Тоска [2.0]

***

Тоска пожирала его. Вот он есть и вот его нет. Смерть, похороны, допрос. Слишком быстро. Всë это походило на какое-то представление. Очень херовую шутку. Вот сейчас они выйдут из-за угла: Рик посмеëтся, назовëт его идиотом, Саммер посмотрит тем самым взглядом, а Бет с Джерри устало вздохнут, но улыбнуться и всë встанет на свои места. Никто так и не вышел.

***

День начинался с паршивого звона старого будильника, который нельзя было просто выключить, или крика малолетних дебилов, из дальнего коридора. Каждое такое утро превращалось в маленькую пытку. Сделать вдох, открыть глаза, сфокусироваться на соседней койке- такой же паршивой, как и всë здесь, или потолке, который уже начинал потихоньку обваливаться. Встать- это всë равно, что тащить за собой состав, гружëнный тоннами угля. Почему угля? Да хер его знает. Первое что пришло в голову. Парень кое-как садился и свешивал ноги с края кровати. Та отвратительно скрипела. Стопы касались ледяного линолеума и тело передëргивало. Подняться получалось не раньше чем минут через пять, чаще- десять. Голова кружилась и приходилось хвататься руками за что попало. Иногда ноги не держали и он падал на ту самую соседнюю койку. Пружины отвратительно выли в ответ. Тогда на звук приходила нянька- тучная тëтка лет пятидесяти, которая совершенно не умела краситься, носила "прелестную" кофточку, которая на ней едва не расходилась по швам, и орала на всю общую спальню, размахивая своими руками: —Паршивец тощий! Ничерта не делаешь, вечно лежишь, а мы тебя ещë и кормить должны! Поднимайся, пока Агату не позвала! Агата была той ещë сволочью. Все в доме знали, что иметь с ней дело себе дороже- запрëт в вонючей прачечной, или крохотной подсобке в полной темноте. Ну, это так, "цветочки", на "сладкое" она всегда оставляла длинный такой пруток, которым могла исходить тебя по спине, или ногам. Хорошая вещица. Добавляет новых ощущений и мотивации для подъëма. День никогда не был интересным. Морти предпочитал проходить его на автопилоте: подъëм, душ, завтрак, чтение с какими-то заданиями, потом обед, опять какая-то хрень, ужин и, наконец, сон. Звучал приказ "все по койкам" и все расходились по своим местам. Спальня наполнялась шорохами одеял, скрипом десятка кроватей. Когда все замирали, свет выключался и тишина. Если кто-то еë нарушал- приходила нянька и делала выговор. Кого-то лишали завтрака, а кого-то сна, забирая в прачечную, где бедняга должен был вручную стирать постельное. Сон приходил почти моментально. Сил находится в реальности банально не было. И там, глубоко в подсознание, всë было так, как должно быть: мама бегает по кухне, что-то готовя, папа вновь бурчит себе под нос, недовольный какой-то очередной хренью, Саммер безучастно копается в тарелке с брокколи, параллельно зависая в телефоне. И тогда на кухню врывался Рик. —Морти,- отрыжка,- жду тебя в гараже! Он закашливался и добавлял: — Шустрее, сопляк. Ждать долго не буду. Морти провожал его взглядом до самой двери гаража и ускорялся, закидывая в рот какую-то овощную смесь. Когда со стороны слышалось тихое "тц", он поворачивал голову. Папа. Ну, конечно... Тот смотрел на сына поверх очередной газеты. — Снова пойдëшь к нему? - фыркал он.- Будто щенок какой-то, ей богу! И тогда он озирался по сторонам, ища поддержку. Ему никто не отвечал. — Морти, ты- мой сын, а не его! — Будто тебе есть дело до меня. Парировал Морти, вставал с места и подходил к раковине. Очередную отцовскую тираду он пропускал мимо ушей. — Спасибо за обед, ма! Он целовал еë в щëку, а она закатывала глаза. Столовая оставалась за спиной и парень скрывался от семьи в гаража. Тëплый свет основного дома сменялся холодным, а в воздухе теперь висел запах химии, металла и смазки. Рик- тот самый старый говнюк, который так часто таскал его по галактике и другим мирам, утягивал за собой в очередное дерьмо, теперь казался Морти самым близким. Его сутулая спина в белом халате стала слишком важной. Такой, что без неë гараж казался пустым, а мир серым. Старик разворачивался к внуку в пол-оборота, держа в руке сигарету. Запах табака заменял местный воздух. Седые брови чуть опускались, глаза щурялись и на лице у Рика появлялась елк заметная ухмылка. Не улыбка, так, намëк. Привычно. Хорошо. Правильно. Но сон заканчивался. Снова приходилось открывать глаза, садиться на край койки, скрипя пружинами и вставать, делая вид, что он всë ещë живой.