Ты моими глазами

— Джисон, нам пора. Голос мамы звенит где-то рядом. Хан поспешно выходит из комнаты и шагает из квартиры с небольшим рюкзаком за плечами и страхом перед предстоящей операцией. С их последней встречи прошло тринадцать дней. Знал бы Джисон, что Минхо оставит его одного так надолго, парень бы тогда вцепился в него и не отпускал. Хан помнит его слова про «нестабильную жизнь» и пытается всё это понять. Ему очень тревожно за Минхо. Он не видел его около двух недель, и за это время Хан прожил все пять стадий горя: от отрицания до принятия. Сначала он думал: если Лино не пришел в следующий раз, то придет позже. Хан его очень ждал. Но когда стука в окно так и не было, липкое и знакомое чувство одиночества снова пробегало по телу. Он не приходил и не приходил. Джисон злился, грустил и не знал, что его ждет дальше. Что их ждет дальше? А существуют ли вообще эти «они» на самом деле? Минхо ошибался, когда думал, что Хан не привязывается к людям. Он вообще насчет поведения Джисона ошибался. Так уж вышло, что они стали слишком близки друг другу, чтобы расходиться так рано. Джисон очень хотел снова услышать его голос. Ощутить руки Лино у себя на плечах, талии, лице. Хотел снова быть в его объятиях и говорить с Минхо. Но он снова один. Его оставили проживать всё это в одиночестве, пообещав быть рядом. И теперь Джисон должен справляться с бурей эмоций внутри сам. Прошло достаточно времени, чтобы понять: должно произойти какое-то чудо, чтобы Лино пришел хотя бы к нему в клинику. Но жизнь — это не сказка. Джувон вызывает такси и держит Хана за руку, поддерживая его. Женщина и не подозревает, что эта тревога на лице сына была не только из-за операции. По дороге в больницу Хан старается ни о чем особо не думать. Он пробует дышать ровно и спокойно, ведь лишний стресс ему сейчас ни к чему. Но внутри всё равно надеется, что Лино придет к нему хоть сейчас. Хоть в самый последний момент. Но этого не происходит. Медсестры крутятся над Джисоном. В носу стоит запах лекарств и антисептика. Его осматривают, берут дополнительные анализы и капают анестезирующие капли. Джисон сидит и слушает своего врача, у которого когда-то уже был на приеме. И пока мама расспрашивает детали и договаривается об оплате частями, у Хана есть пара минут перевести дух. Ему оставили открытым окно, и он подходит ближе, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Его руки немного трясутся, но он не обращает на это внимания. Ему бы очень хотелось сейчас оказаться в объятиях Минхо и сказать, как ему страшно. Парень ненавидит больницы и всё, что с ними связано. Но он уже не маленький мальчик, чтобы показывать это кому-то из взрослых. Он уверен, что Лино бы его понял и прижал к себе. Может быть, поцеловал и сказал бы какие-то утешительные слова. Прямо сейчас у парня скручивает живот, его накрывает страхом и злостью одновременно. Он поджимает губы и пытается отогнать от себя мысли о том, что Минхо его и правда бросил. Но эти навязчивые образы не исчезают даже тогда, когда Джисон ложится на операционный стол и говорит медсестре, что кольцо с пальца снимать не будет, когда та просит его это сделать. Он выдыхает и чувствует, как в его глаз вставляют векорасширитель.

***

Операция занимает немного времени. Джисон всё это время разговаривал с врачом и перебрасывался фразами с мамой, которая была рядом и, кажется, переживала за Джисона больше, чем он сам. Когда всё закончилось, Джисону помогли встать, и Джувон мягко обняла его, сказав, что теперь всё будет по-другому. Джисон искренне на это надеялся. Его перевели в реабилитационную палату, и он наконец-то остался один. Мама ушла благодарить врача и подписывать какие-то бумаги, оставив Хана наедине со своими мыслями. Подушка была под головой и неприятно давила на нее. Хан прикрыл глаза и повернулся на бок. В руках он сжимал игрушку, которую обычно дают детям во время или после операций. Он стискивал ее очень крепко. Из глаз текли слезы, но врач сказал, что в его случае это абсолютно нормально. И Хан старается игнорировать то, как бешено колотится его сердце и как тяжело вздымается грудь. Минхо не пришел. Это осознание бьет его по голове в ту же секунду, как капля оказывается на подушке, и Джисон смеется над самим собой. Наивный. Его накрывает тоска. Легкие сжимаются, и он дает слезам течь дальше, прокручивая в голове их последнюю встречу. Где-то тогда Джисон и понимает, что это, кажется, и есть их конец. И от этого он сворачивается калачиком на кровати и обнимает себя руками. На пальце до сих пор кольцо с надписью: «You know where to find me». Вот только сейчас Джисон не знает, где его искать. Он никогда и не знал. Не мог. Не мог его найти. Лино никогда ничего не обещал.

***

После операции прошло уже два дня. Джисон поражается тому, насколько четким стал мир вокруг, и видит чарующую улыбку Джувон. Его зрение практически вернулось. Джисон был искренне рад, что его светобоязнь наконец-то прошла и он мог спокойно разлеплять глаза надолго. Первые его наблюдения за миром были как у маленького ребенка. Он радовался всему подряд, ведь теперь вещи можно было рассмотреть, а не только ощупать на ощупь. Хан может рассматривать людей, пейзажи и наконец-то увидеть близких и себя в зеркале. Он никогда не считал себя уродливым, но парень убедился, что его внешность не настолько привлекательна, как он думал. А вот его мама оказалась невероятно красивой. Джисон очень хотел разделить этот момент с Минхо. Поделиться эмоциями, впечатлениями, но тот так и не появился. Джисон все еще думал о нем. Он никогда не подпускал людей к себе так близко. У него, по сути, никого и не было. Но открывшись в этот раз, он, кажется, ошибочно доверился. Минхо хотел остаться для него хорошим воспоминанием — так и будет. Хан не обижается, он просто хочет знать причину. Его мама хочет знать причину странного поведения сына, который так и не веселеет после операции, хотя должен был бы. Неужели он не заслужил хоть каких-то объяснений? Джисон просто скучает и тоскует по нему. Эти эмоции естественны, но от этого не легче. Очень трудно отказаться и забыть человека, который стал для тебя всем. Который бросил тебя без объяснений. Который просто сбежал. Но, похоже, ему снова придется переживать всё это в одиночку. Парень так и хотел. Переболеть этим в одиночестве, потому что на расспросы мамы он до сих пор толком не отвечал. Джисон впервые в жизни ощутил эту блядскую привязанность к людям настолько сильно, что сводило желудок. Но как-то вечером он вспомнил про письмо, которое они должны были написать друг другу. Хан про себя посмеивается над собой, но все-таки садится за стол. Ручка уже в его руках, а мысли, которые так долго забивали ему голову, пора выплеснуть на бумагу. «Привет, Минхо. Мы договаривались написать листы в будущее друг другу, но я немного подзабил. Ты только не обижайся, пожалуйста. В любом случае, я надеюсь, что ты это читаешь. А еще больше я надеюсь, что ты меня помнишь, мой дорогой друг. Потому что в первую очередь ты для меня друг». Джисон заканчивает писать первый абзац и выдыхает. Если это последнее, что их связывает, то ведь можно выложить всё, что у него внутри, правда? «Я искренне рад, что когда-то встретил тебя. Что перевелся в вашу школу и подсел к тебе. Я принял твой холод, потому что потом ты показал мне свою другую сторону, которую я и полюбил. В самый последний раз ты сказал мне, что твоя жизнь была нестабильной и ты не мог обещать, что придешь ко мне следующей ночью. А я ждал. Я до сих пор ношу кольцо и искренне надеюсь, что когда-нибудь наши руки снова переплетутся. Что я снова положу голову тебе на плечо, поцелую твои губы и открою сердце. Как делал это каждый раз». Он злится на него, очень. Какие бы теплые чувства он к нему ни питал, злость — это вполне нормальная реакция. Тем более он до сих пор не знал, всё ли в порядке с Минхо. «Можно ли считать это признанием? Да. Я очень хочу тебя увидеть и обнять. Я не хочу, чтобы ты меня забывал. Я надеюсь, что этот период — просто испытание для нас, и ты не просто меня бросил. Это так ужасно. Я пишу это и плачу, прости. Только ты видел мои слезы». Сопливо? Да. Лино увидит это только через несколько лет, скорее всего. Но он пообещал себе, что не будет врать. Потому что он до сих пор его любит. Как близкого человека. Как друга. Так, как пока позволяют обстоятельства. «Мне сделали операцию, кстати. Я теперь вижу. Мне обидно, что ты не пришел. Но знаешь, я ведь даже не смогу узнать тебя, если ты будешь где-то рядом. Надень, пожалуйста, адидаску, когда захочешь встретиться. Я часто прокручиваю нашу последнюю встречу в голове и всё больше понимаю, что теперь у меня куда больше возможностей, чем раньше. И я пообещал тебе, что займусь музыкой. Я уже обдумываю это и строю планы. Я знаю, что твое отношение к Феликсу весьма сомнительное, но он классный, поверь. И тоже хочет стать артистом. Я планирую предложить ему это в следующий раз. Он теперь часто ко мне приходит. Мы даже устраивали ночевку. Спали в одной кровати, но он ко мне не прикасался. Я хочу только твоих объятий, Минхо. Возвращайся скорее. Я искренне хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Пожалуйста. Я злюсь на тебя, но если ты придешь и скажешь мне, что теперь всё будет отлично, я тебя поцелую. Пожалуйста. Не жалей ни о чем. Я так хочу тебя увидеть. Но я даже не могу тебе написать или позвонить. Я думаю сходить к тебе домой. Ты же не против? Я просто переживаю за тебя. Это письмо придет через три года. Мы так договаривались, и я надеюсь, что ты тоже его напишешь. Пусть это будет капсулой времени. Я буду любить тебя до тех пор, пока ты сам мне не скажешь, что отказался от меня. Понял? Ты не мог просто сбежать. Потому что ты не трус. Я люблю тебя. Возвращайся скорее. Даже если ты читаешь это только через три года, приди ко мне и поцелуй. Не забудь адидаску. Ты можешь посмотреть на небо и увидеть там меня. Потому что наше небо — общее. Как и любовь. Правда?» Он закончил писать это и тяжело выдохнул. В глазах помутнело, они стали влажными. Кто ж знал, что это будет так больно?

***

С момента выписки прошло уже пять дней. С момента отправки письма на три года вперед — двое суток. Мама все еще крутится вокруг него. Спрашивает, не нужна ли помощь, и переживает. Впрочем, его реабилитация проходила очень хорошо. Более того, она подходила к концу. Светобоязнь у него прошла еще раньше, и он перестал носить очки. Хан соблюдает базовые рекомендации врача и пару часов назад впервые за долгие годы сам сходил в магазин около дома. Мама написала ему список продуктов и перед выходом переспросила, точно ли он хочет идти один. Джисон не социофоб, как может показаться. Ему просто нужно время на адаптацию, как и всем. Он уже ходил с мамой на почту, так что у него получилось купить продукты, несмотря на легкий тремор внутри. На самом деле это были его первые шаги к самостоятельной жизни. Он всю свою сознательную жизнь зависел от людей, в основном — от мамы. И это обузой давило на них обоих. Конечно, любовь Джувон к Джисону — колоссальная и безграничная, но самому Хану было от этого неловко. Потому что он на самом деле мог сам. В общем, недолго думая, Джисон все-таки решил, что его самостоятельная жизнь может начаться с похода в магазин в одиночку, хотя на самом деле этим не ограничивается. Поэтому, вспомнив, что у него, как и у всех подростков, есть мечта, Хан принялся ее реализовывать. Ну или хотя бы пробовать. В первые дни в больнице к нему, как ни странно, наведывался Феликс. Джисон изо всех сил старался игнорировать то, как замирает сердце, когда он слышит стук в дверь палаты. Потому что тогда он еще ждал Минхо. Но у Феликса были светлые волосы, так что в первую встречу после операции Джисону хватило пары миллисекунд, чтобы узнать нового друга по голосу и цвету волос. Джисон буквально загорелся идеей стать музыкантом и выступать на сцене, ведь он столько лет пробыл в тени. Так что одним вечером, когда Феликс снова пришел к Джисону с ночевкой, Хан поделился с ним своей задумкой. Феликс сначала удивился такому раскладу, но Джисон заметил огоньки в его глазах. Он наконец-то мог их видеть. В тот момент Джисон впервые задумался: а как на него смотрел Минхо? Что у него было во взгляде, когда он смотрел на Джисона? Такие мысли он быстро отогнал и получил от Феликса позитивный отклик. В ту же ночь парень признался ему, что сам мечтал о большой сцене. А еще он поделился кое-чем очень личным. Как рассказывал Ликс, его с самого детства буллили за тембр голоса. Дело в том, что внешность у парня была довольно феминной, а вот то, как он звучал, с этим вообще не вязялось. У него был громкий и низкий тембр, звучал глубоко, но чисто. Парень рассказывал, что до определенного времени он специально завышал голос на пару тонов, чтобы не выделяться среди сверстников. Но это было раньше. Мама Феликса — очень классная женщина. Узнав про буллинг сына, она, естественно, встала на его сторону и разрулила эту ситуацию. С чего ради ее сын должен давить свой голос, чтобы казаться «таким, как все»? Феликс начал ходить к психологу. Тётка оказалась отличной, и они быстро нашли общий язык. Феликс говорил, что был бы не против с ней дружить, но так делать нельзя. Они проработали несколько месяцев. А потом парень перевелся в другую школу — к Джисону. И их терапия логично завершилась. Оглядываясь назад, можно понять, что времени прошло не так уж много, но кусок работы проделан огромный. Джисон гордится Феликсом, потому что в первую очередь это его личная заслуга. Кто бы с ним ни говорил и куда бы он ни переводился, Феликс не справился бы с этим, не решись он на перемены сам. Он проделал колоссальную работу над собой. А люди просто помогли. Так что теперь парень считает это своей фишкой и изюминкой. И именно глубокий голос Феликса стал первой опорой их будущего дуэта. Как выяснилось позже, у Феликса есть очень хороший друг — Хёнджин. Он был начинающим продюсером, и Феликс ручался за него железно. За первые несколько часов общения Джисон понял, что этот парень — проебанный потенциал в чистом виде. Феликс рассказывал, что тот раньше писал отличные тексты, но из-за личных проблем был вынужден забить на любые попытки стать известным исполнителем. В том же месяце Джисон написал текст своего первого сингла и понял, что рэп для него — это как голос для Ликса. Это и стало для них второй опорой. Тяжелые и жесткие строчки Джисона, написанные глубокой ночью, идеально ложились на биты, предложенные Хёнджином. Феликс же читал свой текст, и хотя тот был «грубым», его строчки накладывали на более нежные мотивы. По его собственному желанию. Они сошлись на том, что каждый из них должен записать по сольному треку. Так что два трека вышли синглами. Феликс пел о свободе, о новых возможностях и крыльях, которые наконец-то отросли. Хан был уверен, что там были строчки и про его собственный новый старт. Джисон же долго думал, о чем должен быть трек, и перезаписывал его несколько раз. Или о ком. Но Хёнджин где-то все-таки пронюхал его намерение посвятить кому-то песню и вовремя отговорил: на первых порах не стоит писать слишком личные тексты. Поэтому одна из песен улетела в долгий ящик на много лет. Джисон в итоге ушел в тему мечты и веры в себя. Текст получился очень чувственным. Все это время Джисон старался не отвлекаться ни на что, кроме школы и записи. Он исправно делал домашку, но точно так же подолгу зависал над вопросом, гармонично ли звучит то или иное слово в его текстах. У него реально не было времени на «подумать». Оглянувшись назад одним из вечеров, он понял, насколько кардинально может измениться жизнь человека, если он просто возьмет себя в руки. Однако наш герой соврет, если скажет, что не возвращался мыслями о Минхо. Он все так же думал о нем, но теперь уже представлял себе его образ . Сначала это казалось очень непривычным. Но ведь именно он был тем, кто вовремя напомнил Джисону о его мечтах и потенциале, и пусть он до сих пор не давал о себе знать, Джисон был ему благодарен. Как-то раз он все же сходил по адресу общежития Минхо. Женщина на входе сказала, что Минхо — паршивец, который не появляется уже несколько недель и не платит за аренду. Она подумала, что Джисон и Феликс — друзья Минхо, и начала трясти деньги с них. Джисон тогда все-таки попросил ее позвонить или написать ему, когда Минхо вернется, на что она кивнула, но на ее лице всё равно читалась злость. Однако ему так никто и не написал. А прошло уже больше месяца. Он по-прежнему чувствовал к Минхо только самое теплое. Он все так же ждал его. Но где-то глубоко внутри Хан понимал: судьба сама всё решит, а повлиять на решение Минхо он никак не мог. Первый альбом стал для Джисона личной победой, потому что он вложил в эти песни всего себя. У него была только идея и кураж. Ну и еще вера и Феликс под боком. Так что да, о профессиональном вокале и качественном рэпе речи не шло. Они просто пробовали и знали, что у них всё получится. Несколько месяцев работы не прошли впустую, и наконец-то их импровизированный альбом из шести треков был залит на разные платформы. Это и стало их стартом. Иронично, но через пару дней их песни не получили той отдачи, на которую они рассчитывали. Когда они пришли на студию к Хёнджину, чтобы поныть, тот только посмеялся над ними. — Дайте себе время, — сказал он тогда. У них не оставалось другого выбора, кроме как просто ждать. Но спустя время на одном из стримингов появился первый отзыв на их совместный трек, где пользователь хвалил то, как круто они звучат вместе, и желал им удачи в продвижении. И только тогда Феликс предложил начать продвигать их как артистов в соцсетях.

***

— Ну что, готов? Джисон спокойно спрашивает Феликса и протягивает ему микрофон, который они недавно сами выбирали. Сейчас Джисон и Феликс стоят за кулисами небольшой сцены в центре города. Сегодня идет фестиваль, и это их шанс показать, на что они способны. Феликс паниковал чуть больше Хана, но это ему только казалось. Джисон просто не подавал вида. За ними стоял Хёнджин и с хищной ухмылкой наблюдал за ними, как и всегда. К ним подходит ведущий мероприятия и тычет пальцем в свой список. Они следующие. Джисон выдыхает и прогоняет свои партии в голове, пока Феликс сжимает его руку. За эти месяцы они очень сблизились. Но Феликса до сих пор напрягает, что его лучший друг носит кольцо от какого-то Минхо, которого он в глаза не видел. Джисон сжимает его пальцы в ответ, давая понять, что они справится, и в эту же секунду осознает, насколько всё может измениться прямо сейчас. Вся его жизнь. За эти месяцы он невероятно вырос, и Джисон никогда бы не подумал, что вся его нежность и скромность улетучатся в первую очередь. Он наконец понял, кто он такой и на что способен. Осталось показать это миру. Но где-то глубоко в душе Джисон все еще надеется, что один человек, который когда-то почувствовал его нежность, увидит и его триумф. Хёнджин подходит к ним и хлопает обоих по плечам, подбадривая. Он улыбается и в который раз повторяет, что у них всё получится. Ребята думали, что он просто наблюдатель, но на самом деле Хёнджин прекрасно видел, какой у этих двоих гигантский потенциал. И если пахать не останавливаясь, они точно доберутся до самой вершины.