Половина урона

      Когда я зашёл в класс, всё было как обычно. Та же вязкая утренняя тишина, разбавленная скрипом стульев, те же пылинки мела, зависшие в косой полосе света, тот же запах нагретого солнцем линолеума. Одноклассники и учителя не заметили во мне ничего странного, а идиотскую метку по-прежнему не видел никто — надо отдать должное этому тупому миру хотя бы за это. Да вот только… почему я тогда ощущаю себя так по-идиотски, будто и правда ничего не произошло? Почему, Мидория, ты тоже делаешь вид, что ничего не заметил? Как же ты меня бесишь. Нет! Я не хочу видеть твоё безразличие, я хочу, чтобы ты сказал мне прямо в глаза всё, что думаешь об этой ситуации, ну же!       Звонок оборвал этот поток, возвещая начало урока, но мысли всё равно неслись в голове, как частицы в адронном коллайдере, — так же стремительно и неуловимо. Сосредоточиться на учёбе я не мог: буквы в учебнике расплывались, слипались в серых гусениц и уползали за поля, меня мутило, и ужасно выбешивало его полное равнодушие. Нет, не решив этот вопрос, я не вернусь в нормальное состояние. Да почему всё так? Так… неправильно?       На большой перемене я выцеплял в толпе лишь одного человека — торчал у стенда с расписанием в главном корпусе, чтобы вычислить примерный маршрут Изуку на этот перерыв между уроками. Мимо катился гул из сотни голосов, из столовой тянуло жареным мясом и сладким соусом, живот предательски сжало от голода. Увидев, что сейчас у класса «А» урок в спортзале, я, не раздумывая, заторопился в сторону спорткомплекса, игнорируя любое урчание в собственном животе. Это подождёт. Подождёт этот чёртов обычный голод, а вот другой — животный интерес, почему же меня так упорно хотят выставить ненормальным в чужих глазах, — этот голод не уймётся, пока я не услышу твоих слов. Какой же ты… тупица. Или великолепный обманщик. Или просто никакой ты не герой, а самый равнодушный человек в мире…       Всю перемену я простоял у входа в спорткомплекс. Из-за дверей слышался отдалённый голос самого громкого ученика из их класса, который вместо общения использовал собачий вой, я не помню как его зовут, но это тот самый, который занял первое место на спорт фестивале. Как «А» класс вообще выдерживает его? Моё присутствие здесь привлекло внимание его долбаных одноклассников, которые то и дело пытались влезть не в своё дело — выяснить, чё я тут вообще забыл. Почему даже их волнует такая мелочь, а тебя — нет, а, Мидория?       — Шинсо-кун, тоже решил заняться доптренировками? Изуку говорил, что ты тоже хочешь стать героем, — Очако улыбнулась мне так, будто мы дружили с младшей школы, но почему-то это не дало ни капли облегчения.       — Да, знаешь, планы имеются, но я стараюсь пока ничего не афишировать. Предстоит много работы, прежде чем я смогу ощутить, что стал хотя бы на миллиметр ближе к своей цели.       Девушка похвалила моё желание стать героем. А когда к корпусу подошла её подруга — Тсую — и намекнула, что занятие вот-вот начнётся, увлекая Очако за собой, я решил, что пора действовать:       — Кстати, Урарака-тян, а где сам Изуку? Он разве не будет с вами на уроке?       Беспалевность просто нереальная, ага. Теперь точно начнутся расспросы… Остановившись в проёме, она звонко хихикнула и ответила, что он давно уже в корпусе: вместо предыдущего урока ушёл на доптренировку.       — А, да, знаешь…       Да что бы такое придумать?!       — Он хотел кое-что у меня спросить после фестиваля, но у меня нет его контактов, ты не могла бы…       Если честно, я так и не понял её взгляд — в нём была ревность или издёвка оттого, что она всё поняла? Не знаю. Но после моего вопроса она решительно остановилась в дверях и достала телефон, чтобы переслать мне аккаунт Мидории. Её ногти с облупившимся розовым лаком часто застучали по экрану. Потом она сказала, что Изуку становится всё популярнее и популярнее, многие хотят с ним увидеться и что-то обсудить, и это давно стало нормой. У меня в сердце, конечно, разом отлегло, но… Я как дурак всю перемену прождал его, а он всё это время был там! Ну и кретин же я. Зачем я вообще так в него вцепился?!       На следующий урок я не пошёл. Сама мысль, что я снова опоздал и буду при всех заходить в класс, что на меня опять уставятся, — выматывала сильнее любой тренировки. Я оборвал этот клубок недоразумений просто: сказал, что плохо себя чувствую. Почему все проблемы начались, как только я попал в этот чёртов ЮЭЙ? Я же просто хотел… ну учиться там, тусить, баловаться и всё такое. Почему же на меня свалилась вся эта соулмейтская чушь? Почему же…       Вернувшись в комнату общежития и прикрыв занавески, в полутёмнной комнате я смотрел на оголённое плечо и видел этот символ, которого больше не видел никто. По логике — никто, кроме меня и него. Но Мидория так упорно делает вид, что ничего не замечает. Или, быть может, это я с ума схожу? Или вообще метка активировалась только на одном? Да как мне это проверить?! Опустив рукав, который я поднял, чтобы полюбоваться меткой, я решительно плюхнулся на кровать и прикинул, сколько осталось до конца уроков у класса «А». Ещё два часа тридцать шесть минут. Надо отвлечься, надо переключиться, ну же… Точно!       Я врубил командный режим в игре на телефоне и с головой ушёл в роль кэрри, чтобы вырвать из сердца всю злость и негодование, срываясь за это на других игроках. Телефон нагрелся и лип к ладоням, а за окном небо успело стать персикового цвета. Время начало медленно утекать с часов всё дальше и дальше. В следующей катке половина моей команды слегла в первые минуты, а противник оказался на удивление сильным, но из-за взорвавшегося эго я не мог допустить поражения в этом матче. Я вбивал пальцы в способности, не переставая держать в голове, что у врага в запасе несколько скиллов, способных разнести меня в пух и прах. Ну нет, опыт не просрёшь! Я так просто не дам тебе победить! Упорно дожимая оставшихся, я попутно подбегал к раненым товарищам, выигрывая им время на хилл, прикрывая собой, — и к чему это привело?.. Остался только я и трое противников. Я отчаянно метался из стороны в сторону, холодно рассчитывая, в какой именно момент стоит прожать нужные способности. Раз, два… Победа. Единственный выживший, с одним хп, — это я. В чате посыпались респекты и запросы в друзья; я ехидно ухмыльнулся и принял только одного — того, кого счёл достойным. И тут на верхней панели телефона мелькнуло уведомление о сообщениях. Игру я закрыл моментально, осознав, что прошло уже больше трёх часов, а Мидория написал, что ждёт меня у одного из служебных корпусов. Да что ж такое… Ладно! Я тебя ждал — и ты подождёшь, хе-хе. Я подорвался с кровати и со всех ног рванул к указанному месту, так и не выпустив волнение из груди.       Ещё издалека я ощутил его присутствие — будто из-за угла здания на меня смотрела сама тень его фигуры. Так оно и оказалось. Персиковое небо плавно перетекло в розовый закат, на здании зажглись вечерние огни. Увидев меня, он почему-то перестал сиять: улыбка сползла с лица. Я хотел было разозлиться — мол, что, я настолько его бешу? Но, подойдя ближе, осознал, что сам выгляжу хуже хмурой тучи. Я рефлекторно снял свою маску равнодушия и отчуждённости — и это сработало, его лицо тоже смягчилось. Мидория, ты тоже снял маску?       — Ну так о чём ты хотел поговорить?       Его вопрос вывел меня из себя. Будь я чайником — Мидорию ошпарило бы моим паром.       — Почему ты так упорно делаешь вид, что ничего не заметил? Как у тебя это получается?!       Я оскалился, и рука сама потянулась к его плечу. От прикосновения Изуку зажмурился — ему было больно. Я резко отдёрнул ладонь, когда заметил, что из-под футболки выглядывает край бинта. Что это?..       — Шинсо, вообще-то… больно? — взгляд Мидории мгновенно переменился, и он принялся стягивать повязку, распуская узлы бинтов.       Он замер, когда последний виток перевязочной ленты упал с его руки: на плече, где живого места почти не осталось, светилась метка. Да! Я не сумасшедший! У тебя тоже есть, это не я придурок, это ты!.. Хотя… зачем я обзываюсь…       — Шинсо! Я даже не почувствовал этого! — он восторженно вскинул на меня глаза. — Это же соулмейтская… — он замялся и в одно мгновение помрачнел.       Мидория… почему такая реакция? Я… понимаю, что мало кому нравлюсь, это факт. Я тоже хотел улыбнуться, но остался с невозмутимой миной вместо лица, продолжая наблюдать за чужой реакцией.       — Мы что… соулмейты?       Я не понимал: он продолжает издеваться надо мной или реально тупой?       — Изуку, скажи честно, ты реально тупой?       Я не выдержал и схватил его за запястье другой руки. В этот момент мир замер. Гул фонаря, далёкие голоса из общежитий, собственное дыхание — всё отступило на шаг и стихло. Я ощутил, как вся тяжесть моей души упала на землю, словно мне всегда было так легко. Я всмотрелся в изумрудные радужки Изуку и увидел в них мерцание, какого не видел ни у кого и никогда в жизни. Мне казалось, я сейчас взлечу, что гравитация была для моего тела лишь временным решением. Цвета стали ярче. Я подумал, что выгляжу, наверное, как наркоман, поймавший дозу эйфории, — и подумал бы так наверняка, если бы Мидория стряхнул с себя мою руку. Но… я видел, что он переживает то же самое. Словно высохший оазис посреди пустыни залило долгожданным ливнем — меня так же наполнило до самых краёв, и я понял: хочу, чтобы так было всегда. Сердце заколотилось как бешеное, гораздо сильнее, чем при очередной победе в игре, даже чем сегодня, когда я в соло разнёс вражескую команду. Эти чувства были настолько выше той победы, что сам я никогда не сумел бы прыгнуть так высоко. А у Изуку… такие красивые глаза. Меня в жизни так не крыло, как сейчас.       — Я не заметил этого на спортивном фестивале, Шинсо Хитоши… Знаешь, мне было так больно. Я почти каждый день травмируюсь так, что, кроме боли, не чувствую ничего.       Ты не прерываешь. Тебе тоже это нравится. Да! Чёрт возьми, тебе тоже это нравится! Ты принял, принял меня!       — Расскажи, почему твоя причуда так сильно тебя калечит. Разве это нормально?..       Я понял, что хочу знать о нём всё. И понял, что не хочу отпускать его руку. Никогда.

*

      Однако у жизни были на моего Изуку другие планы. Оказалось, он — носитель Один-За-Всех, силы, переданной самим Всемогущим ради одной-единственной цели: однажды уничтожить злодея, который придёт за этой силой. После его рассказа мне, если честно, захотелось прижать его к себе так крепко и не отпускать ни на какие бои, но я понимал: это полная глупость. Изуку Мидория не принадлежит мне целиком и полностью — он стал главной фигурой в чьей-то игре за интересы, что жутко меня не устраивало.       — Я стану героем и буду помогать тебе.       Улыбка будущего героя после моих слов ударила меня в самое сердце. В его мимике не отражалось ни капли сомнения, ни капли надменности или неприязни ко мне. Изуку Мидория стал моим солнцем, осветившим мне путь к героизму, выжженному общественным мнением. Я мечтал, но не надеялся. А потом в моей жизни появился он — и я осознал, что нет ничего невозможного. Уже почти в конце первого учебного года я перевёлся в класс «А», следуя за своей мечтой и за своим Изуку. Я сказал, что буду защищать его, что всегда буду рядом. Да, это было по-детски наивно и глупо — думать, будто это он нуждается в защите: за год Изуку так развил свою причуду, что стал самым сильным учеником школы. Встречались мы тайно, но, думаю, большинство одноклассников подозревали между нами связь куда более близкую, чем просто дружбу. Потому что, проводя время вместе, мы оба не могли удержаться от порыва прикоснуться друг к другу — хоть рукой, хоть ногой; то встать позади и незаметно для всех приобнять за талию.       В нашем мире есть теория соулмейтов — предначертанные свыше партнёры, соединённые родственные души. В этом плане здесь всё так же бессистемно, как и с причудами: соулмейты могут родиться в разных городах, даже странах. Соулмейтские метки проявляются после тринадцати лет. И далеко не каждый находит своего соулмейта за всю жизнь: кто-то полностью игнорирует этот факт, а кто-то, даже зная, кто его половина, всё равно связывает жизнь с другим человеком. По ходу общения с одноклассниками и другими школьниками я выяснил, что на всю ЮЭЙ нашлось только четыре соулмейта — старшеклассники и, двое из которых — мы с Изуку. Мои мама и папа ни разу за жизнь не встречали своих, но при всём при этом продолжают жить счастливо вместе. Хотя… как только я ощутил это соединение, коснувшись Изуку в первый раз, стремление людей идти против законов природы стало казаться мне огромным самообманом.       В средней школе мне нравилась девочка из параллельного класса, и я думал, что мы сможем встречаться, но кто-то рассказал ей про мою причуду — и всю её симпатию как ветром сдуло. Я был зол и оглушён: неужели такая мелочь способна перевернуть отношение людей ко мне? После того случая я решил, что лучше вообще не занимать голову чушью типа влюблённости, и всё шло просто идеально — пока Мидория не свалился мне на голову. Сначала я объяснял себе, что не могу выкинуть из головы, как он — казалось бы, куда хрупче меня — просто схватил и перекинул меня через себя; убеждал себя, что вспоминаю об этом с завистью и нескончаемой болью, познав горечь поражения. Только… думал я о нём не поэтому, а потому что на плече засиял соулмейтский символ, а по всему телу поплыл восторг.       Сейчас это уже всё не важно. Важно, что скоро выпуск из ЮЭЙ, а геройская цель Изуку до сих пор не исполнена. Все эти годы он, Всемогущий и их небольшой спецотряд кропотливо отбирают материалы и досье на самого главного врага народа — Все-За-Одного. А мы вот так спокойно сидим в кинотеатре на премьере нового фильма из серии про супергероев, и от экрана по его лицу бегут синие и красные всполохи, а с бутылки колы конденсат течёт по моим ладоням. Всё это так неважно, когда он так близко, а я могу опустить голову ему на плечо. В тот день, сидя в том кинотеатре, я думал, что так будет всегда. А потом телефон Изуку засветился в темноте. Он бросил вполголоса, что нужно срочно отойти — звонит кто-то из героев, — и покинул зал. Я остался один, заставляя себя досмотреть фильм, но вместо этого начал считать, сколько минут осталось до конца сеанса: главный злодей всё ещё не был побеждён и выглядел совсем живучим типом. Я повернул запястье — часы загорелись. Пять минут до конца, а герой всё ещё так далеко от победы. Как же он справится? В дверном проёме мелькнул свет, и я увидел, как Изуку возвращается на место.       — Всё нормально, — шепнул он, опускаясь в кресло. — Ничего серьёзного.       Нормально. Я не поверил ни на секунду, но переспрашивать не стал: он сказал бы то же самое ещё раз, только чуть увереннее. Я снова скрепил наши руки в замок, вцепившись в последние минуты в зале — в единственном месте, где темнота позволяла нам то, чего не позволял день.       На экране герой в третий раз вставал после удара, которого не переживёт ни один человек, и зал охал. Мидория шептал мне в ухо разбор его причуды — что-то про инерцию и точку опоры, — и лицо у него было такое, будто ему снова четырнадцать. Ты правда не понимаешь, что однажды полезешь делать то же самое? Только тебе никто не пропишет встать в третий раз. В нашей жизни не будет сцены после титров… Я опустил голову ему на плечо. На то самое, левое, где под одеждой сияла метка. Я обожал этот момент.       Пока спустя пару недель после выпускного уже герой Деку не встал напротив меня с максимально серьёзным и пугающим видом, какой я только успел у него повидать, и сказал, что скоро начнётся невероятно масштабная миссия. Я слушал, что он говорит, но все слова плыли мимо. Он обнял меня и сказал, что моя помощь будет очень ценна.       — Ты же знаешь, я готов защищать тебя до конца своей жизни, Изуку.       Я не знал цены этих слов, но я был готов. В конце концов, в паре всегда кто-то любит сильнее, и Мидория ни разу не заговаривал об этом, хотя — я видел его любовь. Он тоже любит меня, просто каждый любит своеобразно. Я смирился с этим, когда мы впервые поссорились, а он пришёл мириться и не желал уходить, пока не услышит от меня, что ссора исчерпана. Меня это тогда повеселило: Изуку — человек, который всегда своего добьётся.

*

      В нашем мире, где принято повторять «добро всегда побеждает зло», в какой-то момент всё пошло не по канону. Зло оказалось настолько прожорливым, что, сколько добром его ни корми, наесться не могло. Это зло было ненасытно и нацелено на человеческие страдания. Моя роль была не на передовой, не вместе с Изуку, но я умолял, чтобы меня не убирали далеко от места, где будет вести сражение Мидория. Вышло ни себе ни людям: несколько километров разделяли нас — по сути одна префектура, но разные её концы. Накануне я всю ночь не сомкнул глаз из-за тяжёлых мыслей и, самое главное, из-за боязни проигрыша. Мы по-прежнему скрывали наши отношения, а с началом разработки этой миссии стали видеться совсем редко, но я понимал: это часть его тяжёлой ноши. А некоторая ноша для людей настолько тяжела, что без чужой помощи не управиться, поэтому я никогда не упрекал его за чрезмерное безумство в геройских вопросах — только проклинал жизнь за то, что эта ноша легла на обычного, когда-то беспричудного школьника…       Я всегда восхищался Изуку и беспрецедентно верил в общую победу над противником. Но во время битвы меня то и дело корёжило изнутри от ощущения жгучей неотвратимости. Я состоял в группе с парочкой про-героев и был вынужден давать отпор огромной твари, что была названа Ному. Пока я не взял одного из них под контроль, мне здорово досталось в районе левой ноги — думаю, там раздроблена кость. Каждый шаг отдавался в бедро раскалённым прутом, а костюм на голени промок и потяжелел. Сквозь жгучую боль и сжатые зубы я продолжал оказывать помощь, управляя тварью, чтобы расправиться сразу с двумя.       В какой-то момент в глазах потемнело и земля ушла из-под ног, я еле успел отпрыгнуть с рассыпающегося асфальта. В наушнике заорал голос: немедленно покинуть территорию и не касаться земли. Я использовал свою ленту для быстрого перемещения на край разрушенного здания, где сидело несколько моих напарников. Они смотрели в мою сторону с диким ужасом, я и сам боялся оборачиваться после приземления, но мне ничего другого не оставалось. Удачно встав на уцелевшую ногу, я обернулся — и передо мной открылась картина: далеко впереди в небольшом торнадо крутились пыль и зелёные молнии от причуды Изуку.       Сердце взорвалось внутри обжигающим залпом, и моя твёрдо стоявшая целая нога подкосилась настолько, что я свалился, — никто из товарищей не успел меня удержать. Моментально зажгло плечо. Нет, нет, не может быть… Я достал маленький нож из потайного кармана в штанах и одним усилием воли начал вспарывать рукав на своём геройском костюме.       — Что ты делаешь?       Голос героя рядом растворился в грохоте рушащегося здания, которое задел распад злодея. Мне было плевать: плечо болезненно рвало на части, пока я срезал ткань над меткой, чтобы проверить.       — Найтхайд, отступаем! — приказ главнокомандующего оглушил левое ухо, в котором сидел наушник. — Распад доберётся до вас за считаные секунды!       Всё это было так неважно, главное — посмотреть на метку. Это было моим единственным желанием. Я отодвинул разорванную ткань, и меня парализовало. Да как же так… Она была почти прозрачной.       Я стиснул зубы, давя все гнетущие мысли. Меня грубой силой подхватил один из товарищей, и я оказался в воздухе. Ещё секунда — и распад коснулся бы меня. Герой мощно ударил меня по лицу, возвращая в реальность, где я летел над городом, осыпающимся, как карточный домик. Я машинально обернулся туда, где сражался Изуку, — и в сердце шевельнулась надежда: в пыльном смерче всё ещё метались зелёные молнии, там всё ещё держался Мидория. И где-то под грохотом и звоном в ушах шевельнулось знакомое, почти домашнее чувство: половина команды слегла, у противника полный запас скиллов, а у тебя одно хп — и ты всё равно не имеешь права проиграть. Только здесь не было ни кнопок, ни следующей катки. Пожалуйста, победи. Пожалуйста, победи его! Забери все мои силы, забери всё, что во мне есть, возьми все мои чувства, всю мою энергию, — ты должен победить в этом бою, только ты можешь положить конец этой истории! Прошу… Я подставлюсь, я выиграю тебе время, как выигрывал его всем, кто уже лежал, — только не падай.       — Найтхайд, приди в себя, чем ты занимаешься посреди боя?! Стоп, да ну…       Герой заметил, как на моём плече засияла метка. Стоп, ты видишь это? Но как? Я открыл рот, чтобы спросить об этом, но не смог связать и двух слов. Я закашлялся кровью, хотя до этого не был так серьёзно ранен. Всё моё тело будто избили разом, так, что я не мог вдохнуть; фокус зрения пропал, хотя я смотрел прямо на героя, державшего меня в воздухе. Я видел, как он открывает рот, как кричит и пытается докричаться, но всё стремительно плыло. Плечо заболело настолько сильно, что казалось — мне буквально вырвали руку. Изо рта текла тёмная кровь. На смену неутихающему шуму бойни и ветряным потокам пришла полная тишина. Я что, умираю? Когда кровь перестала заполнять горло, я сделал один-единственный вдох, а после сознание покинуло моё тело.

*

      Веки были ужасно тяжёлыми, я много раз пытался разлепить их, прежде чем действительно получилось. Яркий белый свет сразу с яростью ударил по глазам, и я вновь зажмурился. Пахло спиртом и чем-то сладковато-больничным, под спиной смялась простынь. Я попытался пошевелиться, но что-то сдерживало меня. Попробовал шевельнуть пальцами — и не нашёл их: обе руки от локтя были закованы во что-то жёсткое и чужое. В панике я раскрыл рот — говорить мешала трубка, вставленная в горло. Ощущая полную беспомощность, но понимая, что я всё-таки жив, я почувствовал, как из глаз потекли слёзы. Пикающие рядом аппараты отражали свои звуки настолько далеко, будто мы были в огромном зале: их эхо еле доходило до моего слуха. Да что тут происходит?!       Тяжело втягивая воздух, я сосредоточился на том, что нужно просто дождаться кого-нибудь из медперсонала, а пока повернул голову вправо, надеясь выцепить хотя бы кусочек своего плеча и узнать, на месте ли метка. Но когда в узкой полоске сфокусированного взора я увидел знакомую зелёную макушку, я не смог подавить свою радость. Я завыл прямо в трубку, торчащую в горле, пытаясь привлечь хоть чьё-нибудь внимание, и в палату ворвался герой Заряд.       — Очнулся! Он очнулся! — заорал он что есть мочи в сторону коридора, откуда молниеносно примчался Всемогущий с медсестрой.       Всемогущий, ты жив! Я пытался задавить желание плакать, но оно настолько рвалось наружу, что слёзы полились ещё обильнее.       — Эй, харош рыдать уже, Найтхайд, мы одолели Все-За-Одного и Шигараки! Мы победили, чёрт возьми! — Денки оказался рядом и вскинул большой палец.       Я снова предпринял попытку сказать хоть пару слов, но из-за трубки в горле ничего не вышло. Медсестра склонилась ко мне и зачем-то поправила подушку. Я мычал не про подушку. Я хотел попросить телефон, чтобы хотя бы так задать несколько вопросов, — но не удержал бы его в закованных руках, даже если бы дали. Медсестра грозно шикнула на меня, объяснив, что тревожить больное горло и давить из себя слова мне пока не следует. Да чёрт возьми, как мне узнать, что с Мидорией?! А со мной… что случилось?!       — Раз он пока не может говорить, ему наверняка очень хочется получить ответы на некоторые вопросы, Всемогущий, — Денки уселся в посетительское кресло и кивнул в сторону бывшего учителя, побуждая его начать разговор.       — Да, точно, Заряд, ты прав. Хитоши, в ближайшие дни ты пока ещё не сможешь говорить. И Мидория тоже — вы оба в очень тяжёлом состоянии, но врачи делают всё, чтобы вы пришли в себя как можно скорее.       Я заметил, что медсестра сменила бутыль на моей капельнице и покинула комнату. Я водил взглядом то по Денки, то по Всемогущему, сгорая от нетерпения. Что же там всё-таки произошло? И почему я в таком состоянии, я ведь ничего не помню…       — Я и не знал, что вы с Изуку соулмейты. Наверное, вы специально скрывали это ото всех, да? В любом случае…       Что?! Точно! Моя соулмейтская метка… она почти не сияла, она почти пропала… а потом… потом стало больно на её месте. Неужели это действительно последнее, что я помню с того дня?       — …это и было тем, что помогло нам одержать победу над противником.       Что?! Я дёрнулся приподняться, но тело не послушалось, и Заряд мгновенно вскочил с кресла, осаживая меня словами, что двигаться мне не следует и лучше просто дослушать рассказ Всемогущего. Он снова упал в кресло; от чрезмерной эмоциональности шов на его щеке разошёлся, и Денки принялся переклеивать пластырь на своём лице. Меня окатило жаром стыда — оттого, что теперь все знают, что мы с Изуку соулмейты. Но постойте, что значит «это помогло одержать победу»?       — Вам, вероятно, будет не очень приятно, что все вокруг теперь знают, что вы соулмейты, но послушай, что я скажу тебе дальше. Учёные Японии провели совещание с учёными других стран и сказали следующее: «Явление тесной связи между соулмейтами было установлено ещё давным-давно, но в силу ненужности данных знаний совершенно не изучалось».       Слова падали мимо. Я слушал не его, а собственное дыхание: короткий вдох — и стоп, будто в груди держали ладонь. Справа, в паре метров, кто-то дышал с точно таким же присвистом. Вот это я и хотел услышать, а не про учёных.       — Когда Шигараки пустил волну распада в сторону вашей обороны, герой, подхвативший тебя в воздух, заметил, что тебе внезапно стало плохо, а на твоём плече проявился соулмейтский символ. Он сказал, что этот символ не принадлежал ему: с его собственным соулмейтом пути давно разошлись, а его метку никто никогда не видел — здесь же он увидел, как твоя метка начала сиять, а тебе становилось хуже с каждой секундой.       Моё тело пронзила новая волна фантомной боли; постепенно в голове складывалась картинка пережитого. Плечо отозвалось так, будто в него опять вошло лезвие моего же ножа.       — Он пытался привести тебя в чувство, но, когда команда приземлилась в безопасном месте, обнаружил, что на тебе живого места нет, хотя при сражении, по его словам, пострадала только левая нога. И с каждой минутой тебе становилось хуже — хотя ты был в одной из тех групп, которые должны были отправить на подмогу в другой район.       Я вспомнил эту боль, пронизывающую всё тело: ни в одном бою я никогда не ощущал подобного. От этого рассказа меня окунуло обратно в тот момент, и мне стало трудно дышать. Аппарат тревожно запикал на моё ухудшающееся состояние, и Денки снова сорвался с кресла, убегая в коридор за медсестрой.       — Найтхайд! — Всемогущий положил свою руку на мою, но я не ощутил ничего из-за огромной кучи перевязочной ленты.       Его почти призрачное касание и звук собственного геройского имени, произнесённого героем номер один, в мгновение вернули меня в реальность, где мы с Изуку всё-таки живы, хоть и переломаны в нулину. Я проморгался, пытаясь убрать слёзы с уголков глаз; Всемогущий заметил это и помог мне салфеткой, продолжая рассказ:       — Мы все пережили кошмар, какой нам даже и не снился. Про-герои, обычные герои, мои замечательные выпускники из ЮЭЙ — все старались ради нашего общего будущего, и наши с вами старания окупились! Я отклонился от темы, — Тошинори закашлялся кровью, давая мне понять, что тоже был ранен в этом бою.       Я замычал. Честно замычал, стараясь вложить в один звук вопрос, на который мне до сих пор никто не ответил: чего всё это стоило Изуку. Денки услышал в этом только нетерпение.       — Всемогущий, вы слишком долго тянете резину! Давайте всё упростим, — Денки повернулся ко мне. — Во время боя твоя надежда на Изуку и твоя воля были настолько сильны, что ваше родство душ слилось воедино. Проще говоря — ты получил часть урона, который был нанесён Изуку. Если бы ты не думал о нём во время сражения, Изуку умер бы от полученных ранений, а после и мы все… Ваша соулмейтская связь была столь сильна, что ваши силы и ранения объединились. Из-за того, что ты принял часть урона на себя, Деку смог убить Шигараки своим сильнейшим ударом.       Танковал. Я его танковал. Если бы не трубка в горле, я бы, наверное, засмеялся — и порвал себе всё, что там ещё оставалось целым. Сколько каток я вытащил один, беся всю команду своим эго, злясь на тех, кто ложился первым. А в самом главном матче моей жизни я оказался не кэрри. Я оказался тем, кто подбегает к раненому и подставляется вместо него, чтобы выигранных секунд хватило на последний удар.       Денки ярко улыбался, но не переставал коситься в свой телефон — наверняка переписывался с Джиро или с кем-нибудь из других одноклассников.       — А, кстати, по поводу боя… несколько героев погибло, но все из ЮЭЙ уцелели.       Я хотел спросить кто. Открыл рот — и оттуда вышел только сип. И это оказалось милосердно: пока я не знал имён, они все ещё были живы.       — Бакуго сразил Все-За-Одного, прикинь? Этот сумасшедший сейчас лежит в коме, но сказали, что на неделе он придёт в себя: ему оказывают лечение лучшие врачи мира, как и всем нам. Весь мир обратил свой взгляд на Японию и пожалел, что не протянул руку помощи, — теперь мы получаем огромную поддержку из разных стран, вот такие вот дела, Найтхайд!       — Прости, что утомил долгим разговором, — Яги снова поднёс салфетку к моим глазам, потому что из них лились два огромных ручья.       Я не мог поверить, что моя любовь действительно имеет такую огромную силу. Я не мог воспринять слова об этом, но тело так ужасно болело, что пришлось признать: всё это сущая правда. Но как такое может быть?! Слишком много мыслей; голова закружилась, силуэты Денки и Всемогущего перед глазами поплыли, и я снова отключился.

*

      Следующие несколько дней сознание всё ещё было ватным. Вопреки всей полученной информации о бое, меня интересовало только состояние Изуку, на которого я смотрел между пробуждениями. Смотрел и смотрел, надеясь. Смотрел и смотрел. Считал, сколько раз поднимется и опустится одеяло на его груди, сбивался и начинал заново. И в один момент он тоже распахнул глаза, собираясь приподняться, но в его горле, как и в моём, торчала трубка. Поняв, что его движения круто ограничены, он попытался повернуть голову. В момент, когда наши взгляды пересеклись, я увидел, что на его щеке, как и на моей, появилась слёзная дорожка. Это мой Изуку… Он правда жив. Он здесь, напротив меня, всего в паре метров — лежит и смотрит на меня, так же приходя в себя после ужасов решающей битвы. И он, чёрт возьми, жив, и это главное!       Когда с нас наконец сняли все мешающие передвижению аппараты и оставили наедине, я доковылял до его кровати и улёгся рядом, крепко прижавшись. Но что-то было не так… Не было того всепоглощающего чувства дикой эйфории, не было того самого ощущения соулмейта. Я разорвал объятие и приподнял край его медицинской рубашки: на плече Мидории, где раньше была метка, остался только выжженный след, будто от пытки. Расстроенно закатав свой рукав, я увидел то же самое.       — Хитоши, сказали, что в истории уже находили подобные случаи, когда у соулмейтов исчезали их метки. Сказали, это пик самопожертвования, когда сильная любовь сжигает беду.       Голос Изуку… По-прежнему сиплый, но я был так рад его услышать.       — Ты же тоже не чувствуешь того, что раньше, да, Изуку? — мой бас потерял суровость в том бою, и вернуться ему предстояло не раньше, чем через пару недель.       — Я люблю тебя не меньше, чем любил с этой меткой, Найтхайд, — его слабая рука вдруг показала силу, намереваясь уронить меня обратно в объятие.       Мне кажется, это был великий судьбоносный троллинг — столкнуть нас, ведь только благодаря этому привычный мир может продолжить существовать. А метка… Да никакая к чёрту метка не помешает мне любить тебя так же сильно, как это было и с ней!       — Я тоже люблю тебя, Деку. Я же говорил, что люблю сильнее! Но я не могу поверить, сколько урона ты получил в этот раз… Зная теперь, как ты страдал всё это время, никому не говоря о своей боли, я повторил бы это соединение ещё тысячу раз без каких-либо раздумий.       Его губы мягко коснулись моих, и мне стало трудно дышать — так же, как при той тайной встрече, когда метка управляла моим сознанием и желанием получать чужую энергию. Никакая метка мне не нужна, чтобы любить тебя так же сильно, Изуку Мидория.