Имя твоего голода

      Кабинет Мадары в цитадели Учиха не был просто рабочим местом — это был монументальный склеп власти. Стены, обитые тёмным красным деревом, которое казалось почти чёрным в полумраке, поглощали любые звуки. Единственным источником света служила массивная люстра из кованого железа, отбрасывающая длинные, пляшущие тени на стеллажи с антикварным оружием и коллекционными изданиями, чьи названия давно стерлись от времени. Воздух здесь был тяжёлым, наэлектризованным, пропитанным ароматом элитного табака, старой бумаги и едва уловимой металлической ноткой — запахом крови, которую здесь проливали ради бизнеса. Алан сидел на массивном кожаном диване в центре комнаты. Его поза была обманчиво расслабленной: голова запрокинута назад, упираясь в спинку, одна рука небрежно свисала с подлокотника, а вторая покоилась на резной колонне, разделяющей секции дивана. Он смотрел в потолок, где в полумраке терялись очертания декоративной лепнины, и был настолько погружён в свои мысли, что не услышал тяжёлого лязга засова оповестившива о приходе хозяина. — Уже скучаешь по играм в снежки, Алан? — голос Мадары прорезал глухую тишину, проходя к своему столу из цельного куска чёрного оникса и опустился в кресло, которое больше напоминало трон, и легким, выверенным движением сгрёб бумаги с края стола, освобождая место для тишины. Сложив пальцы в замок, он внимательно посмотрел на друга. — Какие у нас планы на дальнейшие десятки лет? — У нас? - медлено опуская голову Алан тяжело выдохнул тяжелый воздух вместе словами и ейтким чувсством, которое досехпор что-то грызло внутри него, его голос прозвучал как эхо из глубокой шахты. Мадара позволил себе едва заметную, почти человеческую улыбку, откинувшись на спинку кресла. — Алан, ты обижаешь меня такими вопросами. Мы с тобой не просто старые знакомые, прошедшие через ад. Мы, считай, братья по крови, пролитой в одних и тех же окопах. Алан медленно повернул голову, на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то живое, почти доброе, что резко контрастировало с его привычным оскалом. — А как же Хаширама? — тихо спросил он. Имя прозвучало как удар хлыста. Улыбка на лице Учихи мгновенно испарилась, сменившись маской ледяного презрения. В его глазах вспыхнул опасный огонь — смесь ревности, боли и жгучего соперничества. Все знали об их связи, знали, что Мадара считает его братом, но для самого Мадары Хаширама был тем единственным, кто постоянно напоминал ему о том, что он всё ещё может чувствовать. — Ещё одно упоминание этого имени, и брата можно будет грохнуть прямо на месте, молча, без права на оправдание, — в воздухе запахло озоном. Алан поднял обе руки в жесте мнимой сдачи, его лицо тут же вернулось к состоянию каменной маски. — Переходя к делам, — отрезал Алан, возвращаясь к равнодушному тону опуская руки — Что с акциями, которые ты начал скупать от своего имени по моей прихоти? Мадара, всё ещё кипящий от упоминания Хаширамы, вальяжно потянулся к графину с виски стоявшему на краю стола, поддивая нижней частю стекляшки к себе стакан. Стеклянный стопор мягко звякнул. Янтарная жидкость заполнила стакан, создавая в тишине кабинета ритмичный, почти гипнотический звук. Разливая янтарную жидкость по стакану сразу же сделал глоток удовлетворённо прищурившись. — Всё идет как по маслу. Акции скупаются по дешёвке, середина рынка. Для них это просто мусор, «слепые» активы, которыми никто не хочет мараться. Не удосуживаются посмотреть в их сторону, считая их неликвидом. Они смеются, когда я их скупаю, думая, что я просто сошёл с ума от скуки. Никто не подозревает, что это фундамент для их обрушения. Когда ты вернёшься, это будет самое эпичное заявление за последние десятилетия. Весь их монопольный карточный домик сложится за одну ночь.- Учиха повторил порцию янтарной жидкости наповнив два стакана до краев и отставив графин олин стакан взял в свою руку, а второй он левой рукой пальцами пнул его и стака не упав двинулся по столу к Алану. Мужчина подался вперёд принимая стакан, его глаза сузились. — Хорошо. Пусть смеются до тех пор, пока мы не затянем удавку. К моменту моего возвращения эти бумаги станут их смертным приговором. Это будет самая грандиозная зачистка в истории теневого рынка. — Продолжаем скупку до критической массы в сорок процентов. Параллельно Забуза активирует спящие ячейки на юге — нужно создать видимость, что мы готовим переворот в секторе логистики. Это отвлечёт их внимание от финансовых махинаций. — Согласен, — Мадара сделал глоток. — Через три месяца я перекрою им доступ к сырьевым потокам. Это вызовет панику, акции просядут ещё ниже, и мы выкупим остатки за бесценок. К осени мы будем держать их за горло. Мужчины продолжали обсуждать деиали плана на следующий год - безжалостно, точно, как два хирурга, отрезающих заражённую плоть: нейтрализация неугодных советников; подготовку к публичному возвращению в статусе лидера, который не просто выжил. Мадара детально расписывал структуру поглощения, Алан добавлял штрихи, касающиеся безопасности и перераспределения сил. В кабинете больше не было друзей — были два стратега, перекраивающие карту мира. Когда бумаги были отложены, Мадара отставил стакан, а взгляд стал пронзительным, словно он сканировал преятеля на намек слабости. Его голос смягчился, стал более ррасслабленный, предвкушенным предстоящими "светскими" беседами. — А что насчёт Киары? — вопрос задан как бы невзначай, будто вспоминая о прогнозе погоды на завтряшний день, изучая рисунок на столешнице. — Какие планы на девочку, когда ты полностью вернёшься в игру? Через год твоя личность выйдет из тени, снимешь маску, и тогда ей придётся соответствовать твоему имени. Алан напрягся, его пальцы сжали стакан так, что стекло жалобно скрипнуло. — Она должна выжить, — тихо ответил он. Мадара усмехнулся, его глаза блеснули. — Ты же не собираешься всю жизнь держать её под замком, как птичку в золотой клетке? Девочка растёт, а в наших кругах статус определяется союзами. Рано или поздно встанет вопрос о союзах. Не хочешь присмотреть ей кандидата? Какой клан бы ты выбрал, чтобы укрепить позицию, и чтобы… скажем так, чтобы папа-волк не перегрыз горло жениху в первую же брачную ночь? Алан шумно выдохнул, и в глубине его глаз промелькнула настоящая отцовская ярость вперемешку с беспокойством. Мысль о том, что кто-то будет касаться её, трогать, владеть ею, была для него невыносимой. — Она — обычный ребёнок, Мадара! Моя единственная цель — сохранить её жизнь, пока я не уничтожу тех, кто убил её мать. Она не пешка в политике. Я не доверю её никому из наших, — заговорил низким, почти угрожающим тоном. — Все эти «союзы» — лишь ширма для предательства. Но если выбирать… я хочу, чтобы она была с тем, кто не будет пытаться её сломать или подчинить. Возможно, кто-то из клана… — он на мгновение запнулся, обдумывая варианты, — …кто-то вроде Сенджу, но с верностью Учиха. Но это лишь фантазии. Сейчас для меня важно только одно: чтобы она осталась целой, пока я готовлю для них всех персональный ад. Мужчина с черной как воронте крыло гривой лишь рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. — О, политека... Ты же знаешь, как это работает. Придёт время, и очередь из претендентов на её руку будет тянуться до самых ворот цитадели. Не боишься, что кто-то более наглый, чем твои враги, решит присвоить себе твой «дефектный» трофей? Знаешь, я тут подумал… — Мадара сделал паузу, его глаза хищно блеснули, отпивая виски. В его взгляде промелькнуло что-то по-настоящему тёмное, почти первобытное. — А зачем искать кого-то на стороне? Почему бы не оставить её в моём роду? Я бы сам стал неплохой партией для твоего «дефектного» котёнка, м? — он произнёс это с такой непринуждённой жестокостью, будто обсуждал покупку новой недвижимости, а не судьбу ребёнка. Мужчина подался вперёд, его глаза — два бездонных колодца тьмы — впились в лицо Алана. — У меня в замке она получит всё: статус, защиту, кровь Учиха, которая сделает её неуязвимой. Ты ведь хочешь, чтобы она была в безопасности? Так кто лучше меня, твоего «брата», сможет присмотреть за ней в постели? Сделаем из неё королеву! А пока она растёт… я буду «воспитывать» её под своим крылом. Воздух в кабинете внезапно стал таким тяжёлым, что стало трудно дышать. Алан медленно поставил стакан на стол. Звук хруста стекла, которое не выдержало давления его пальцев, прозвучал как выстрел в тишине. Его лицо превратилось в маску, за которой скрывался не просто яростный волк, а разъярённый отец, чей мир в одно мгновение наполнился красным туманом. — Ты сейчас шутишь, Мадара? — голос Алана прозвучал низким, угрожающим рокотом, от которого вибрировали стёкла в шкафах, а антикварные клинки на стенах, казалось, издали едва слышный гул. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас предложил? Осквернить мою кровь своими замашками? Алан в один рывок оказался на ногах. Он навис над столом, его тень накрыла Мадару, полностью поглощая свет люстры. В этот момент Алан больше не был его союзником или другом — он был зверем, готовым содрать кожу с любого, кто посмеет коснуться его потомства. — Она — не твоя игрушка для воспитания! И если хоть одна мысль о том, чтобы обладать ею, задержится в твоей голове дольше, чем на секунду… — Алан оперся ладонями о стол, подаваясь вперед, — …я вырву тебе сердце голыми руками, будь ты хоть королём этого города, хоть моим названым братом! Я не позволю тебе превратить её в еще одну твою коллекционную вещь. Она — человек, а не трофей! Мадара внимательно наблюдал за ним, его собственная усмешка стала шире, став почти оскалом. Он явно наслаждался этим хаосом, который спровоцировал в душе своего «брата». — Ты безнадёжен.. Старый добрый параноик! Успокойся, волчий отец — Мадара, хотя в его глазах всё ещё плясали тени, скрывающие истинные намерения. — Я лишь проверял, насколько крепко ты держишь хватку. Но я рад видеть, что инстинкты у тебя всё те же. Ты всё ещё способен грызть глотки за своих. Если серьёзно… я бы доверил её только тому, кто настолько же одержим защитой, как и ты. Но таких безумцев, кроме нас, в этом мире немного. Алан тяжело дышал, постепенно сбрасывая напряжение, но рука его всё ещё сжимала разбитый стакан, кровь медленно капала на дорогой полированный стол, смешиваясь с пролитым виски. — Я выберу для неё того, кто будет стоять за её спиной, когда меня не станет, — сказал он твёрдо, стирая кровь тыльной стороной ладони. — И это будет кто-то из клана… возможно, кто-то из верных Учиха, чья кровь была закалена в моей войне. Но это будет только тогда, когда она сама будет готова решать. А до того момента — она невидима для этого мира. Мадара кивнул, признавая серьёзность друга, но его взгляд оставался холодным и расчетливым. Алан сжал подлокотник так сильно, что кожа треснула под его пальцами. Он знал, что Мадара не отступит от своих планов, он лишь отложил их до того момента, когда Алан станет чуть слабее или чуть доверчивее. Внутри Алана всё ещё теплилась крохотная, болезненная надежда, что всё это — лишь страшный сон, из которого он однажды проснётся, и Киара будет просто маленькой девочкой, а не разменной монетой в большой игре, где цена ошибки — её жизнь.       А за дверью, в холодном коридоре, Обито, прислонившись к стене, слышал каждое слово — и его глаза, привыкшие видеть только тьму, загорелись новым, ещё более опасным интересом к «дефектному котенку», которому суждено было стать яблоком раздора между двумя самыми опасными монстрами мира.