И множество деяний Его

Они мчались по М6 в предрассветных сумерках нового дня. По сторонам машины — другой машины — мелькали долины национальных парков. Позже, как Барти уже знал, они свернут с М6 на узкую дорогу к озеру Мейнтит, и где-то там, близ легендарного приората, остановятся на неопределённый срок. И, если преследования продолжатся, дальше Реддл отправит Барти надёжному человеку на север Шотландии, а сам озаботится и судом, и алиби, и розыском. И вернётся забрать его — как можно скорее. Он обещал. Реддл думал стремительно, так, что Барти часто приходилось удивляться его решениям. Он простраивал маршруты, минуя все возможные блок-посты и пропускные пункты, при этом умудряясь не сильно-то удаляться от М6. Иногда, правда, им всё-таки приходилось сворачивать на петляющие дублёры, а однажды даже проехать по гравийному тракту мимо пустующего городка-призрака. Барти никогда в жизни не видел столько нового, сколько он успел изучить за этот год. Честно сказать, на самом деле он никогда прежде не путешествовал на машине — Лондон не в счёт. По лесным и просёлочным дорожкам путь к Мейнтиту составил бы более десяти часов, теперь же выходило всего четыре. И их всё ещё не поймали — это удивляло Барти более всего. Неприметная машина пролетала мимо дорожных фонарей, и время от времени салон освещался особенно ярко. Барти сидел сзади, готовый в любой момент нырнуть к полу — он уже делал так на одной из многолюдных развязок, где дежурил дорожный патруль. Машина, которую пригнал Хвост, оказалась шестнадцатым Рено с просторным салоном и совершенно потёртой серой окраской. С краёв и снизу корпус покрывали мелкие царапины от летящего из-под колёс гравия, и сзади, у пассажирского сидения, виднелась трещина на стекле. Прямо сейчас Рено мчалась по М6, совершенно не уступая другим редким спутникам. А Хвост, наверное, заканчивал с уборкой. От этой мысли Барти стало гадко — прямо сейчас в доме на склоне холма избавлялись от всех следов его присутствия. От всех его вещей — и Барти надеялся, что Хвост не выкинет их, а только вывезет куда-то в безопасное место. Это бы означало, что Барти не придётся снова начинать жизнь с нуля. Хвост был одним из лучших приобретений Реддла. Барти немного ревновал. Наверняка, этот хитрый маленький тип скоро будет проводить копам экскурсию по дому. Барти знал, что Реддл никогда бы не доверил Хвосту свою жизнь — но дом он доверял всецело. Мимо пронёсся указатель на Глазго. Сто двадцать миль. Реддл молчал, погружённый в свои мысли. Чтобы не уснуть, Барти время от времени больно щипал себя за локти. Он совершенно не высыпался с тех пор, как они покинули Литтл-Хэнглтон — кажется, это было два дня назад. Реддл умел путать следы. Первую ночёвку провели в одном из тех мотелей, где у постояльцев не спрашивали паспорта. Номер вонял табаком и пылью. Барти совершенно не удивился, когда Реддл стянул всё постельное бельё с кровати — благо, матрас оказался чист, и он возвратил кипячёные простыни на место. Кровать оказалось одна — потому что номеров другого типа в мотеле не было — его явно снимали с определёнными целями. Поначалу это смутило Барти, а после, когда Реддл невозмутимо расстелил себе плед из машины на полу и скинул туда одну из подушек, это его совершенно расстроило. Барти в самом деле было неловко от того, как Реддл с ним возится. А теперь мужчина ещё и спал на полу из-за него — из-за Барти. Стало стыдно и захотелось расклеиться, но Барти сдержался — только несколько раз предложил Реддлу всё-таки вернуться в кровать, убеждая его, что «ничего такого» здесь нет, и что он сам мог бы поменяться местами и спать на полу. Реддл не ответил. Барти тихо подполз к краю кровати и свесился вниз, чуть не ахнув. Он встретился со спокойным взглядом мужчины и совершенно ничего не сумел сказать. Спать в мотеле оказалось непросто — сначала раздражал шум холодильника в закутке кухни, потом — свет, пробивающийся сквозь щербатые римские шторы. Позже и вовсе оказалось, что стены здесь имеют разве что декоративную функцию — посреди ночи, когда Барти почти уже спал, в соседний номер завалились жильцы. Звуки, которые доносились оттуда позже, заставили Барти покраснеть до макушки. На следующий день зарядил мелкий дождь. Шум капель успокаивал, и получилось даже проспать до обеда — кажется, Реддл выходил из номера, запирал его, потом вернулся. Или же это был просто сон. С дождём пришло серое небо и свежесть, которой так не хватало в последние дни. Даже номер мотеля показался Барти уютнее. Но разбудило его не это, а запах пиццы, от которого приятно скрутило в животе. Реддл сидел на шатком стуле в закутке кухни, где столешница выполняла функцию и стола, и места для электроплитки. Плитка оказалась на полу, а на столешнице — большая коробка пиццы. Реддл завтракал. Он улыбнулся Барти, когда заметил, что тот не спит, и пригласил к импровизированному столу. Мужчина изящно выдвинул из-под столешницы ещё один точно такой же табурет, поддев его ногой. Барти сел, протирая глаза. Он был чертовски голоден, пицца была очень кстати, а очередной укол неловкости и стыда был подавлен наличием на столе содовой. Барти смертельно устал, он хотел есть, пить, но даже и не думал о том, чтобы вернуться домой — к отцу. С Реддлом было непросто — на самом деле прежде Барти бы посчитал такое существование бродяжничеством, не достойным настоящего джентльмена. Теперь же он сидел напротив одного из этих киношных джентльменов и уплетал четвёртый кусок пепперони с чувством, что наконец-то находится на своём месте. А дальше была дорога и редкие заправки, пахнущие нечищенным аквариумом санузлы, ночёвка в машине на пустой обочине очередного призрачного города и снова дорога. Они ели в пустынных придорожных забегаловках, в булочных при монастырях. Забравшись для ночёвки глубже к лесным тропам, они ужинали консервированным паштетом, сидя на капоте машины, и комары кусали Барти ноги, но это всё равно было замечательно — это было то, о чём он так любил читать и слушать от одноклассников. Это было приключением. Конечно, Барти не считал свою поездку радостной или даже безопасной. Всегда по пятам следовали тревога, страх, волнение, но когда удавалось оторваться от этих чувств, становилось очень легко. И, что ещё немного мешало — Барти понимал, что Том Реддл не был хорошим человеком. Это было очевидным, но прежде Барти не задумывался о подобном так крепко — до того момента, как впервые увидел мёртвое тело. *** Это случилось зимой. Реддл тогда взял его с собой на дело, потому что Барти нужно было научиться с ним работать. Это не было чем-то, с чем Барти сталкивался прежде — ни шаткими переговорами, ни напряжённой встречей под тенью Манчестерского собора. Это было одно из тех дел, на которые Реддл надевал перчатки, и после которого долго-долго стирал в ванной свой пиджак. Барти должен был понять, что всё серьёзно, когда они выехали на дорогу, по обочинам которой кривыми зубьями смыкались слепые заброшенные дома. Но он только чувствовал волнение и трепет, а после, увидев пустынную заправочную станцию со светящимся магазинчиком и продавцом внутри, решил, что они остановились только на время. Барти решил, что их маршрут лежит дальше. Молодому человеку у прилавка было около двадцати пяти лет. Барти стоял снаружи, всматриваясь во мглу, где светящийся нимб заправочной станции рассеивался в воздухе. И слышал, как Реддл прокручивает тупой нож во внутренностях того парня, а парень визжит, как свинья.        Барти зажал уши руками. Это не помогло.        Свет струился по неровной коре деревьев у обочины, вовсе исчезая в чёрных провалах между ними. От Барти в самом деле ничего не требовалось, кроме как смотреть за процессом. Но он не справился — выбежал на улицу, где долго и с хрипами блевал возле мусорных баков. Чтобы потянуть время, он сходил умыться в санузел возле стоянки, и хлористая вода немножко помогла.        Барти так и не смог заглянуть внутрь. Больше всего он боялся встретиться взглядом с Реддлом через стекло витрины. Потому просто стоял лицом к лесу и зажимал уши руками.        Тогда он впервые подумал что, возможно, зря сбежал из дома.        Потом всё стихло. Барти не хотел узнавать, почему. Он убрал дрожащие руки от лица и нащупал дорожки слёз на щеках. Оборачиваться он не решался. А потом услышал, как открывается дверь и как будто бы даже ощутил, как тошнотворная вонь сплетается со свежим зимним воздухом леса.        — Ты не справился.        Барти кивнул. Он это знал.        — Идём со мной.        Тёплая рука коснулась его руки. Наверное, он заскулил от страха — на самом деле Барти не мог сказать точно. Теперь его вели к стеклянным дверям. Реддл придержал перед ним дверь, и этот обычный жест вызвал новый приступ страха. Вся ситуация была обычной для Реддла. Для Барти она казалась катастрофической.        Том Реддл был чудовищем. Его боялись не просто так. Не только потому, как он держал себя, как умел говорить или каких имел союзников.        Он был монстром, про которых Барти читал в сводках новостей из историй, от которых его тошнило.        Барти помнил, что Реддл сказал этому парню, и как лицо молодого человека исказилось от узнавания и ужаса. Выглядя не многим лучше лица самого Барти.        «Ты подставил меня, Шанпайк.»        Шанпайк рванулся из-за прилавка, и Барти вскрикнул от неожиданности — раздалось два выстрела. Реддл прострелил парню ноги.        Теперь же этот парень больше не двигался. Барти старался не смотреть на тело, странно развалившееся на стуле посреди тусклого света заправки.        Реддл не боялся полиции. Он не боялся наказания. Он убил этого Шанпайка прямо за светящейся прозрачной витриной магазинчика. Не удосужившись даже выключить камеры. Потому что он знал, что за ним придут другие, и приберут всё. Потому что он мог позволить себе делать что угодно. Это вселяло трепет. Барти стал понимать всех последователей Реддла гораздо лучше. О, теперь он понял их по-настоящему.        Реддл подвёл Барти прямо к телу. Хватило одного беглого взгляда, чтобы почувствовать, как кишки снова скручиваются в тугой узел. Барти попытался вырваться из хватки, которая вдруг стала жёстче. Ему это удалось, но ничего кроме Реддла вокруг всё равно не было. Барти вжался мужчине в грудь. Его трясло, а Реддл оставался спокоен. Сквозь рубашку слышалось его размеренное сердцебиение, и это было невозможно принять.        — Ты должен посмотреть.        Барти замотал головой, размазывая слёзы по безупречной рубашке Реддла. Пиджака на нём уже не было — и Барти догадался, почему. Он цеплялся за мужчину, а тот снова и снова методично убирал его руки. И пытался развернуть. В ту сторону.        Наконец, Реддлу надоела эта игра, он грубо повернул Барти лицом к трупу и схватил за голову, не давая отвернуться. Барти оказался зажат между его железных пальцев, он хотел было зажмуриться, но прежде, чем сделать это, он увидел.        И после мог только смотреть.        Это больше не было тем парнем у прилавка. Это было гораздо меньшим. Это отпечаталось на обратной стороне век, и когда Барти моргал, он продолжал видеть это.        Краем глаза Барти заметил на брючине у существа какие-то фрагменты, похожие на твёрдые куски плёнки. Спустя мгновение он понял. Ногти. Желудок был пуст, а потому судорога прошла мимо, минуя пищевод, и сжала горло. Барти смотрел и не мог оторваться. Виски запульсировали. Реддл держал его крепко, но постепенно в этом отпала необходимость. Отвернуться теперь было невозможно. Он продолжал смотреть.        Барти почувствовал, что его гладят по волосам.        — Ну вот, — тихо произнёс голос Реддла чуть выше уха.        Это почти было похоже на похвалу. Барти сглотнул.        Через полчаса они уже ехали сквозь лес. Когда машина подскакивала на особенно неровных участках дороги, тело в багажнике билось головой. Барти всякий раз жмурился, но картинка с мёртвым Шанпайком не шла из головы.        Реддл смотрел в его сторону с пристальным вниманием змеи. Барти поёжился под его взглядом, стараясь выглядеть чуть менее жалко, чем ощущал себя. Он даже сумел сказать:        — Вы не смотрите на дорогу.        Реддл моргнул. Мимо проносились факелы дорожных фонарей.        — Я знаю, что я делаю, Барти.        Ну конечно. Реддл знал, что делает.        Машину качнуло в сторону. Реддл выровнял движение, даже не смотря в сторону дороги. На самом деле он не был человеком. Барти больше не верил в это. — Я напугал тебя?        Из багажника донёсся глухой стук. Барти подумал — что за глупый вопрос? Он попытался ответить вежливо:        — Есть немного, сэр.        Однако, Реддл всё понял. Он вдруг рассмеялся и наконец перевёл взгляд на дорогу. Барти украдкой стёр снова набежавшие на глаза слёзы. Он ненавидел то, как быстро терял контроль.        — Благодарю, что помог мне дотащить его до машины. Я не ожидал, что ты справишься ещё и с этим.        Барти кивнул. Он не хотел вспоминать, как выбирал, что будет страшнее — нести часть с простреленными ногами Шанпайка или с его лицом.        — «Ещё и»?        — Ты выполнил мою просьбу. Посмотреть. Ты не должен был делать ничего более.        Барти рвано втянул воздух сквозь зубы.        Да, именно просьба.        В исполнении Реддла это было даже милосердно — позволить ему простоять всё время на улице.        — Ну, мне… мне ведь придётся в будущем… заниматься чем-то подобным? Я знаю, это то, что иногда… чем иногда занимается, ну… Хотя бы сестра Беатриче.        — Сомневаюсь. То, как ты держался сегодня. Ты не сможешь.        Барти почувствовал, как что-то обрывается внутри. Он разочаровал Реддла. Это было очень плохо.        — Простите, сэр. Я буду стараться лучше.        — Не нужно.        Не нужно.        Реддл больше ничего не сказал. Всю дорогу до реки Барти пытался не разрыдаться. Всё произошедшее вдруг навалилось ему на плечи. Вдалеке у обочины показались две другие машины. Барти догадался, кому они принадлежат.        Вскоре всё было кончено. Барти не позволили участвовать, и он только наблюдал за обледенелой поверхностью реки, на которой расцветали красные узоры.        Труп поплыл вниз по течению, разбиваясь головой о лёд.        Потом они поехали домой.        ***        Реддл не был хорошим человеком. На самом деле, Реддл был чудовищем, и, самое ужасное — Барти почти был готов простить его за это. Потому что сейчас они сидели на капоте машины и пили содовую из одной бутылки, и пальцы Реддла касались его пальцев, когда бутылка шла по рукам. Это всё было ужасно странно, и с каждым днём в голове рос огромный ком непонимания, страха, вины и восторга. Барти никогда не испытывал ничего подобного дома — прежде это была только вина, немного страха. Может даже злость. Он никогда не чувствовал себя способным на всё, что угодно. Пусть рядом с ним был Джек-Потрошитель или сам Сатана, это всё — и вина от подобных мыслей лишь множилась — было для Барти незначительной помехой, которую он был действительно готов преодолеть на пути к…        Реддл накинул ему на плечи плед. Капот машины совсем не прогибался под их весом, только слегка поскрипывал стыками металла. Барти задрал голову вверх, и там, за сомкнутыми кронами чёрных деревьев, он увидел звёзды.        И вот, они мчались по М6, уже почти поворачивая в Порт-Мейнтит, как Реддл внезапно, снизив скорость, свернул на одну из смежных дорог. Барти проводил взглядом указатель на озеро и огляделся. Он не слишком хорошо ориентировался по картам, но был уверен, что они проехали нужный поворот. Реддл выругался так грязно, что у Барти побежали мурашки по позвоночнику.        — Ты не должен разговаривать с ними. Вообще.        — Что?..        — Не вертись.        Было поздно. Барти обернулся и сквозь заднее стекло увидел три полицейские машины, преследовавшие их.        Сердце болезненно замерло.        Нет.        По ушам ударил свист сирены.        — Почему Вы останавливаетесь? — Барти почувствовал, как ледяная волна накрывает голову, стекая по ушам вниз, добираясь до лёгких. Дышать стало труднее. — Пожалуйста, давайте уедем…        — Помолчи, — это прозвучало даже нежно. Реддл старался его успокоить.        Этого просто не могло произойти. Сейчас он ударит по педали, машина взревёт и они обязательно, обязательно уйдут от преследования. Его Реддл не мог просто сдаться.        Машина совсем сбавила ход, перестраиваясь к обочине.        Простая мысль сковала голову Барти стальным обручем. Реддла посадят.        А может, казнят. Такого как он — точно казнят. Поджарят на электрическом стуле, и никто не сможет помочь. Никто не захочет помочь.        — Соберись. Вытри слёзы. Запоминай их лица. Ты не должен сопротивляться. Тебе девятнадцать. Тебя уже можно осудить за это.        Барти почти не слушал. Он был занят собственным ужасом, потому что их машина остановилась на обочине, а с краёв к ней подошли вооружённые полицейские.        Он судорожно выполнил часть про слёзы, наблюдая, как Реддл медленно протягивает пальцы к ручке дверцы.        Барти не помнил, сам ли он распахнул дверцу заднего сидения, или ему помогли. В следующее мгновение он уже лежал лицом на капоте, а слова полицейских почти не пробивали шум в ушах.        Барти повернул голову, чувствуя, как сзади его вжимают в машину сильнее, и что-то холодное касается запястий. Перед собой он увидел Реддла в точно таком же отчаянном положении. И вздрогнул, взглянув ему прямо в глаза.        Мир взорвался звуками, мужскими голосами, сиреной, треском раций и переговорами по радиолинии. Но всё, что Барти услышал, всё, что он мог услышать по-настоящему — это тихие, чуть слышные слова, предназначенные только для него. Произнесённые для него.        Реддл сказал:        — Не смотри на меня. Всё будет хорошо.        И мир на секунду замер.        В следующее мгновенье Реддла дёрнули за волосы назад, так, что он начал падать. Барти хотел было выполнить его просьбу, хотел отвернуться, но не смог. Ему было важно знать, что с Реддлом всё в порядке, что он непробиваем, что его невозможно задеть, и что он вскрикнул только от неожиданности, а не от чудовищно сильного удара в живот, который последовал за его падением.        — Наконец-то мы поймали этого ублюдка, парни, — торжественно произнёс один из копов. Другие согласно закивали.        Барти не мог оторвать взгляд от тела, распластанного на асфальте. Реддл приподнялся на руках, и его локти тряслись.        — Смотри-ка, этот пидор всё ещё шевелится.        — Сейчас я это исправлю.        — Только не переборщи.        Копы засмеялись. И тот, который держал Барти возле машины, тоже.        Один из полицейских, кажется, самый молодой, подошел к Реддлу и снова схватил его за волосы. Реддла заставили встать на колени, а потом приставили револьвер к его щеке.        — Как же я заебался тебя ловить, грёбаный ты педик. Шеф сказал, в отчёте можно записать «убит при попытке оказать сопротивление». Как думаешь, классная идея?        Выражение лица Реддла было пустым. Он молчал. Никому это не понравилось, потому другой коп подошёл и пнул Реддла в живот, или даже ниже — Барти не видел с такого ракурса.        Его мир рушился. Его Бог рассыпался на части.        Кокон Реддла не был непроницаем. Эти люди называли его грёбаным педиком прямо в лицо и возили по асфальту. Барти ожидал, что произойдёт какое-нибудь чудо. Что копы разом упадут замертво, что их машина загорится, или что Реддл вдруг окажется за его спиной и спасёт их обоих.        Но ничего подобного не произошло.        Потом его грубо схватила за плечо и потянули к машине. Барти вертел головой, пытаясь разглядеть, что там с Реддлом. На месте, где он лежал прежде, на асфальте темнели пятна крови.        Потом Барти показалось, что он видит, как его Реддла затаскивают машину, и услышал, как захлопнулась дверца.        Сам он тоже сидел в полицейском авто, и сквозь слабо тонированное стекло смотрел, как проходит обыск в шестадцатом Рено, и как двое копов машут остальным.        Он заметил, что вторая машина тронулась тоже, и прежде чем совсем потерять её из виду, Барти сумел разглядеть Реддла на заднем сидении авто. На секунду они подъехали ближе, и Барти даже смог рассмотреть выражение его лица.        Сирена смолкла. Сквозь стекло было плохо видно, Барти прижался к холодному окну, чтобы рассмотреть всё, что успеет, пока машина не вырулит на полосу.        Там, внутри чёрно-белой полицейской машины, блуждали невозможные светлые глаза. Барти понял, что его ищут у Рено, ищут на асфальте. Реддл бегло осматривал место происшествия, не находя Барти. Но потом их взгляды пересеклись.        И сквозь тонированное стекло Реддл улыбнулся. Весь его рот был в крови.