И множество деяний Его

Дом вздыхал за его спиной скрипучими окнами. К Литтл-Хэнглтону подступал вечер. С щербатых каменных ступеней крыльца хорошо просматривались окрестности - холмы желтели осыпающейся травой, дышали холодом ручьи в пролесках, а птицы пели о желании покинуть холодную Англию и готовились к путешествию. В воздухе пахло уходящим летом и немного - прелой листвой. Спускавшиеся вниз по склону ветви ракитника пока не облетели, а сад, за которым Барти не осмеливался ухаживать, разросся дикими очагами перечной мяты и подступал к дому. Из-за этого, если доводилось распахнуть окно на кухне в рассветную пору, весь первый этаж заволакивало пряным запахом трав. Ещё с крыльца можно было кое-как разглядеть раскинувшиеся в низине домики - сам городок Литтл-Хэнглтон, которым когда-то управлял живущий в доме на холме мистер Реддл. Его могилу Барти пока ещё не увидел, потому что это была осень. Барти в самом деле ничего ещё не видел. Не было ещё ни задержания, ни бешеной гонки к озеру Мейнтит, ни трупа Шанпайка, ни даже того злосчастного поцелуя. Не было ничего - только он, Барти, и большой серый дом, прикрывавший его спину. Дом вздыхал. Барти - тоже, и лёгкая ветровка, наскоро накинутая на плечи из-за замечания Реддла о подступающей ночи, защищала от ветра. Ступени были холодными и сидеть на них оказалось ужасно неудобно. Но сейчас очень хотелось просидеть на них целую вечность - просто рассматривая покачивающиеся на ветру ветви черневшего за холмами леса. Барти глядел, как удлиняются тени, и как всё меньше света попадает на его вытянутые ноги. Вскоре дом накрыл его целиком, а в траве громче застрекотали сверчки. Тогда входная дверь, тихонько скрипнув, отворилась, и Барти не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кто открыл её. Реддл присел рядом, на одну ступень выше, так, что Барти мог его видеть только краем глаза. Но он решил не оборачиваться. Барти знал, что Реддл смотрит на него, потому что под коленями начали появляться мурашки. Он всегда смотрел так, как будто бы не моргал вовсе, и Барти честно не мог понять, чего в нём самом было такого интересного, чтобы разглядывать так долго. Он смутился, проследив направление собственных мыслей. Чёрная полоска леса окрасилась багровым. Солнце садилось. В низинах между холмами заструилась дымка, а от земли стал подниматься влажный холод. Реддл пошевелился, и Барти на мгновение увидел его руку в поле своего зрения, и то, как мужчина плотнее кутается в накинутый на плечи клетчатый палантин. Потом мужчина расположился удобнее и вытянул ноги, и их длины хватило, чтобы потёртые замшевые ботинки поравнялись с кроссовками Барти. На мгновение это немного отвлекло, и Барти задумался, как странно его голые коленки смотрятся рядом с льняными брюками Реддла, и о том, насколько Реддл на самом деле его старше. Барти не знал точный ответ на этот вопрос, и не был уверен, что хотел бы узнать. Реддл зашуршал палантином снова, тонкие нити бахромы пробежались по пыльному камню и скользнули вверх. Барти почему-то показалось, что мужчина нервничает, когда он проговорил вполголоса: — Через три часа за мной приедет машина. Барти кивнул. Реддл уже оставлял его в доме прежде, иногда на несколько ночей подряд. Но никогда не предупреждал о своём исчезновении настолько заранее. В первый раз Барти еле словил его на крыльце, попытавшись узнать хоть что-то, а Реддл просто отмахнулся. С тех пор Барти привык. Но что-то было не так сейчас, и он даже немного испугался, но не осмеливался спросить. Наконец, Реддл заговорил сам: — Ты можешь составить мне компанию. Если хочешь. Барти обернулся. Едва уловимое выражение, заставившее сердце сжаться, тут же ускользнуло с лица Реддла, и он стал выглядеть, как и всегда - ничего не выражающим. Нечитаемым. Холодным. — Да, сэр, — Барти не смог долго смотреть Реддлу в глаза, и вместо этого стал разглядывать клетчатый узор палантина. — Я хочу, сэр. Что это будет за поездка? Судя по тону, Реддл улыбнулся, и уж теперь Барти точно не стал бы поднимать на него взгляд: — Это необычное мероприятие. Что-то вроде вечеринки. Вечеринки? Барти занервничал. По правде говоря, он бы отправился с Реддлом куда угодно, но слово «вечеринка» вызывало в нём неприятные воспоминания о школе и неловких танцах, когда он только сидел у стены и ждал, когда его заберут домой. Или о скучных светских вечерах отца, где происходило что-то совсем уж невыносимое. Барти глянул Реддлу в глаза, на мгновение, чтобы убедиться, что он не шутит. В глазах мужчины плясали черти, но его лицо оставалось непроницаемым. Он не улыбался, только серьёзно смотрел, изучая реакцию. А собственно, почему бы и нет? Он уже сбежал из дома с мужчиной, которого искала полиция. С мужчиной, который носил серьги — Барти пока не определился, что из этого поражало его сильнее. Он сказал: — Спасибо за приглашение, сэр, — и попытался улыбнуться. Реддл посмотрел на него как-то странно и, подобрав ноги, поднялся с холодных ступеней. Барти последовал его примеру, взволнованный, полный дурных предчувствий и сомнений. Сидя в своей комнате в некой прострации, по пояс голый, Барти понял, что дурные предчувствия оправдались сразу же. На вечеринке оказался дресс-код, и Барти не вполне понял, когда это Реддл успел купить ему одежду. Его немного разозлило то, что похоже, мужчина и не ожидал отказа. Потому что как иначе объяснить то, что Барти обнаружил у себя в шкафу на вешалке. В своей комнате. Он никогда не любил наряжаться - на самом деле, он это ненавидел, и почти был готов отказаться от поездки. С другой стороны, он бы не допустил и мысли о том, чтобы остаться в пустом холодном доме, зная, что Реддл танцует с кем-то, пьёт, и может даже держит кого-то за руку. Злость на несправедливость подобного исхода превратилась в неловкое переодевание и твёрдую уверенность в том, что он пойдёт на эту «вечеринку» любой ценой. Он уже достаточно дорого заплатил за то, чтобы стать ближе к Реддлу, и позволять кому-то ещё приближаться к еле заслуженному им месту было бы глупо. В конце концов, в костюме, который ему дал Реддл, не было ничего плохого, и из необычного в жилете и брюках было только то, что оба предмета гардероба были покрыты какими-то неясными узорами, а штаны сидели на заднице, как родные. Застёгивая пуговицы на кремовой рубашке, Барти пытался не думать, как будет выглядеть в этом со стороны, рядом со взрослым мужчиной, и конечно совсем не думать, что прямо сейчас где-то за стенкой переодевается Реддл. В комнате, у покосившегося платяного шкафа, имелось узкое зеркальце, и Барти попытался встать так, чтобы разглядеть себя целиком. Он кое-как пригладил волосы, потому что они нелепо наэлектризовались, пока он пытался завязать шейный платок и вертелся, чтобы стоя надеть ботинки, задирая то одну то другую ногу. В целом, Барти сделал вывод, что выглядит хорошо — одевшись в эти монохромные сепийные цвета он вдруг почувствовал себя увереннее и взрослее. Он, в последний раз оглядевшись и одернув края жилетки, выскользнул из комнаты и бесшумно спустился вниз по лестнице. Реддла нигде не было видно, зато на столике в прихожей, где обычно лежали мелочи вроде ключей или пачек сигарет, расположилось круглое настольное зеркальце и какой-то футляр с карандашами. Барти, одернув брюки и вспомнив при этом отца и его приятелей-джентльменов, присел на диван возле погасшего камина. И стал ждать. *** Барти ждал, склонившись над раковиной, зажимая пальцами ржавое отверстие слива. Двери в санузел не было, но зато была тонкая перегородка, которая спасала его от возможного любопытства санитаров. Он закашлял, и желудок сжался, а раздражённый пищевод прожгло огнём. Его ноги тряслись и мысли плыли, но он знал, что должен выдавить из горла кольцо, потому что чувствовал, как оно царапается изнутри, разрывая его на части. Чёрный камень пульсировал у солнечного сплетения. Всё случилось слишком быстро. Когда он пришёл в себя, первое, что он почувствовал - как кто-то разворачивает бинты на его руках. Тогда Барти дёрнулся и упал с медицинской кушетки, пока ещё не понимая, где находится, потому что резкий свет палаты ослепил его, и его голова затрещала по швам. Удар об пол и закровивший нос отрезвили настолько, чтобы почувствовать в ладони кольцо Реддла, и чтобы понять, что это означало. Конечно, отец упёк его в жёлтый дом. Это последнее воспоминание - о лице отца и о его жестокости, поразило в самое сердце. Кто-то попытался коснуться его плеча, и Барти ударил локтём это мягкое, охнувшее от боли существо, потом раздался строгий голос — ещё выше, совсем над головой, но Барти успел заползти под кушетку. Он кое-как, трясущимися и непослушными руками, вынул кольцо из-под бинтов и, стараясь не фокусировать зрение, сунул себе в рот. Когда Барти выволокли на свет и дали звонкую пощёчину, он поцарапал кольцом десну, пряча трофей Реддла под языком. Он не знал, сколько продержится так, не проглотив, но все мысли, вспыхивающие в разъедающей голову пустоте, касались формы кольца. И его размера. Барти уставился на людей перед собой — их силуэты плыли, и голоса сливались в единую какофонию. Он даже не мог понять, сколько перед ним человек. Двое, трое? Их было слишком много. Ему что-то говорили. Скорее всего, его отчитывали, и это не было чем-то новым. Он сконцентрировался на кольце. Кто-то большой закрыл собой гудящий свет больничной лампы. Барти почувствовал боль в боках и оказался на кушетке снова. Его руки размотали, и после того, как старые бинты коснулись его тела, Барти понял, что полностью обнажён. Это откровение шокировало его, придушив горло обжигающей волной стыда. Он попытался прикрыться, но кто-то, так и не отпустивший его руки после бинтов, кажется подумал, что он снова хочет вырваться, и потому его предплечья сжали. Другие руки коснулись его лица и стали вытирать кровь, проделывая что-то с его разбитым носом, от чего ему стало невозможно дышать, и он чуть не вдохнул кольцо, когда разомкнул губы. Казалось, какое-то многорукое чудовище шуршит рядом медицинским халатом, пахнет формалином и хлоркой, гремит железными спицами и никак не может заткнуться. Барти почувствовал гнев и смятение, потому что он решительно не понимал, что ему говорят, спрашивают ли что-то, и обращены ли слова к нему вообще. Потом он услышал слова, похожие на «проверить» и «пронёс с собой», и прежде, чем тот человек, который вытирал кровь с его лица, полез ему в рот, прежде чем понять, что это будет означать, Барти сглотнул. Нет. Только не это. Показалось, что внутри движется набитый иголками мяч. В его рту тут же зашарили чужие пальцы, проходясь под языком и за дёснами, но это уже было неважно, потому что Барти захрипел и судорожно пытался сдержать кашель, пока кольцо медленно распирало пищевод. Сначала ему показалось, что дышать стало невозможно, потом - что огромный воздушный пузырь возник в его груди и вот-вот лопнет с ослепляющей болью, но этого всё никак не происходило. Его рот высох, и он даже не мог толком сглотнуть, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Он почувствовал, что теряет сознание от паники, потому что ему действительно показалось, что он умирает. Потом ему дали воды, и Барти смог сделать крохотный глоток. Это немного помогло, но теперь, ощутив движение воды вниз, он стал чувствовать кольцо ещё острее. Это было неправильным, пугающим чувством чего-то инородного внутри. Кольцо застряло. Ему не дали к этому привыкнуть, потому что решили, что его затошнило от чужих пальцев во рту. Никто не предал значение его состоянию. Потом его заставили подняться, но ничего не вышло. Ноги подогнулись, и Барти, падая, больно задел поясницей край кушетки. Кто-то, чьи руки не были в перчатках, усадил его обратно. Потом тот же большой человек, который поднимал его прежде, опустил свои руки ему на плечи. Туда, где ещё можно было разглядеть синяки. Под чужим давлением Барти опустился спиной на кушетку и замер. Кольцо повернулось, взрезав что-то нежное и болезненное внутри. Его ноги закинули на кушетку следом, а потом придавили так, что он сразу осознал, что «проверять» будут не только во рту. Барти сцепил зубы. Прежде он никогда не задумывался всерьёз, как это происходит между мужчинами, но теперь переживал подобное уже во второй раз. То, что Реддл не делал с ним того, что наверняка оказалось бы гораздо хуже, говорило или о том, что он временил, или о том, что не хотел вовсе. Подобные мысли вселяли либо страх, либо тоску. Барти не мог определиться, что было бы хуже, но он был рад, что кольцо за грудиной режет настолько сильно, что он практически ничего не ощущал нижней частью своего тела. Послушался звук, с которым врач снял перчатки, и Барти снова усадили. На этот раз, чтобы накинуть на него дурацкую больничную сорочку, которая казалась слишком короткой и одновременно с этим очень большой. Он не помнил, сам ли добрался до палаты, и не потерял ли остатки достоинства по пути. Его разбудил голос. Под тяжёлыми веками вспыхивали медузообразные всполохи. Они тянулись длинными щупальцами в стороны. Когда голос говорил, щупальца вздрагивали. Барти понял, что видит собственные ресницы. Голос произнёс что-то неразборчивое, а потом приблизился и повторил свою белиберду. Барти кое-как разлепил веки. Какое-то время он не чувствовал ничего, но потом пошевелился. Кольцо не продвинулось ни на миллиметр и въедалось в его ткани, будто бы собираясь врасти навсегда. Барти попытался сесть, но его руки были привязаны ремнями, поэтому вышло плохо. Тот, кто разбудил его, опустился на край кровати и схватил его за подбородок. Мягко, но настойчиво поворачивая лицо. Свет резанул по глазам, и Барти зажмурился. Он дёрнул руками. Тогда незнакомец сказал: — Не нужно. Я освобожу тебя после того, как ты примешь свои лекарства. Но лучше обойтись без резких движений. Договорились? Барти моргнул, пытаясь разглядеть говорящего. Это был не санитар. Судя по белой форме - врач. Этот факт немного успокоил Барти, но недостаточно, потому что, скорее всего, человек перед ним имел какую-то власть. Возможно, он даже был его врачом, но Барти не был уверен, как здесь всё устроено. Только если Реддл не прислал кого-то и сюда тоже - но верилось в это с трудом. Подобные заведения были неприступнее тюрем. Этот молодой мужчина был едва старше самого Барти, но в его жестах чувствовалась уверенность, о которой Барти и не мечтал. Человек держался остранённо, даже учтиво. Когда свет перестал резать в глазах, оставляя после себя крохотные слезинки, Барти смог разглядеть незнакомца получше. Мужчина смотрел прямо, но не так, как Реддл, а более естественно и открыто. Бледный вид его лица будил в Барти тонкую тоску, а волосы, убранные в хвост — забытое ранее отвращение ко всему андрогинному. И этот патлатый образчик сдержанности, этот доморощенный Мик Джаггер, должен был вылечить Барти от гомосексуализма? Мужчина сидел прямо, развернувшись к Барти всем корпусом. Это немного давило, хоть он и говорил тихо. Все его интонации звучали спокойно, на грани дружелюбия. А ещё, и это самое главное - он позволил Барти выйти в туалет прежде, чем принимать лекарства. Потому что Барти в самом деле был уверен, что задохнётся из-за кольца, и строить самое несчастное лицо из возможных ему даже не пришлось. Рвотные позывы пришли с вертикальным положением тела, и врач конечно же это заметил. Барти не запомнил имени этого человека. Ему было всё равно. Теперь же кольцо, проглоченное с таким трудом и застрявшее посреди его естества, никак не хотело выходить. Барти пустил воду в раковину, и какое-то время вид маленького водоворота возле ладони его заворожил. Но наваждение быстро исчезло, когда из-за загородки высунулся человек в белом халате. — Ты в порядке? Барти захотелось плеснуть ему в лицо водой, но вместо этого он только дрожаще проговорил, одергивая край рубашки, как будто бы не пытался выдавить из себя грёбаную чёрную метку самого Дьявола, а занимался в туалете именно тем, чем принято: —Да, сэр, спасибо за беспокойство. Я почти закончил. Не могли бы вы… ну… дать мне ещё пять минут? Барти пытался быть вежливым и вести себя хорошо, потому что он уже догадался, что случается в противном случае. Этот человек не сделал ему ничего плохого. Пока что. Дождавшись, когда врач скроется за ширмой снова, Барти зачерпнул ладонями отдающую железом воду и выпил за раз так много, как смог. Почти задыхаясь, почти умирая от страха, что кольцо зацепилось за что-то внутри. Воображение подкинуло вариации того, как Реддлу придётся его разрезать, чтобы достать кольцо - вдоль или поперёк. — Поторопись. Барти и сам знал, что времени у него не очень много. Его голова гудела, грудь горела от боли, а ноги тряслись. В последней отчаянной попытке он сунул два пальца в рот, грубо, без малейшей жалости, лишь бы получилось хоть что-то. В следующее мгновение его вывернуло в раковину, и на секунду он ослеп от боли, потому что кольцо сдвинулось. Барти посмотрел на своё несчастное отражение в воде и желчи, и следующий позыв, сильнее и болезненнее, выбил кольцо из его пищевода. Оно, звякнув о раковину, закружилось в водовороте красноватой жидкости, но Барти успел выловить его прежде, чем кольцо ухнет в отверстие слива. Он почти упал, но это бы вызвало беспокойство врача, потому Барти направил все оставшиеся силы на то, чтобы отдышаться и вымыть рот, руки и кольцо крошечным хозяйским мылом. Он спрятал кольцо в руке, зажимая его незаметно ладонью. Когда Барти наконец обернулся, то вздрогнул — доктор стоял позади с обеспокоенным выражением лица, но было в нём ещё что-то, отдалённо напоминавшее… страх. Барти этого не понял, и не стал задумываться, потому что его повели в палату без лишних вопросов. Всё получилось. Яркий весенний свет проникал в широкую форточку окна. Тень от решётки раскинулась по всему потолку, напоминая Барти об узоре на палантине, в который Реддл кутался, когда мёрз, и который однажды они использовали в качестве пледа для пикника. Кое-где обои облупились и свисали маленькими лоскутками. Хотя, в целом, в палате было чисто и светло - совсем не так плохо, как Барти воображал себе прежде, и совсем не как в кино. В комнате с ним было двое незнакомых мужчин и ещё одна пустая койка. Сейчас его соседи спали, отвернувшись к стене. Кровать Барти располагалась справа от входа в палату, немного мешая при открытии двери. Барти покорно сел на пахнущие хлоркой простыни и принялся ждать, что с ним будет дальше. Врач пододвинул тележку с позвякивающими стаканами и склянками ближе и присел рядом на край кровати. Пока он возился с лекарствами, Барти успел спрятать кольцо в складке наволочки, просунув руку под подушку. По сравнению с тем, что он ощущал прежде, его состояние сильно улучшилось. Голова прояснилась. Лекарства он принял молча, но это не спасло от того, что врач полез проверять. Барти вытерпел чужие пальцы в своем рту спокойно. Потом врач сказал: — Очень хорошо. В карточке сказано, что ты можешь быть опасен для себя или окружающих, так что мне придётся снова использовать эти ремни. Завтра я поговорю с заведующим. Сегодня, надеюсь, ты простишь мне эту формальность. Конечно нет. Барти не стал отвечать, только покорно позволил себя пристегнуть. Он уставился в потолок. Квадратные панели то сужались, то расширялись, и стало очень трудно проследить линии краёв так, чтобы они сходились параллельно. Потом потолок опустился ниже и стало темно. *** Вечер принёс холод и темноту. По потолку струились узоры деревянных срезов, и Барти прослеживал их причудливый танец. Всё в этом доме было неправильным и вызывающим восторг. Барти услышал, как на втором этаже щёлкнула дверь. Он поднялся, полный волнения и неясного трепета, хотя абсолютно точно был уверен, что его пригласили просто формально, и это не было свиданием. В самом деле, он ещё недостаточно сошёл с ума, чтобы идти на свидание с мужчиной. Эта мысль грела его до тех пор, пока Реддл не спустился по ступеням ниже. Барти почувствовал, что смотрит, разинув рот. Он быстро поправил себя, потому что настоящий джентльмен должен вести себя сдержанно. В идеале, как Том Реддл. Но до Реддла Барти было ещё далеко - и сейчас он балансировал на грани истерики и религиозного экстаза. Было неправильно вот так пялиться, но Барти здраво рассудил, что если бы Реддл не хотел, чтобы на него пялились, он бы оделся иначе. Сейчас же он медленно, точно зная, почему Барти не может пошевелиться, спускался с лестницы в своём тёмно-красном костюме, с блестящими застарелой бронзой серьгами, тяжёлыми, старинными, которые Реддл хранил за стеклом серванта в гостиной, в большой хрустальной чаше. Барти тогда решил, что это серьги для сестры Беатриче. Потом Реддл проколол себе уши - но Барти постарался как можно скорее об этом забыть. Все прочие детали его костюма тоже отдавали бронзой - от запонок до пряжек на ботинках. Его волосы были убраны идеально. Барти почувствовал зависть. — У нас осталось совсем мало времени, — Реддл улыбнулся, склонив голову вбок. Тяжёлые серьги звякнули. — Из-за меня. Мужчина действительно собирался очень долго, но Барти, подавив неуместный смешок, рассудил, что оно того стоило. Реддл выглядел круче, чем сраный Джеймс Бонд и распутнее, чем чёртова Софи Лорен. Барти мог только наблюдать. Реддл подошёл ближе. Что-то блеснуло в его руке, а потом он взял Барти за плечи и развернул спиной к себе. Это обескуражило и не дало собраться достаточно, чтобы сообразить, что происходит. Он почувствовал нечто, похожее на объятия, и почти погиб от этого. В следующее мгновение руки Реддла застегнули вокруг его талии латунный пояс с причудливой пряжкой. Пряжка была выполнена в форме сомкнутых рук. Очередная гаражная находка Реддла. Барти вспыхнул. Пока он старался разобраться в своих чувствах, Реддл оказался у маленького столика прихожей и вооружился карандашами. Он начал красить глаза, и Барти передёрнуло от отвращения. Но он всё же подошел ближе, чтобы поглядеть. Он никогда ещё не видел, как это делают мужчины - однажды, когда они с Чарити собирались на очередную бесполезную прогулку, ему довелось увидеть, как это делает она. Реддл орудовал карандашами куда увереннее. Он оттянул веко и проводил линию за линией, и Барти узнал фирму косметики, потому что Чарити когда-то призналась ему, что убила бы за такую подводку. Но Барти уже этому не удивлялся - он привык, что в ванной, где Реддл руками стирал простыни, на подвесной полке у зеркала располагался внушительный арсенал всех этих баночек, о назначении которых Барти мог только догадываться. Ему часто приходилось посещать чужие дома, в основном, высокопоставленных друзей отца, и ни одна из жен этих вычурных клерков не могла похвастаться такой обширной коллекцией. На самом деле, однажды миссис Фадж хвасталась его матери, что еле заполучила этот дорогущий лимитированный крем от «Вальмонд», с восторгом демонстрируя какую-то крохотную баночку. У Реддла таких баночек было штуки четыре, и все разного размера. И все от «Вальмонд». Наконец, мужчина закончил издеваться над своими глазами. Было трудно признать, что он стал выглядеть лучше, и что красная подводка сделала с его взглядом что-то дикое и чарующее. Отца точно хватил бы удар от такого — и, стоило Барти мстительно задуматься об этом, всё стало намного хуже. Реддл сказал: — Твоя очередь. Барти запаниковал. Это совершенно точно не входило в его планы. Он сказал, поражаясь, насколько жалко это звучит: — Я… я не умею, сэр. Как будто бы это было то, чему он хотел когда-либо научиться. Как будто бы он хотел настолько походить на педераста. — В таком случае, я тебе помогу. Реддл, не моргая, указал ему на табурет, с которого минуту назад поднялся сам. Барти решил, что он издевается. Смеётся над ним. Так это выглядело для него, но он всё-таки боялся обидеть мужчину своим отказом. Он уже догадался, что случается с теми, кто перечит Реддлу, хотя пока ещё не имел возможности лично это увидеть. Он решил не рисковать и неловко присел на предложенное место. В конце концов, это просто краска. Барти понял, что это не «просто», сразу же, как только Том Реддл опустился перед ним на одно колено и притянул ближе за подбородок. Барти повиновался. Он почти перестал дышать. Это почему-то оказалось очень важным — тот факт, что прежде к его лицу прикасался только отец, и это скорее были пощёчины. Реддл протянул свободную руку к футляру с карандашами и отщёлкнул крышку. Барти покосился туда, и отражение в зеркале поразило его до мелкой дрожи. Там был он, Барти, его лицо. И большая рука Реддла в опасной близости от его шеи. По плечам тут же побежали мурашки. Его голову поправили, заставляя смотреть прямо. Туда, где был Реддл, его спокойное лицо, близко, как никогда. — Не вертись. Барти сглотнул. Его губы пересохли, но он просто терпел это. Реддл заставил его приподнять голову выше. Пальцы мужчины были сухими и горячими. Барти захотелось зажмуриться. Он пытался выбрать, на какую часть лица мужчины опустить взгляд, чтобы это не было воспринято неправильно. К счастью, Реддл сказал: — Смотри в потолок. Барти повиновался. Тут же, когда его веко оттянули вниз, и шершавый карандаш прошёлся между ресниц, его глаза заслезились. Он попытался сморгнуть щекочущее ощущение, но Реддл цикнул и ухватил его лицо твёрже. Барти постарался не моргать, потому что понял, что это мешает. Он не хотел расстроить Реддла. Ощущения были не из приятных, но ведь он уже согласился. Карандаш щекотал его веки, вызывая нестерпимое желание протереть глаза, у самого краешка слизистой пощипывало, и Барти не был уверен, что привыкнет к этому ощущению вообще. Он заранее расстроился, что эта деталь будет с ним всю вечеринку, что он не сможет отдохнуть и провести вечер хорошо. Мужчина сказал: — Не думай об этом. Расслабься. Скоро всё. Барти подавил невольную дрожь. Это было уже слишком. Невпопад вспомнились статьи о росписи тел, и что обычно это означало, когда старший мужчина рисует на твоём лице. Барти почувствовал румянец. Он решил, что позволит Реддлу делать что угодно. То, что происходило сейчас между ними, волновало его гораздо сильнее неприятных ощущений в глазах или пересохшего рта, казалось важным и таинственным. Наконец, всё закончилось. Реддл довольно отстранился. Он защёлкнул карандаши обратно в футляр, ловко подхватил со столика круглое зеркало и закрыл им собственное лицо, давая Барти взглянуть в отражение. Всё было не так плохо, как Барти представлял изначально. Хотя его глаза немного покраснели от непривычных манипуляций. На ресницах нижнего века осталось немного восковой пыли. Ровные линии повторяли контуры, расходясь от слезника тонкими полосами. Подводка была в тон его костюму, но темнее - коричневой или даже почти бежевой. Она смотрелась неестественно, но именно из-за этого Барти невольно стал собой любоваться. Наконец, Реддл убрал зеркало, оказавшись внезапно очень близко. Но, наверное, он всегда был именно здесь. — Я выгляжу, как гомосексуалист, — резюмировал Барти, не желая обидеть, и в общем-то, беззлобно. К счастью, Реддл понял его тон и рассмеялся, прикрыв рот рукой. Он поднялся с колен и сказал: — Это неудивительно. — Эй! — Барти тоже улыбнулся, не желая показывать, что ответ его задел. Свет от фар мазнул по подоконнику, выхватив из темноты старомодные ажурные занавески. Раздалось четыре отрывистых гудка. Зубы Реддла влажно блеснули, когда он коротко улыбнулся Барти и пригласил его на улицу. Во дворе заметно похолодало. Острый ветер пронизывал сквозь рубашку. В траве, у самого угла дома, вились светлячки. Их крошечные огоньки то вспыхивали от стремительного полёта, то гасли, теряясь в траве. Трава на склоне холма шумела под ногами, словно в ней вились тысячи змей. Спуск ниже, к подъездной дорожке, уже казался таинственным приключением. Что-то должно было произойти в эту ночь, и Барти угадывал тревожные знамения в каждой веточке ракитника, неловко надломленной по пути к машине. Барти оглянулся на дом. Слепые окна провожали его отсветами фар. Даже низенький мужчина, который часто сопровождал Реддла в его поездках, этим вечером выглядел по-особенному. Одетый в строгий полосатый костюм, с зализанными к затылку волосами, своим тонкокостным лицом он вдруг напомнил Барти, как фея-крёстная превращала крыс в лакеев, отправляя Золушку на бал. — Выглядите превосходно, хозяин, — мужчина сделал приглашающий жест к машине, подобострастно улыбнувшись. Он был достаточно молодым, но ранние морщины стягивали его лицо. Разглядеть этого человека прежде никогда не удавалось. Незаметный и услужливый, он шагнул навстречу. Реддл даже не посмотрел в его сторону. Барти передёрнуло. Мужчина протянул руку, но выражение его лица изменилось до неузнаваемости. Та гримаса обожания, очевидно, предназначалась исключительно Реддлу. — Питер Петтигрю, — представился мужчина, и Барти пожал его холодную маленькую руку. Питер сжал его кисть сильно, почти до боли — так делал отец и некоторые из его друзей. Барти уже успел забыть, как настоящие мужчины жмут руки. Реддл наблюдал за их неловким знакомством издалека, прислонившись к капоту машины. Скорее всего, он мало что слышал с такого расстояния и, заскучав, выудил из кармана пачку сигарет и закурил. Хотя они все, кажется, ужасно опаздывали. Барти попытался состроить вежливое выражение: — Барти Крауч. Приятно познакомиться, сэр. — Взаимно, — процедил Питер, наконец-то отпустив его руку. Он оглянулся к машине. Когда он заговорил, по тону его голоса стало понятно, что он всё ещё обращается к Барти: — Забавно вышло. Ты — тот пропавший парень, верно? Из колледжа святой Джоанны. — Может быть, — Барти не знал, как лучше ответить. Он тоже смотрел на Реддла, как и Петтигрю. Реддл курил и наблюдал за шелестящим склоном холма, и тёплый огонь от сигареты отражался от тяжелых серёжек, рассыпая блики по его щекам. Барти не понравилось, что кто-то ещё делит с ним очарование от подобного зрелища. — Я думал, мы спешим, — невпопад произнёс Барти. Питер кивнул на Реддла, усмехнувшись. Потом добавил, уставившись на дом: — Значит, ты живёшь с ним. В качестве кого? Барти и сам не знал ответа на этот вопрос. — Живу, — он вызывающе посмотрел сверху вниз в глаза мужчине. — Всё остальное, я полагаю, Вас не касается, мистер Петтигрю. Улыбка мужчины ему совсем не понравилась. Барти почувствовал, как с камней у подъездной дорожки поднимается холод. Он поёжился. — Я полагал, что мы опаздываем, — раздался голос Реддла от машины. Барти подошёл ближе. Питер тоже поспешил к ним. Он сказал: — Простите, хозяин. Мне показалось, что Вам нужно… что Вы ещё не закончили с… — он неопределенно махнул рукой на сигарету и примирительно улыбнулся. Реддл какое-то время смотрел на него молча. Потом он затянулся ещё раз, выпустив дым вниз, почти в лицо Петтигрю, втянул воздух через зубы и затушил сигарету об язык. Потухший окурок он молча передал Петтигрю, и тот спрятал его в нагрудный карман пиджака. Барти наблюдал за этим с тревожной судорогой в животе. Петтигрю, похоже привыкший к подобному, глупо улыбнулся и открыл перед Реддлом дверцу машины. Хотя его руки немного дрожали. Ночь вступала в свои права. Они двигались на север, к Лондону. Тьма окутала осенний город. Почему-то ни одной машины не встретилось по пути. Эта ночь казалась особенной, даже волшебной. Яркие звёзды сияли над крышей автомобиля, а к бешено вращающимся колёсам тянулись корни деревьев Сент-джеймского парка. Но Лондон не спал. То тут, то там загорались огоньки баров, бродяги на улицах тянули руки вслед редким прохожим. По подвалам шныряли уличные кошки. Чёрный Стут вздрогнул, зашуршав по брусчатке старейшей улицы Лондона. Барти прочитал вывеску на одном из клонящихся вперёд домов. «Косой переулок». Он никогда прежде не посещал это место, но похоже, машина двигалась дальше, к одному из притоков Темзы. Петтигрю придержал дверцу, когда Барти выходил. Почему-то он остался позади, и к мосту они с Реддлом двинулись вдвоём. Барти огляделся. Местность была пустынной. Вдоль переулка стояли покосившиеся дома, старинные настолько, что почти смыкались верхними этажами со строениями на противоположной стороне улицы. Их окна не горели, но кое-где в глубине тёмных проёмов виднелись еле трепещущие свечные огоньки. Блеснула вывеска магазина с недостающими буквами. Внутри горел приглушённый свет, и как будто бы кто-то наблюдал оттуда. Тьма за витриной гудела, заставляя стекло дребезжать. Барти вздрогнул, когда Реддл сказал: — Я работал здесь. — Вы работали в магазине, сэр? — Барти не поверил. Он растерянно оглянулся на вывеску, и на силуэт, застывший у прилавка. Сквозь витрину виднелись нестройные ряды книжных полок и какие-то предметы на постаментах, похожие не то на столовые приборы, не то на украшения. В форме каждого из силуэтов было что-то неправильное, заставляющее съежиться. Вполне возможно, что это было оружие. — Когда-то давно - работал. По-твоему, это плохо? — Реддл направился к берегу реки. Косой переулок всё ещё тянулся следом, но теперь их разделяла выложенная камнями дорога набережной. Барти не понимал, куда они направляются - там, где чернели воды Темзы, не было ничего, кроме каменного моста. — Нет, сэр, совершенно не плохо, — Барти остановился у ограды. Реддл, не говоря ни слова, перемахнул через кованную решётку и оказался на узком каменном выступе, на самом краю. Внизу шелестела чёрная вода. Невпопад вспомнились репортажи о самоубийцах, выбиравших для своего последнего пути путь вниз с этого моста. Барти замешкался. Он осторожно присел на ограду, перекинув ноги, и Реддл помог ему спуститься. — Я просто подумал - где Вы и где… ну, магазин. Это ведь книжный, верно? — Нет, — просто ответил Реддл, спустившись по каменным выступам ниже. Барти последовал его примеру - это было не так сложно, как показалось сначала. Потом под ногами застучало железо. Это была лестница. Душная вонь поднималась от воды, и маслянистые потоки реки уносились прочь. Им на смену приходили новые. Здесь, внизу, можно было разглядеть своё отражение. Барти взглянул на поток, стремительно плывущий к далёкому Северному морю. Его силуэт смешно плясал на неспокойной поверхности реки. Мимо проплыло что-то, похожее на пакет, или презерватив. Тогда Барти направился к мосту вслед за Реддлом. В основании каменного пролёта чернела железная дверь, и мужчина легко открыл её. Как если бы она никогда не запиралась. Вместе они пошли в подобие подземного перехода. В Лондоне Барти несколько раз удалось увидеть, что скрыто за железными дверьми в подземке, и теперь он догадывался, что они проходят за одной из таких дверей для персонала. Над головой мерцали длинные производственные лампы, и что-то стучало. Через некоторое время они подошли к очередной лестнице, и Барти понял, что это звучали отголоски далёкой музыки. Они словно бы направлялись во чрево воющего зверя. — Осторожнее, — Реддл взял его за руку. Беспокойство возросло. Проход, в который они поднялись по железным решетчатым ступеням, был освещён красным. Наконец, они остановились. Впереди была тяжёлая на вид дверь, на которой красовалась меловая надпись. «Бар «Дырявый». Реддл по-особенному постучал в дверь, и металлический звук разнёсся по коридору. Барти показалось, что он даже слышит шум воды. Они были внутри опоры моста. Окружённые чёрными потоками Темзы. Так далеко от поверхности. — Здравствуй, Том, — произнёс Реддл в приоткрывшуюся воющую тьму. Дверь раскрылась шире. Кто-то, кто отворил её, скрылся за железным полотном, пропуская их внутрь. Барти был этому благодарен. Он был напуган, и только крепче сжимал руку Реддла. Под ногами зашуршал ковёр, а за спиной с невыносимым скрипом захлопнулась железная дверь. Барти ощутил себя в ловушке. Он не стал оборачиваться. Реддл же держался непринуждённо. Теперь они находились в помещении, напоминавшем коридор старинной квартиры. Всюду висели пыльные гобелены, а дверные проёмы, ведущие в неизвестность, были завешаны тяжёлыми красными пологами. Музыка звучала громче, чем Барти хотелось бы. Но он стерпел это, потому что Реддл наклонился к самому его уху и торжественно произнёс: — Добро пожаловать, Барти. Он распахнул полог. По коже пробежали мурашки, а голова опустела. Барти почувствовал себя приглашённым на бал Сатаны - самим Сатаной. И ещё - он ощутил, как в животе ухает вниз что-то тяжелое, что мешало ему всю дорогу сюда расслабиться, давая место пронизывающему до костей нездоровому счастью. Барти растерянно заулыбался всем чувствам, звукам и ощущениям, которые пронизывали его, когда Реддл увлекал его за талию к барной стойке. Всё вокруг пестрело красным и золотым, теням по углам вторили чёрные занавеси, чёрные барные стулья, чёрный пол и костюмы некоторых гостей. Ему стало громко, тепло, немного душно, трепетно и очень, очень хорошо. Даже то, что он больно ударился коленом о барную стойку, когда садился на высокий стул, его не расстроило. Перед носом оказался высокий гранёный стакан со стучащими кубиками льда. Раздался приятный звон - это Реддл легонько поддел его стакан своим, широким и полным чего-то красного, душно пахнущего вишней. Барти осторожно отпил из своего стакана, стараясь не замечать, что Реддл неотрывно наблюдает. Алкоголь обжёг горло, но в целом всё было неплохо. Напиток пах апельсинами. С краю зеленела шершавая веточка тимьяна. Ничего страшного не произошло, хотя прежде Барти считал, что алкоголь может сделать с ним что-то ужасное. До этого момента он пробовал только вино, и то - в компании отца и его вычурных друзей. — А, вот и он! — из сомна голосов выплыл грубый женский возглас. Барти оглянулся. К ним направлялась обворожительно одетая женщина. Её золотое платье всё было вышито пайетками, а плечи укрывал чёрный перьевой боа. На руках мерцали тёмные перчатки до локтей. Волосы - убраны в строгий пучок, а несколько залеченных прядей вились у висков. А у самой макушки блестела тонкая диадема. Золотая, как пайетки на платье. Чёрный макияж делал её лицо строгим и холодным. Эта женщина выглядела, как скорбящая королева. Она выглядела великолепно. С трудом он узнал сестру Беатриче. Женщина подошла прямо к Реддлу, и он, поднявшись, поцеловал её руку. Рядом они смотрелись идеально. Барти зачарованно наблюдал за ними. Беатриче смущенно рассмеялась. В этом момент она показалась очень молодой, даже юной. — Ты как всегда ужасно опоздал, Реддл, — Беатриче прислонилась бедром к одному из стульев. Если бы Барти она интересовала по-настоящему, от вида её бедёр в этом узком блестящем платье он сошёл бы с ума. — Разве ты не замечаешь, из-за чего? — мужчина улыбнулся в свой стакан. Почему-то он всегда прикрывал рот, когда улыбался искренне — Барти заметил это уже достаточно давно. — Не может быть! — Беатриче восторженно ухватила его за серьгу, рассматривая украшение, и Реддл позволил ей это, склонившись, когда Беатриче потянула серьгу ниже. Глаза женщины загорелись. — Ты… когда ты успел? — Пару лет назад. — Не может быть, — повторила Беатриче. — Это и правда та самая латунь. Ты грёбаный псих, Реддл. Бог тебе этого не простит. Том Реддл очаровательно улыбнулся ей и пожал плечами. Он был уже немного пьян. Беатриче оставила его серьги в покое. Она сказала: — Не составишь компанию королеве бала? Реддл кивнул на Барти: — У меня, в каком-то смысле, своя. Барти чуть не подавился. Он покраснел, как индеец, и залпом выпил остатки своего коктейля. Это что блять сейчас такое было?! Беатриче кивнула ему и, проходя мимо, приветственно похлопала Барти по плечу. И он, вопреки всему, не почувствовал неприязни. Алкоголь растекался по пищеводу, жаром обволакивая внутренности. И, когда Реддл пригласил его потанцевать, Барти не смог отказаться. В конце концов, он ведь для этого сюда и явился. Ночь длилась дольше, чем Барти мог себе вообразить. У него сбилось дыхание, горели щеки, а ноги дрожали, так что Реддл оставил его у стойки, заказав ещё один коктейль. Реддл стоял рядом, почти прислоняясь к его бедру, и в тусклом свете бара было видно, что его глаза влажно блестят, а на щеках проступил слабый румянец. Реддл пил свой третий коктейль. Барти невольно стал разглядывать собравшуюся публику. Это место доводило его до ужаса и эйфории. Всё здесь было неправильным. Многие, кого Барти впервые принял за распутно одетых женщин, оказались абсолютно неподобающе одетыми мужчинами. Это был вертеп, и в этом вертепе Барти чувствовал себя хорошо. Для Реддла вечер только начинался. Сначала Барти не понял, что происходит, когда какой-то размалёванный парень вдруг оказался у стойки и с Реддлом заговорил. Он сказал: — Доброй ночи, мастер. — Ночи, — Реддл, не моргая, уставился на парня. — Рад видеть тебя здесь, среди… прочих. Барти почувствовал острый укол ревности. — Благодарю Вас, — парень коротко склонил голову, и на секунду стало заметно, как он напряжён. — Рад быть полезен. Как Вам нравится этот вечер? Реддл подхватил со стойки свой стакан, чиркнув стеклянным дном о дерево с характерным звуком. Размалёванный парень взгдогнул. Барти — тоже. Реддл растянул тонкие губы в улыбке, не выражающей ровным счётом ничего. Подобные выражения лица он не скрывал ни ладонью, ни краешком стакана. Наоборот — демонстрировал с нескрываемым удовольствием. — Вечер… вполне себе ничего. Повод — внушает тоску. Парень небрежно кивнул, прислоняясь к стойке поясницей: — Честно сказать, некоторый траур действительно витает… Тут Реддл поднял руку, прерывая его. И молодой мужчина тут же смолк, как ни в чём не бывало. Барти позавидовал его невозмутимости — он бы от такого точно провалился сквозь землю. — Возможно, ты ошибочно полагаешь, что меня волнует тон происходящего. Хотелось бы развеять твои убеждения. Но, честно говоря, моё положение немного скрасило бы то, с чем ты пришёл ко мне. Так что, будь добр… — он развёл руками и виновато улыбнулся. Никто не поверил в эту улыбку. С убранными в духе ревущих двадцатых волосами, сетчатыми перчатками и, о, что самое ужасное - ошейником, этот молодой мужчина почти непринуждённо продемонстрировал Реддлу какой-то предмет, напоминающий сахарницу. Реддл, в свою очередь, положил ему что-то в карман его чёрного пальто. Ненароком коснувшись его руки. Это было неприемлемо. Но вскоре это перестало иметь значение, потому что этот размалёванный педик раскрыл сахарницу и начал с помощью его содержимого формировать на столешница дорожку. Барти понял, что происходит. Захотелось отвернуться. Но смутное беспокойство заставило его спрыгнуть со своего места и подойти ближе. Он только сейчас осознал, насколько пьян. Но это не помешало ему. Честно говоря, ему отчего-то вдруг захотелось Реддла защитить. Хотя мужчина совершенно не выглядел нуждающимся в этом. В фильмах всё выглядело иначе. Дорожки в фильмах абсолютно точно не были такими длинными. Даже в хреновом кино, где всё всегда преувеличивали, никто никогда не вдыхал такое количество кокаина. Гребаный шелковый путь из белого порошка. Грёбаный святой Том Реддл вдохнул всё это отвратительно размеренным движением. В поле зрения блеснули пайетки — Беатриче подошла к стойке и взяла Реддла за плечи. Но это, вопреки всему, не показалось Барти лишним. Он бы сделал то же самое, если бы смог себе это позволить. Словно назойливую муху, женщина прогнала размалёванного незнакомца, и тот растворился в толпе. Реддл запрокинул голову, прикрыв глаза. Беатриче придержала его с беспокойством матери. Но почему она его не остановила? Барти абсолютно точно решил поговорить с ней об этом позже. Он никогда бы не подумал, что его сияющий, держащий всё под контролем, не позволяющий себе ни единой лишней эмоции Реддл, может вот так махом втянуть целую реку разъедающего мозг порошка. Беатриче поймала его обеспокоенный взгляд. Она тоже была изрядно пьяна, но держалась твёрдо и уверенно. Она сказала: — Том, дорогой мой, ты в порядке? Я не думаю, что это… Конечно нет. Она ведь сама видела. Барти постарался не замечать, как она его назвала. Потрясений хватало и по другому поводу. Реддл прикрыл глаза ладонями. Он сказал: — Заткнись. Беатриче повиновалась. Том Реддл разогнулся и открыл глаза. Он выглядел больным. Или, как минимум, заболевающим. Но больше ничего в его облике не изменилось. Даже чёртов порошок не помешал ему изящно отпить остатки содержимого своего стакана и отправить его в руки бармену - за добавкой. Беатриче схватила Реддла за плече и прошептала что-то ему на ухо, но Реддл посмотрел прямо на неё — как, Барти не видел. Выражение лица Беатриче изменилось. Она выглядела испуганной, шокированной. Она выглядела, как Питер Петтигрю, когда Реддл затушил сигарету об язык. — Ну, станцуем ещё? — Барти услышал это словно сквозь вату. Он не был готов танцевать с мужчиной, чья голова была набита кокаином. — Нет, сэр, я… я немного устал. — Вот как, — Реддл зачем-то взял его руку, и пока Барти разбирался с поселившимся в груди желанием притянуть его ближе, мужчина снова отстранился. — Хорошо. Не уходи далеко, ладно? — Я буду здесь, сэр, — Барти согрелся его пьяной заботой. Он решил, что выпьет последний коктейль и поищет уборную — на данный момент это был весь его план на вечер.