вчерашняя площадка: её запястье под ремнём, пальцы у его живота, несколько сотрудников неподалёку и собственный голос, выбросивший первое, что заставило бы её отойти. "Здесь люди". К концу смены эта фраза звучала в голове голосом каждого человека, прошедшего мимо. Чарли затянул последнее крепление, проверил сопротивление и убрал руки. Металл держал правильно; дополнительная сила уже ничего не улучшила бы. Солнце уходило за склон, окрашивая дальние площадки в медь. Чарли передал смену, забрал сумку и сел в машину. Дорога к гостинице начиналась через два поворота. На первом он почти свернул. На втором продолжил прямо, к собственной квартире. К Гермионе он собирался войти чистым, трезвым и способным произнести хотя бы одну фразу, которую не придётся исправлять на следующий день.

* * *

В квартире пахло сухим деревом, чистым бельём и мазью, оставленной возле раковины. Чарли снял рабочую рубашку в коридоре, бросил её в корзину и встал под воду, не дожидаясь, пока та нагреется. Холод ударил по плечам, вскоре сменился жаром, смыл пыль, пот и запах заповедника. Напряжение оставалось в спине и ладонях, но пока подчинялось простым действиям: вымыть волосы, привести в порядок бороду, проверить плечо, нанести мазь. Пальцы прошли вдоль мышцы по той же линии, которой вчера следовала Гермиона. Чарли закрыл банку и убрал её на полку. Тёмная рубашка слишком напоминала рабочую. Светло-серая плохо легла на правое плечо. Чёрную он застегнул наполовину, посмотрел в зеркало, снял и бросил на кровать. Белая была плотнее остальных и сидела лучше. Чарли надевал её на свадьбы, семейные ужины и в те редкие места, где от него ожидали внешнего сходства с воспитанным человеком. Он застегнул пуговицы, закатал рукава ниже локтей и надел тёмно-серые брюки. Кожаный ремень, хорошие ботинки, ещё влажные волосы. Перед зеркалом Чарли расстегнул верхнюю пуговицу, подумал и расстегнул вторую. Вернул её обратно. Отошёл, снова посмотрел и оставил ворот как был. — Прекрасно, — произнёс он отражению. Красно-белый платок лежал на спинке кресла. Большой кусок шёлка занимал на тёмной ткани столько места, что его невозможно было принять за случайно забытую мелочь. В квартире Чарли не бывало женских серёг, флаконов, расчёсок, одежды на стульях. Он никогда не приводил женщин сюда, поэтому по утрам не приходилось искать чужие вещи под кроватью или передавать их через знакомых. Платок Гермионы лежал второй день. Чарли поднял его. Шёлк развернулся между ладонями, возвращая гостиничный номер, Гермиону возле кровати, одну руку, удерживавшую ткань на груди, и взгляд, следивший за его пальцами, пока он развязывал узел левой рукой. Он сложил платок, дошёл с ним до двери и положил ладонь на замок. Гермиона заберёт вещь. Уберёт в чемодан. Увезёт из Бухареста. Чарли постоял, чувствуя прохладный край под большим пальцем, затем вернулся к креслу и положил платок обратно. Несколько секунд смотрел на красный угол, лежавший поверх белого. Потом взял ключи. В машине он положил руки на руль и ещё раз собрал план, развалившийся вчера прежде, чем он добрался до гостиничного входа: войти, извиниться, не спорить, не трогать и уйти, если Гермиона попросит. До гостиницы Чарли доехал быстро, но без единого опасного манёвра. На поворотах держал руль жёстче обычного, переключал передачи резче, тормозил поздно и всё равно замечал каждый светофор, каждого пешехода и каждую машину впереди. У входа нашлось свободное место. Вчера он просидел через дорогу почти час. Сегодня вышел сразу.

* * *

Дверь номера открыла Пэнси Паркинсон. На ней было чёрное платье, волосы свободно лежали на плечах, в одной руке она держала серьгу. Взгляд прошёл по чистым ботинкам Чарли, тёмным брюкам, белой рубашке, задержался на открытом вороте и влажных волосах. — О, — произнесла Пэнси. — Чарльз пришёл нарядный. — Чарли. — Сегодня я помню. Она не отступила. Из глубины номера доносились голоса Тео и Блейза, звон стекла, шелест одежды. На кресле висел мужской пиджак, на столе стояли открытые флаконы, папки и несколько бокалов. Они собирались здесь вместе, хотя у каждого был собственный номер. — Я к Гермионе. — Вчера она тоже была здесь. Чарли кивнул. — Знаю. Пэнси несколько секунд ждала продолжения. Он молчал. — Она знает, что ты придёшь? — Нет. — Сегодня хотя бы сюрприз находится с правильной стороны двери. — Позови её. В голосе успел появиться приказ. Пэнси подняла брови. Чарли выдохнул. — Пожалуйста. — Так лучше. Она обернулась: — Гермиона, к тебе пришёл Уизли. Чистый, нарядный и, кажется, способный произносить целые предложения. В комнате стало тихо. Чарли услышал шаги, лёгкий звон металла, движение ткани. Гермиона появилась в проёме между спальней и гостиной. Всё, что он собирался сказать, исчезло. Сначала взгляд поймал открытые плечи и тёмно-коричневый топ, плотно облегавший грудь и талию, затем широкие полупрозрачные брюки, сквозь которые при каждом шаге проступали ноги над коротким плотным слоем. Низко на бёдрах лежал пояс из тонких металлических звеньев, подвески тихо ударились друг о друга, когда Гермиона остановилась. Волосы она убрала назад, открыв лицо и шею, на которой лежало несколько тонких цепочек. Она собиралась на ужин. Без него. Рука Чарли сама легла на дверной косяк. Гермиона смотрела настороженно, затем её взгляд скользнул по белой рубашке, закатанным рукавам, ремню и снова поднялся к лицу. Угол её рта едва заметно дрогнул. Она увидела, что он собирался к ней. — Чарли? Он должен был начать с извинения. — Ты охуенно выглядишь. Пэнси медленно улыбнулась. Гермиона моргнула, и злость на её лице на мгновение дала трещину. — Спасибо. План продержался до первой фразы. Пэнси отступила, впуская его, и закрыла дверь в коридор. Блейз стоял возле зеркала, застёгивая часы. Тео сидел в кресле с ресторанным меню, полностью одетый и явно готовый задолго до остальных. — Плечо функционирует? — спросил Тео. — Да. — Хорошо. Значит, говорить тебе сегодня ничего не мешает. Блейз протянул Чарли бокал воды. — Алкоголь предлагать не стану. В вашей истории он создаёт дополнительные родственные риски. Чарли взял бокал. — После Михаила вы выглядите почти добрыми. — Дай нам время, — ответил Блейз. Гермиона стояла возле стола, скрестив руки на груди. Металлические подвески качнулись, когда она перенесла вес на одну ногу. Чарли поставил бокал раньше, чем пальцы успели сжать стекло. — Можно с тобой поговорить? — Ты уже говоришь. — Наедине. Пэнси посмотрела на него, затем на Гермиону. — Вы можете вернуться к себе, — сказала Гермиона друзьям. — Можем, — согласилась Пэнси. Она взяла с кресла туфли и направилась в спальню Гермионы. Блейз без комментариев забрал со стола её бокал и пошёл следом. Тео сложил меню. — У вас собственные номера, — напомнила Гермиона. — Мы помним, — сказал Тео. Пэнси остановилась у двери спальни. — И всё же подождём здесь. — Я не просила. — Знаю. Она перевела взгляд на Чарли. — Мы будем за дверью. В голосе не было угрозы. Только сообщение, которое ему предлагалось понять правильно. — Хорошо, — сказал Чарли. Блейз положил ладонь на талию жены и мягко направил её внутрь. Тео прошёл последним. Дверь прикрылась почти полностью, оставив узкую полосу света. Чарли остался с Гермионой в гостиной. За стеной находились трое людей, у которых были собственные номера и которые намеренно решили остаться в её. Вчера одного присутствия сотрудников хватило, чтобы он отшатнулся от руки Гермионы. Сегодня её друзья слышали бы каждое повышение голоса. — Говори, — сказала она. Чарли посмотрел на неё и понял, что не помнит приготовленного начала. Он прошёл к окну, остановился и развернулся обратно. — Я вчера приезжал. Её плечи едва заметно опустились. — Когда? — После десяти. — Ты стучал? — Нет. Тепло исчезло с её лица. — Что ты тогда делал? — Сидел в машине через дорогу. Гермиона несколько секунд не двигалась. — Ты приехал сюда, видел гостиницу, знал, что я наверху и остался в машине? — Да. Она резко отвернулась. Подвески на бёдрах ударились друг о друга, полупрозрачная ткань взлетела вокруг ног. — Потрясающе. — Гермиона... — Зачем ты мне это рассказываешь? Я должна оценить расстояние? — Нет. — Тогда зачем? Чарли открыл рот, но ни один ответ не стоил произнесения. Гермиона повернулась к нему. — Я заказала ужин на одного, Чарли. Он замер. Она подошла ближе и ткнула указательным пальцем ему в грудь. — Поднимала голову на каждый шаг в коридоре. Ещё один короткий толчок пальцем. — Потом закрыла дверь на защёлку. Палец снова упёрся в белый хлопок, прямо над сердцем. — А ты всё это время сидел через дорогу. — Да. — Не говори "да" так спокойно. — А как мне говорить? — Можешь хотя бы раз не заставлять меня объяснять тебе очевидное? — Я всё испортил. — Это не извинение. — Прости. Гермиона смотрела на него, не убирая палец. — За что именно? — За площадку. За вечер. За то, что не поднялся. — Хорошо. По её голосу Чарли понял, что легче не стало. — Через три дня я уеду во Флоренцию. Он перестал слышать движение за стеной. — Через сколько? — Ты услышал. — Три дня? — Проект закончен. — Ты собиралась сказать? — Зачем? — Гермиона чуть сильнее надавила пальцем ему на грудь. — Расслабься, Чарли. Это просто секс. Он опустил взгляд на её руку. — Тогда убери её и повтори. Гермиона не двинулась. — Не указывай мне, что делать. — Убери и скажи ещё раз. Её подбородок поднялся, но палец остался у него на груди. Чарли посмотрел ей в глаза. — Так и думал. — Ты слишком много о себе думаешь. — Возможно. — Через три дня я уеду. Ты спокойно вернёшься в Нору, сядешь за один стол с Роном и перестанешь чувствовать себя так, будто сделал что-то ужасное. — Она не его. — Вчера это тебе не помогло. — Вчера я повёл себя как идиот. — Завтра пойдёшь в бар и познакомишься с какой-нибудь очаровательной девушкой. — Не пойду. — Послезавтра. — Нет. — Почему? К утру она всё равно перестанет быть очаровательной. У тебя это прекрасно работает. — Хватит. — Что именно тебе не нравится? Будущее без чувства вины? — Мне не нужна другая женщина. Гермиона коротко усмехнулась. — Конечно. Ещё целых три дня есть я. Она снова ткнула его в грудь. На этот раз палец не отняла. Чарли чувствовал давление через ткань, тепло её руки и собственное сердце, тяжело ударявшее прямо под костяшкой. — Это всё равно закончится, — сказала Гермиона. — Возможно. Ответ остановил её. — Возможно? — Я не знаю, что будет через три дня. — Тогда о чём мы вообще говорим? — О том, что сегодня я пришёл. — И снова хочешь со мной переспать. — Да. Её брови поднялись. — Наконец-то честно. — Я с самого начала честно. Это ты рассказываешь про другую женщину, пока стоишь вплотную и трогаешь меня. Гермиона посмотрела на собственный палец. Медленно отвела руку. Воздух сразу коснулся нагретого места на груди. — Верни мой платок. — Нет. Она снова подняла глаза. — Что значит "нет"? — Он дома. — Зачем ты принёс его домой? — Захотел. — Это моя вещь. — Знаю. — Принеси завтра. — Приезжай и забери. Гермиона прищурилась. — Ты мог принести его сегодня. — Мог. — Почему не принёс? — Не хотел возвращать. Несколько секунд она просто смотрела на него. — Боишься, что вместе с платком исчезнет последняя причина меня увидеть? Чарли подошёл прежде, чем успел решить, стоит ли. Гермиона не отступила. — Ты сегодня очень много говоришь для человека, который считает это просто секс. — А ты очень близко стоишь для человека, который приехал извиняться. — Я пытался. — Плохо. — Ты мешаешь. — Чем? Её указательный палец снова коснулся его груди, теперь выше, у расстёгнутого ворота. Медленно прошёл по краю белого хлопка и задел кожу. Чарли втянул воздух. Гермиона заметила. — Вокруг люди, — напомнила она. За дверью спальни стояла полная тишина. — Мне плевать. — Вчера было не плевать. — Вчера я всё испортил. — А сегодня? Чарли наклонился и остановился у самых её губ. Палец Гермионы оставался у его ворота. Она могла отступить, пройти сбоку, позвать друзей из спальни. Вместо этого подняла лицо, и взгляд несколько раз сорвался к его рту. — Сегодня спрашиваю, — сказал Чарли. Её дыхание коснулось его губ. — Можно? — Нет. Чарли отступил сразу. Палец Гермионы соскользнул с его груди и на мгновение остался в воздухе. — И всё? — вылетело у неё. — Ты сказала нет. Она резко опустила руку. — Я знаю. — Тогда не злись, что я тебя услышал. — Я не злюсь. Чарли посмотрел на неё. — Врёшь. Гермиона открыла рот, но он уже повернулся к двери. Каждый шаг приходилось выталкивать из тела отдельно. Кожа у ворота горела там, где её коснулся палец, запах Гермионы оставался в дыхании, а три дня до Флоренции теперь отсчитывались где-то под рёбрами. Он положил ладонь на дверную ручку. — Ты ел? — спросила она. Чарли замер и обернулся. — Нет. — Почему? — Был занят. — Чем? Он посмотрел на неё. — Репетировал извинение. Как видишь, зря. За дверью спальни раздался приглушённый смех Пэнси. Гермиона закатила глаза, но угол её рта дрогнул. — У нас столик на четверых. — Я понял. — Блейз добавит прибор. Чарли не сразу ответил. — Ты меня приглашаешь? — Я предлагаю тебе поесть. Постарайся хотя бы это не усложнить. Дверь спальни открылась. Пэнси вышла первой, держа туфли в одной руке и маленькую сумку в другой. Её взгляд прошёл по Чарли, остановился на Гермионе и вернулся к нему. — Блейз уже всё устроил. Тео появился следом с меню в руке. — Семь минут, — сообщил он. — Я был слишком оптимистичен. — Тео, — предупредила Гермиона. — Я ничего не слышал. Стены здесь превосходные. Блейз вышел последним, поправляя манжету. — Пятый прибор поставят рядом с Гермионой. Чарли посмотрел на неё. — На ужин, — уточнила она. Он открыл рот. Гермиона подняла брови. Чарли закрыл. Пэнси надела туфли, опираясь ладонью на плечо мужа. — Идёмте, пока Чарльз снова не решил провести вечер в машине. — Чарли. — Сегодня мне нравится Чарльз. Гермиона взяла ключ от номера и направилась к двери. Чарли пропустил её в коридор. Полупрозрачная ткань прошла возле его ноги, пояс тихо звякнул, и пальцы сами начали подниматься к её пояснице. Он остановил руку. Гермиона заметила. Задержала на нём взгляд на одну секунду дольше и пошла дальше.

* * *

Стол стоял у открытого окна, выходившего на освещённую улицу. Из города тянуло тёплым воздухом, запахом нагретого камня, вина и ночных цветов. В зале звенели бокалы, официанты проходили между столами, за соседней перегородкой шумно праздновали день рождения. Пэнси попросила убрать вазу, закрывавшую обзор, Блейз переставил её сам. Тео занял место напротив и сразу забрал хлебную корзину. Чарли оказался рядом с Гермионой. Пятый прибор поставили позже остальных, поэтому его тарелка стояла ближе к её, локоть время от времени касался её руки, а под небольшим столом колени едва помещались рядом. Гермиона раскрыла меню. Пальцы, державшие плотную бумагу, дрогнули один раз и замерли. Чарли опустил взгляд на собственную рубашку. На белой ткани не осталось заметных складок, но грудь всё ещё помнила каждое её прикосновение, особенно последний медленный проход пальца у ворота. Гермиона увидела, куда он смотрит, и перевернула страницу меню, хотя ещё не успела прочитать первую. Пэнси наблюдала за ними поверх своей. — Ты понимаешь, что весь вечер мы собирались обсуждать тебя? — Теперь сможете делать это при мне. — Удобно. — Для вас или для меня? — Пока для меня. Тео оторвался от хлеба. — В заповеднике он был полезнее, чем в гостинице. — Невысокая планка, — заметил Блейз. Гермиона опустила меню. — Вы закончили? — Мы только начали, — сказала Пэнси. Блейз положил ладонь ей на колено, и она вернулась к выбору блюда. Официант принял заказ. Гермиона выбрала рыбу без соуса, Блейз заказал вино, Пэнси изменила гарнир, Тео потребовал объяснить разницу между двумя почти одинаковыми блюдами. Чарли заказал мясо. — Ты ел днём? — спросила Гермиона. Он повернул к ней голову. — Да. — Нормальную еду? — Мясо, хлеб, овощи. — Воду пил? — Гермиона. — Значит, мало. Пэнси медленно улыбнулась, но промолчала. Разговор ушёл к поездке, свадьбе и работе. Чарли не знал половины людей, которых они упоминали, не понимал нескольких шуток, начавшихся ещё в Хогвартсе, и замечал, как легко остальные подхватывают друг друга. Гермиона смеялась рядом свободно, иногда запрокидывая голову, иногда пиная Тео под столом. Блейз без вопроса поменялся с ней тарелками, заметив, что ей не понравился соус. Пэнси поправила съехавшее звено на её поясе и продолжила рассказывать историю. Тео передал хлеб раньше, чем Гермиона успела протянуть руку. Чарли слушал и запоминал. Когда разговор перешёл к защитным комплектам, Тео спросил о поведении молодой самки после линьки, и через несколько минут Чарли уже рисовал пальцем схему на салфетке, доказывая, что боковой узел обязан освобождаться при повреждении одной руки. Тео спорил, Блейз считал стоимость изменения, Пэнси требовала не превращать застёжку в уродливый нарост. Гермиона наблюдала за Чарли. Он чувствовал её взгляд боковой стороной лица и дважды сбился, потому что захотел повернуться. Её колено коснулось его ноги. Чарли замер на середине фразы. Гермиона продолжала слушать Тео, будто ничего не произошло. Тепло проходило сквозь ткань брюк, её колено оставалось у внешней стороны его бедра. Чарли не сдвинул ногу. Через несколько минут подошёл официант, и Гермиона отодвинулась, освобождая место. Контакт исчез. Чарли взял бокал и ответил Тео, хотя не услышал половину вопроса. — Плечо? — тихо спросила Гермиона. — Лучше. — Мазал? — Да. — Сам? — Пришлось. Целитель закончил проект и сбежал. Её губы дрогнули. — Значит, справился. — Хуже, чем ты. — Это не медицинская оценка. — Другой нет. Гермиона улыбнулась. Впервые за вечер именно ему. Чарли почувствовал эту улыбку в груди, животе и ладонях и опустил взгляд к тарелке, пока не сделал что-нибудь глупое на глазах у всего ресторана. Через несколько минут её нога вернулась. Медленно, без возможности принять прикосновение за случайность. Колено легло к его бедру, тонкая ткань коснулась костяшек руки, лежавшей на собственной ноге. Чарли сдвинул мизинец на несколько миллиметров и почувствовал край её брюк. Гермиона не отстранилась. Он тоже больше не двигался. За соседним столом смеялись люди, официанты меняли приборы, Пэнси перебивала Тео, Блейз просил принести ещё хлеб. Вокруг действительно были люди. Чарли чувствовал Гермиону рядом и впервые за двое суток сумел спокойно вдохнуть. После десерта Блейз расплатился, пока остальные спорили, Пэнси объявила, что устала, а Тео пошёл вызывать машину. На улицу они вышли ближе к полуночи. Тёплый ветер двигал края одежды, свет фонарей ложился на камень, по узкой улице медленно проходили машины. Пэнси держалась за руку Блейза, Тео отошёл к краю тротуара, проверяя адрес. Чарли шёл рядом с Гермионой и не касался её. Через три дня она уезжала во Флоренцию. Эта мысль двигалась рядом с каждым шагом. Возле гостиницы Пэнси что-то сказала мужу и увела обоих мужчин ближе к дороге, оставляя Гермиону у входа. Чарли посмотрел им вслед. — Они всегда так тонко действуют? — Пэнси считает деликатность скучной. Гермиона повернулась к нему. Свет из холла лёг на её лицо, цепочки у шеи и металлический пояс. — Завтра в четыре слишком рано. Чарли несколько секунд молчал. — В пять? — В половине пятого. Пульс ударил в ладони. — Это согласие? — Это время, Уизли. Она сделала шаг к дверям. — Гермиона. Она оглянулась. — Я заеду за тобой? — Нет. Тело Чарли напряглось быстрее, чем он успел скрыть реакцию. Угол её рта дрогнул. — Ты дашь мне адрес. — Зачем? Гермиона посмотрела на его пустые руки. — Завтра я заберу платок. Внутри Чарли всё снова сорвалось с места. — Тогда тебе придётся приехать ко мне. — Я поняла. — В половине пятого? — Не заставляй меня передумать. Она вошла в гостиницу. Стеклянные двери закрылись за её спиной, на мгновение отразив Чарли в белой рубашке посреди освещённого тротуара. В его квартире красно-белый шёлк всё ещё лежал на спинке кресла.