Цена власти

      Власть — это не то, что тебе дарят, и не то, что ты покупаешь на ворованные деньги. Власть — это способность заставить толпу сильных, вооружённых людей смотреть тебе в глаза и видеть там собственную смерть.       К двадцати восьми годам Ким Тэхён усвоил это правило так же чётко, как и то, что заряженный глушитель всегда весит чуть больше обычного. В криминальном мире столицы его имя произносили с осторожным шёпотом, словно опасаясь, что он материализуется прямо из ночной тени. Холодный, чертовски расчётливый, с взглядом, в котором давно выгорели все человеческие эмоции, он возглавил синдикат «Чёрный Дракон» через море крови, предательств и рискованных сделок. Он получил всё, о чём другие и боятся мечтать: безупречную империю, миллиардные счета, шикарный пентхаус с видом на горящий огнями мегаполис и ледяной, парализующий страх в глазах подчиненных и врагов.       Но мало кто знал, какую цену он заплатил за этот трон.       Десять лет назад Тэхён потерял всё. Его семья — мать, младшая сестра и отец — были убиты в собственном доме. Человек, которого Тэхён считал близким другом семьи и дядей, просто растоптал их жизни ради доли в прибыльном бизнесе и расположения конкурентов. С той страшной ночи Ким выжег внутри себя всё живое. Он выжил лишь ради одной цели — найти предателя и уничтожить его вместе со всем, что тому дорого. Тэхён дал себе жесткий зарок: никаких привязанностей, никакой слабости и, упаси боже, никакой любви. Любовь в его мире — это петля, которую ты сам накидываешь себе на шею и отдаешь конец веревки врагу.       В тот дождливый ноябрьский вечер Тэхён лично прибыл в портовый док №4, чтобы закрыть один неприятный вопрос. Соперничающая группировка «Северных» задолжала синдикату крупную сумму за поставку оборудования, и их переговорщик пытался в очередной раз отсрочить платежи.       Вода с шумом барабанила по ржавой железной крыше огромного ангара. Пахло сыростью, гнилой морской водой, старым металлом и табачным дымом.       — Ты ведь понимаешь, Тэхён-ши, время сейчас тяжёлое... — заикаясь и нервно сжимая в руках намокшую шляпу, лепетал мужчина в промокшем пальто. Вокруг него стояли трое охраны Тэхёна — молчаливые, похожие на тени амбалы в строгих тёмных костюмах.       Тэхён даже не смотрел на задолжавшего бандита. Он медленно и неторопливо поправлял серебряные запонки на манжетах своего идеального тёмно-синего костюма-тройки. В его движениях прослеживалась кошачья, опасная грация.       — Время тяжело только для тех, кто не умеет платить по счетам, — его голос прозвучал низко, бархатно и смертоносно тихо. Он наконец поднял глаза, и переговорщик поневоле сделал шаг назад. — У тебя есть три дня. Не будет денег — твоё пальто примерит кто-то другой. На дне реки.       — Но, Тэхён-ши!..       Ким просто повернулся к нему спиной, давая понять, что разговор окончен, и направился к выходу, где его ждал представительский бронированный седан. Но в этот момент из тёмного, неосвещённого угла дока, за горой старых деревянных ящиков, раздался громкий, отчаянный шорох. Звук упавшей на бетонный пол банки и чей-то испуганный, сдавленный вздох.       Реакция охраны была мгновенной: три ствола с тихим кликом снялись с предохранителей и нацелились в темноту. Тэхён лишь слегка повел бровью и чуть повернул голову.       — Приведите, — коротко бросил он.       Двое подчинённых быстро скрылись в тени ящиков. Через секунду оттуда раздались звуки борьбы, шум падающих коробок и чистый, звонкий женский голос:       — Отпустите меня! Не трогайте! Я ничего не сделала!       На свет тусклой подвесной лампы вытащили девушку. На ней был простой рабочий фартук, испёщрённый следами лака и реставрационной краски, потертые джинсы и свитер оверсайз. Её длинные тёмные волосы выбились из пучка, а на щеке темнело пятнышко от угля. Но внимание Тэхёна привлекли её глаза — большие, карие, налитые слезами не от страха, а от гнева.       — Нашли у дальних стеллажей. Она всё слышала, босс, — гаркнул один из амбалов, крепко удерживая её за локти. — Приказ «устранить свидетеля» в силе?       Чэрин в тот вечер просто хотела закончить свою работу. Она была реставратором старинных полотен — девушкой из совершенно другого, тихого и мирного мира, где пахнет льняным маслом, древесной стружкой, старым лаком и сухими кистями. В её жизни не было места драмам, стрельбе и криминалу. Её отец, скромный и тихий бизнесмен, умер несколько лет назад, оставив её с чувство спокойной гордости за его честную и скромную жизнь. В этот вечер Чэрин выполняла частный заказ по восстановлению картины для одного богатого коллекционера, чья временная мастерская располагалась в технической зоне порта.       Она просто пошла не той дорогой к остановке автобуса. Срезала путь через старый ангар, который считала заброшенным. И увидела то, чего видеть не должна была никогда в жизни: чёрные машины, людей в костюмах и сурового мужчину, распоряжавшегося чужими жизнями с холоднокровной легкостью.       Тэхён медленно развернулся к ней всем корпусом. В его правой руке из-под полы пиджака плавно скользнул вороненый металл пистолета. Для него это было простое математическое уравнение: случайный свидетель равно угроза, а угроза подлежит немедленной ликвидации. Он поднял оружие, наводя дуло ей прямо в грудь. Охрана ждала привычного сценария: слёзы, мольбы о пощаде, истерика, падение на колени.       Но Чэрин не закричала. Она не упала на колени. Она даже не зажмурилась перед направленным на неё стволом. Девушка лишь сжала кулаки до побеления костяшек, высоко подняла подбородок и уставилась прямо в его тёмные, непроницаемые глаза. В её взгляде не было животного ужаса, который Тэхён привык видеть каждый день. Там было лишь жгучее презрение, вызов и странная, звенящая гордость.       — Ты думаешь, что все вокруг должны дрожать перед тобой? — громко и чётко произнесла она. Голос слегка дрожал от адреналина, но слова резали гулкую тишину ангара своей дерзостью.       Охрана замерла. Никто, абсолютно никто и никогда не смел говорить с Ким Тэхёном в таком тоне.       Тэхён застыл. Палец на спусковом крючке впервые за долгое время замер и слегка ослаб. Он сделала шаг вперёд, подступая к ней практически вплотную. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала, дорогим табаком и концентрированной опасностью. Он опустил дуло чуть ниже, сканируя её лицо.       — А ты думаешь, что можешь изменить таких людей, как я? — холодно и тихо ответил Тэхён, всматриваясь в её черты.       Она не ответила, лишь упрямо поджала губы, не отведя взгляда ни на миллиметр. В голове Тэхёна быстро проносились варианты. Стрелять здесь? Лишний шум. Сейчас, когда полиция и так копает под портовые доки из-за недавних облав, труп девушки с огнестрелом привлечёт ненужное внимание, которое затормозит предстоящую крупную сделку. Пустить пулю в затылок беззащитной девчонке, которая держится с таким странным, почти глупым достоинством... Его раздражало её бесстрашие. Но ещё больше его раздражало то, что она нарушала его привычные алгоритмы.       — Босс? Зачистить? — снова поторопил его начальник охраны, перекладывая оружие в руке. Тэхён ещё несколько секунд вглядывался в её лицо, пытаясь понять, что движет этой девчонкой.       — Нет, — тихо и равнодушно произнёс он, плавно убирая пистолет во внутренний карман пиджака. — Нам не нужны лишние трупы в порту прямо сейчас. Забираем её.       Чэрин дернулась, пытаясь вырваться из рук держащих её амбалов:       — Что?! Вы не имеете права! Я никому ничего не скажу, я даже не знаю, кто вы! Отпустите меня!       — Ты зайдёшь в первую же поликлинику или участок, девчонка, — Тэхён подошёл ближе и схватил её за подбородок пальцами в кожаной перчатке. Хватка была стальной, не позволяющей повернуть голову, но при этом не причиняющей острой боли — она лишь демонстрировала его абсолютную, незыблемую власть. — Как тебя зовут?       — Чэрин... — процедила она сквозь зубы, всматриваясь в его карие глаза с открытой ненавистью. — Чэрин.       — Что ж, Чэрин... Теперь твоя спокойная и размеренная жизнь окончена, — Тэхён наклонился к самому её уху, и его холодное дыхание обжгло ей кожу. — Посидишь за городом под замком, пока я не решу, что с тобой делать. И поверь мне, выстрел здесь, в доке, мог бы показаться тебе куда лучшим исходом.       Он отпустил её подбородок, вытер пальцы в перчатке платочком и кивнул своим людям:       — В машину её. В загородный дом. И заберите её вещи из мастерской — никто не должен искать её слишком быстро. Завтра я хочу знать о ней всё: кто она, откуда и с кем общается.       Когда Чэрин, сопротивляющуюся и пытающуюся вырваться, заталкивали на заднее сиденье тонированного седана, она успела бросить последний взгляд сквозь стекло на человека, разрушившего её привычный мир за одну секунду. Тэхён стоял под проливным дождем, не обращая внимания на капли, стекающие по его волосам и тёмному пальто. Его лицо оставалось абсолютной ледяной маской.       Загородный дом Кима Тэхёна стоял на самом краю хвойного леса, вдали от шумных магистралей и суеты мегаполиса. Это было не просто поместье, а настоящий бункер с панорамными окнами из бронированного стекла, высокой каменной оградой и камерами видеонаблюдения, закрывающими каждый метр территории. Место, где Тэхён проводил редкие часы отдыха и где хранил то, что не предназначено для чужих глаз.       Чэрин привезли туда ближе к полуночи.       Дождь за окном превратился в сплошную ледяную стену. Ее высадили из тонированного седана без лишних слов. Никто не толкал её и не грубил — люди Тэхёна работали с молчаливой, что пугало куда сильнее выкриков или угроз.       Ей отвели комнату на втором этаже: просторную, сдержанно обставленную в тёмно-серых и бежевых тонах. Там была широкая кровать, мягкое кресло у запертого балкона, отдельная ванная и тяжелая дубовая дверь без внутренней замочной скважины. Единственным связующим звеном с внешним миром оставалось окно, по которому стекали бесконечные капли воды.       Снаружи за дверью встал один из охранников. Чэрин слышала его тяжелые, размеренные шаги каждый раз, когда подходила ближе. Она не билась в дверь. Не устраивала истерик и не кричала. Вместо этого Чэрин обошла каждый угол своей «камеры». Она проверила балконную дверь — заперта наглухо. Проверила тумбочки — пусто. Осмотрела ванную комнату — там находились только свежие полотенца и базовые средства гигиены. Никаких острых предметов, никакой связи. Ей даже принесли комплект простой, сухой одежды — свитшот и широкие домашние брюки, заставив сменить вымокшие в порту вещи. Чэрин села на край кровати, обняв себя за плечи.       Адреналин, державший её в порту, постепенно улетучивался, уступая место свинцовой усталости и глухой тревоге. Кто этот человек? Зачем он держит её здесь? В её тихой, размеренной жизни, где самыми сложными задачами были подбор правильного растворителя для холста XVII века и сдача работы в срок, никогда не было места подобному безумию.       Она вспомнила его взгляд. Холодный, свинцовый, лишенный малейшего намека на сочувствие. Мужчина, который распоряжается чужими жизнями так же легко, как переворачивает страницу книги.       — Я не останусь здесь навсегда, — тихо прошептала Чэрин сама себе в темноту комнаты. — Не дождёшься.       На первом этаже особняка кипела работа, но эта работа была абсолютно бесшумной. Тэхён сидел в своем кабинете за массивным столом из тёмного ореха. Перед ним стоял бокал с нетронутым виски и ноутбук. Свет в кабинете был приглушен — горела только одна настольная лампа, отбрасывая длинные тени на стеллажи с книгами и документами. В дверь тихо постучали.       — Войди, — не поднимая головы от экрана, отозвался Тэхён.       В кабинет прошёл Сонхо — его правая рука и человек, отвечающий за безопасность и разведку синдиката. На стол перед Тэхёном легла тонкая картонная папка.       — Всё, что удалось собрать за несколько часов, босс, — произнёс Сонхо ровным тоном. — Хан Чэрин. Двадцать три года. Реставратор станковой живописи. Работает по частным заказам и в небольших галереях. Проживает одна в съемной квартире на окраине. Долгов нет, с криминалом никогда связана не была. Друзей немного, ведёт почти затворнический образ жизни.       Тэхён медленно взял папку и раскрыл её. С первой страницы на него смотрела фотография Чэрин: обычный снимок для документов. Взгляд спокойный, немного уставший, без той искра дерзости, которую он видел пару часов назад под стволом своего пистолета. Он бегло пролистал страницы: место учёбы, оценки, счета за коммунальные услуги, данные о недавнем заказе в портовом доке. Ничего необычного. Абсолютно чистая, серые и незаметная биография обычной девушки, которая просто оказалась не в то время и не в том месте.       — Родители? — сухо спросил Тэхён, задерживая взгляд на графе о семье.       — Мать умерла, когда девушка была подростком. Отец — Хан Минсу, небольшой частный предприниматель, держал мелкую автомастерскую. Скончался около четырёх лет назад от сердечного приступа. Никаких связей с крупным бизнесом или группировками.       Тэхён закрыл папку и отложил её на край стола. Обычная девчонка. Слишком чистая для его мира, слишком бесполезная для его целей.       — Что делаем с ней? — уточнил Сонхо. — Оставить в порту её вещи было правильным решением, но если она не появится на работе через пару дней, заказчики начнут задавать вопросы.       — Пусть задают, — отрезал Тэхён. Он поднялся из-за стола и подошёл к высокому окну, за которым шумел лес. — Мы не можем отпустить её прямо сейчас. По порту и так ползут слухи после сорванной сделки «Северных». Если она пойдёт в полицию или ляпнет лишнее кому-то из своих знакомых, это создаст ненужную суету.       — Разве вы не планировали... избавиться от неё?       Тэхён на мгновение замолчал. Избавиться? Это было бы самым логичным и привычным решением. Свидетель — это всегда риски. Свидетель — это слабое место. Но перед глазами снова всплыл её прямой, неукротимый взгляд. То, как она стояла перед ним, готовая принять пулю, но не готова опустить голову. В ней не было привычной грязи и фальши, которыми бредил весь его круг общения.       «Ты думаешь, что все вокруг должны дрожать перед тобой?» Тэхён слегка нахмурился, сжимая пальцы на хрустальном бокале.       — Нет, — произнёс он тон, в котором не допускалось возражений. — Пусть сидит здесь. Никаких контактов с внешним миром. Никаких телефонов, интернета и прогулок. Охране передай: из комнаты не выпускать. Кормить, обеспечивать всем необходимым, но разговоров не вести.       — Понял, босс. Сколько она пробудет тут?       — Столько, сколько потребуется. Пока я не закрою вопрос с «Северными» и не буду уверен, что портовая зона полностью под нашим контролем. Потом решим.       Сонхо поклонился и тихо вышел из кабинета.       Тэхён остался один. Он сделал небольшой глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость спускается по горлу. Для него Хан Чэрин не существовала как личность. Она была просто досадной помехой, случайным фактором в его идеальном уравнении, который следовало временно изолировать. Он не собирался искать с ней встреч, вести беседы или что-то объяснять. В его мире слабость каралась смертью, а проявлять интерес к пленнице — означало давать подчиненным лишний повод для сомнений.       Прошло три дня. Для Чэрин время внутри четырех стен превратилось в густую, липкую массу. День сменялся ночью только за счет изменения освещения за окном. Ей регулярно приносили еду — молчаливый охранник ставил поднос на столик у двери, забирал пустую посуду и уходил, закрывая замок на два оборота. На её вопросы он не отвечал. Вообще. Он смотрел сквозь неё, словно Чэрин была невидимкой. Ей не дали книг, не дали бумаги, забрали её сумку и телефон. Единственным развлечением оставалось наблюдение за каплями дождя и редкими птицами на ветках сосен. На четвертый день терпение Чэрин подошло к концу. Когда вечером дверь снова открылась и тот же молчаливый мужчина в костюме поставил поднос с ужином, Чэрин преградила ему путь к выходу.       — Я хочу поговорить с вашим главным, — твердо сказала она, сложив руки на груди. Охранник даже не взглянул на неё, попытавшись обойти.       — Я не буду есть, пока он не придет сюда и не объяснит, сколько ещё меня планируют держать в этой комнате! — её голос прозвучал громче, чем она планировала. Охранник даже не повел бровью. Его лицо оставалось неживой деревянной маской, на которой не отразилось ни единого чувства — ни сочувствия, ни раздражения, ни элементарного человеческого интереса.       — Не ешьте, — сухо и безразлично ответил он, впервые подав голос за все эти дни. Голос у него был прокуренный и абсолютно плоский. — Нам приказано следить за вашей безопасностью, а не кормить вас с ложечки. Не захотите есть — тарелки уберут через час.       Он легко, одним движением плеча отодвинул Чэрин в сторону, выскользнул за дверь и щелкнул замком. Пронзительный звук проворачивающегося ригеля отозвался в ушах девушки физической болью.       Чэрин сжала кулаки до такой степени, что ногти впились в ладони. Внутри всё закипало от глухой, бессильной ярости. Её не били, не пытали, не оскорбляли, но это абсолютное обесценивание её существования, эта ледяная изоляция действовали губительнее любых физических истязаний. Для этих людей она не была человеком. Она была просто коробкой с опасным содержимым, которую убрали на дальнюю полку склада до востребования. Она подбежала к подносу, с трудом подавляя желание смахнуть его на пол. На тарелке остывал безупречно приготовленный стейк и свежие овощи. Свежесть, роскошь, сытость — всё это выглядело как издевательство.       — Изувер, — процедила она сквозь зубы в пустую комнату.       Прошёл ещё час. Потом два. За окном стемнело, и хвойный лес погрузился в непроглядный мрак. Чэрин так и не прикоснулась к еде. Вместо этого она ходила из угла в угол, отмеряя комнату шагами. Пять шагов до окна, пять обратно. У нее болела голова от недостатка свежего воздуха и постоянного напряжения, но упрямство не позволяло легть на кровать. Если она сдастся сейчас, если начнет просто подчиняться их распорядку, она окончательно потеряет себя.       Около одиннадцати вечера за дверью раздались шаги. Но на этот раз они отличались. Это были не тяжелые, размеренные шаги охранника. Шаги были мягкими, неторопливыми и опасными — так ступает хищник по своей территории, зная, что ему ничто не угрожает. Замок щелкнул. Дверь плавно открылась.       Ким Тэхён вошел в комнату, не торопясь. На нём не было пиджака — только белая рубашка с засученными по локоть рукавами и тёмные брюки. Жилет от костюма был расстёгнут, а воротник расслаблен, но в его позе не было и капли расслабленности. От него разило дорогой отстраненностью, сигаретным дымом и все тем же удушающим сандаловым парфюмом, который Чэрин запомнила еще в порту. Он даже не посмотрел на Чэрин сразу. Его взгляд сначала упал на нетронутый поднос с остывшим ужином, затем на запертое окно и лишь потом на неё ту же самую девушку в чужом оверсайз-свитере, стоящую посреди комнаты с вызовом на бледном лице.       — Мне сказали, ты устраиваешь голодовку, — произнес он. Голос прозвучал низко, бархатисто и настолько спокойно, будто они обсуждали погоду. Тэхён подошел к небольшому столику у стены и опирался о него одной рукой, рассматривая пленницу. — Детский сад, Чэрин. Ты действительно думаешь, что твоя испорченная порция мяса кого-то здесь волнует?       Чэрин сделала шаг ему навстречу. В её карих глазах не было ни тени страха — только чистая, дикая ненависть.       — Меня волнует то, что меня удерживают здесь против моей воли! — громко произнесла она, чеканя каждое слово. — Вы не имеете права! Вы бандит, преступник, вы думаете, что вам всё сойдет с рук?!       Тэхён даже не моргнул. Он чуть приподнял подбородок, глядя на неё сверху вниз с ленивым пренебрежением. На его губах не было даже тени усмешки — только холодный расчёт.       — Права? — переспросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая металлический нота. — Право здесь одно — моё решение. И прямо сейчас моё решение заключается в том, что ты жива. Это максимальное проявление милосердия, на которое ты можешь рассчитывать. Советую научиться его ценить.       — Милосердия?! — Чэрин нервно рассмеялась, сделав ещё шаг вперед. Теперь между ними оставался едва ли метр. — Вы заперли меня в четырёх стенах! Вы украли меня из моей жизни! У меня есть работа, у меня есть обязательства, у меня есть люди, которые...       — У тебя никого нет, — сухо перебил её Тэхён. Голос его резал воздуху, как бритва. — Твой отец мертв четыре года. Мать умерла ещё раньше. Друзей у тебя ровно двое, и оба уверены, что ты уехала на срочный частный заказ в другой регион — твоя арендодательница получила оплату за три месяца вперед с твоей же карты. Твоя мастерская заперта. Тебя никто не ищет, Чэрин. Для внешнего мира ты просто временно недоступна.       Чэрин застыла. Холодная волна ужаса пробежала по ее спине. Они влезли в её жизнь, перешагнули через её личные границы с такой легкостью, словно переписали пару строк в документе.       — Вы сумасшедший... — прошептала она. Ненависть в её голосе вспыхнула с новой силой, затмевая шок. — Вы просто чудовище. Вы думаете, что всё можете купить или переписать? Вы думаете, что можете контролировать всё вокруг?       Тэхён медленно сократил оставшееся расстояние между ними. Он встал прямо перед ней, возвышаясь над девушкой, и наклонился чуть ниже. Из его глаз полностью исчезли все человеческие краски. Там осталась только черная, непроницаемая глубина, в которой не было ни сочувствия, ни злобы — лишь леденящий прагматизм.       — Я не думающий, Чэрин. Я именно тот, кто это делает, — отчеканил он тихо, почти шёпотом, но от этого тона по коже Чэрин побежали мурашки. — И если ты попытаешься устроить мне здесь истерику, выбросить еду или ещё как-то проявить свой глупый характер, условия твоего содержания изменятся. Вместо этой комнаты ты переедешь в подвал. Там нет окон, нет мягкой кровати и нет свежего воздуха. Выбор за тобой.       Он говорил это без эмоций. Не пытался её запугать или произвести впечатление — он просто констатировал факт, как патологоанатом, зачитывающий диагноз.       Чэрин стояла перед ним, чувствуя, как дрожат от гнева её пальцы. Ей хотелось ударить его. Хотелось стереть это отстраненное, надменное выражение с его безупречного лица. Но она понимала: он только этого и ждет. Любая её эмоциональная вспышка для него — лишь подтверждение её слабости. Она сцепила зубы, высоко подняла подбородок и уставилась ему прямо в глаза, не отведя взгляда ни на миллиметр.       — Ты можешь запереть меня в подвале, — выцедила она сквозь сжатые зубы, впервые обращаясь к нему на «ты». — Ты можешь сжечь мои картины и запереть в железе. Но ты никогда не заставишь меня тебя бояться. Для меня ты — просто гниль на этой земле, которая думает, что оружие делает её человеком.       На секунду в кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Охрана за дверью наверняка замерла бы от ужаса, услышь они эти слова. Никто в мегаполисе не смел говорить главе «Чёрного Дракона» подобного в лицо. Никто не смел называть его гнилью.       Тэхён всматривался в её лицо несколько долгих секунд. Его глаза сузились. На долю мгновения в них проскользнуло кое-что новое — не злость, не удивление, а холодный, аналитический интерес. Так ученый смотрит на редкую бактерию, которая почему-то не погибает от привычного яда. Девчонка не ломалась. В ней не было страха, за счет которого он держал в повиновении половину города. В ней была чистая, сухая, как порох, ненависть. И эта ненависть была взаимной. Тэхёна раздражало её существование. Она была мусором под ногами, лишней деталью в его отлаженном механизме, которая отнимала его время.       — Твое мнение обо мне волнует меня примерно так же, как мнение пыли на моих туфлях, — равнодушно произнес Тэхён, выпрямляясь. — Ешь. Или дохни от голода. Мне всё равно. Но если ты испортишь здесь мебель — тебя вытащат отсюда за волосы.       Он развернулся к ней спиной, не выказывая ни малейшего опасения, что она может напасть сзади, и шагнул к выходу.       — Я выбралась из бедности и построила свою жизнь сама, — бросила ему в спину Чэрин, и ее голос звенел от упрямства. — И из этого ада я тоже выберусь. А ты так и останешься в своей золотой клетке один со своими трупами.       Тэхён замер в дверях на секунду. Он даже не повернул головы.       — Удачи, — сухо бросил он и вышел.       Дверь закрылась. Замок снова щелкнул.       Чэрин осталась одна в тишине комнаты. Её тело всё еще колотило от адреналина, серце бешено стучало в грудной клетке. Она подошла к столику, взяла тяжелый стакан с водой и с силой сжала его в руке, давя подступающие слезы. Никаких слез. Только не перед ним. Никаких слабостей.       На первом этаже Тэхён прошел в свой кабинет и налил себе полный бокал виски. Он выпил его залпом, чувствуя, как обжигающая жидкость драпирует горло, но ледяной ком внутри так и не растаял.       В дверь тихо постучали. Прошел Сонхо.       — Босс, «Северные» вышли на связь. Они утверждают, что не знали о присутствии девушки в доке и готовы передать нам вторую часть долга завтра вечером, но требуют гарантий, что полиция не начнет расследование по поводу исчезновения...       — Завтра в шесть в порту, — отрезал Тэхён, поставив пустой бокал на стол. Голос его был сух и тверд. — Никаких гарантий мы им не даем. Если они попытаются тянуть время — зачистить весь их верхний эшелон.       — Понял, босс. А... пленница? Тэхён нахмурился, взглянув на потолок, туда, где находилась комната Чэрин.       — Усилить охрану на этаже. Никаких предметов, которыми можно нанести вред себе или другим. Если попытается устроить побег — связать. Но оставить живой. Она мне еще пригодится, когда мы будем закрывать счета с «Северными».       — Слушаюсь.       Сонхо вышел. Тэхён подошел к панорамному окну и уставился на черную стену леса. Между ними не было никакой искры. Не было той романтической чуши, о которой пишут в дешевых книгах — никакой симпатии, никакого тайного притяжения. Была лишь глухая, непримиримая вражда двух абсолютно разных миров. Она презирала его за жестокость и грязь, он презирал её за наивную гордость и бессмысленное упрямство.       Она была для него опасным свидетелем. Он для неё — палачом, разрушившим её жизнь. И этот лед между ними не мог растаять, потому что под ним не было ничего, кроме взаимной ненависти и жажды уничтожить чужую спесь. Ночь пронеслась тяжелым, душным маревом. За окном загородного особняка наконец прекратился дождь, уступив место сырому, туманному утру. Серые клочья тумана цеплялись за верхушки высоких сосен, а холодный воздух, проникавший сквозь микропроветривание бронированного окна, пропитывал комнату запахом хвои и мокрой земли.       Чэрин за всю ночь не сомкнула глаз ни на минуту. Она сидела в глубоком кресле, поджав ноги к груди, и смотрела в одну точку на стене. Её упрямство не угасло, но на смену бурлящему адреналину пришёл холодный, трезвый расчёт. Она поняла главную ошибку своей вчерашней вспышки: показывать этому человеку свою ненависть — значит давать ему поводы для контроля. Ким Тэхён питался чужой слабостью, страхом или даже открытой агрессией, умело оборачивая чужие эмоции против их же обладателей. Чтобы выжить и выбраться отсюда, ей нужно было стать такой же, как эта комната — холодной, незаметной и абсолютно непроницаемой.       Около восьми утра за дверью снова раздался щелчок замка. На пороге появился тот же охранник с подносом. Чэрин даже не шелохнулась, продолжая смотреть в окно.       — Завтрак, — буркнул мужчина, опустив поднос на столик. На этот раз там была чашка черного кофе, овсяная каша и несколько тостов.       — Оставь, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответила Чэрин, не поворачивая головы.       Охранник замялся на секунду, окинул её подозрительным взглядом, но ничего не сказал и вышел, снова замкнув дверь. Как только засов встал на место, Чэрин поднялась, подошла к столу и заставила себя съесть всё до последней крошки. Ей нужны были силы. Голодовка была глупым, детским шагом, который Тэхён абсолютно обоснованно высмеял. Она больше не сделает ему такого подарка.       На первом этаже в это же время кипела привычная, отлаженная до автоматизма работа. В огромной гостиной, совмещенной с рабочим кабинетом, собрались ключевые фигуры синдиката «Чёрный Дракон». Тэхён сидел во главе длинного стола из полированного мрамора. На нём был безупречный серый костюм-тройка, идеально отутюженная рубашка и стянутый галстук. Ни по его тёмным кругам под глазами, ни по едва заметной жесткой складке у губ нельзя было догадаться, что он спал всего два часа.       — Сделка в порту переносится на двадцать один ноль-ноль, — докладывал Сонхо, выводя на большой экран карту четвертого дока и прилегающих терминалов. — «Северные» нервничают. Их главарь, Чон, задействовал почти всех своих людей. Они опасаются облавы.       — Они опасаются не облавы, Сонхо, — холодно отозвался Тэхён, вращая в пальцах дорогую перьевую ручку. — Они опасаются, что я заберу портовые доки себе сразу после того, как они переведут деньги. И они правы.       — Что с полицией? — спросил один из казначеев синдиката. — Исчезновение девушки... Если они найдут хотя бы зацепку...       — Полиция молчит, — отрезал Тэхён, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Никакого заявления о пропаже Хан Чэрин нет и не будет. Её квартира «сдана» в субаренду, её счета оплачены, с её телефона отправили шаблонные автоответы заказчикам об отъезде на реставрационный симпозиум. Для них её просто не существует. Перестаньте уделять этой девчонке столько внимания. Она — ничто.       Он произнес это громко, уверенно, заставляя подчиненных вернуться к картам и цифрам. Но где-то в глубине его сознания застрял вчерашний образ. Ее дерзкий, жгучий взгляд. «Для меня ты — просто гниль на этой земле…»       Никто и никогда не осмеливался произносить подобное в его присутствии. За меньшие слова людей топили в портовом бассейне с бетоном на ногах. Но почему-то именно её слова не выходили у него из головы, заставляя испытывать глухое, въедливое раздражение. Это была не симпатия, не влечение и уж точно не жалость. Это было чистое, профессиональное недовольство хищника, упустившего возможность окончательно раздавить жертву.       Разбор схемы затянулся до полудня. Когда подчиненные разошлись выполнять указания, Тэхён поднялся на второй этаж. Он не планировал заходить к ней, но, проходя мимо двери, услышал странный звук.       Тихий, ритмичный стук.       Тэхён нахмурился, жестом оставил охранника на месте, достал ключ из кармана и сам отпер дверь.       Чэрин стояла посреди комнаты. На ней была все та же простая домашняя одежда, но выглядела она совершенно иначе, чем вчера. Никакой паники. Никаких слез. В руках она держала тяжелую металлическую ножку от небольшого декоративного столика, которую ей как-то удалось выкрутить. С её помощью она методично, с невероятным упрямством пыталась сковырнуть массивную латунную накладку на замке балконной двери.       При появлении Тэхёна она даже не вздрогнула. Чэрин просто остановилась, медленно опустила металлический прут и повернулась к нему. В её глазах застыло полное, абсолютное равнодушие, перемешанное с ледяной презрительностью.       Тэхён окинул взглядом изуродованную балконную дверь, затем посмотрел на поднос с полностью съеденным завтраком и, наконец, перевел взор на неё.       — Я же предупреждал насчет порчи имущества, — тихо сказал он. В его голосе не было гнева, лишь опасная, низкая вибрация. — Ты плохо слушаешь, Чэрин.       — Я служебные инструкции преступников не конспектирую, — отчеканила она абсолютно спокойным, даже слегка скучающим тоном. — Ты сказал, что не выпустишь меня. Я решила не ждать твоей милости.       Тэхён сделал три медленных шага вперед. Чэрин не отступила ни на миллиметр. Она сжала железный прут в руке чуть сильнее, готовая защищаться, хотя прекрасно понимала разницу в их физической силе.       — Ты действительно думаешь, что этим куском железа сможешь пробить бронированное стекло или сломать замок, который выдерживает прямую атаку? — Тэхён остановился в полушаге от нее. — Ты реставратор, Хан Чэрин. Ты должна разбираться в материалах. Твое упрямство выглядит не просто глупо — оно выглядит жалко.       — Жалко — это держать беззащитного человека в запертой комнате и гордиться своей «властью», — парировала Чэрин, глядя ему прямо в глаза. — Ты привык, что перед тобой все пресмыкаются за твои деньги и оружие. Но снимай свой дорогой костюм, забери у охраны стволы — и кто ты? Обычный убийца, который боится собственной тени и прячется за каменными стенами.       Тэхён мгновенно сократил оставшееся расстояние, выхватив металлическую ножку из её рук с такой скоростью и силой, что Чэрин едва успела ойкнуть. Он отбросил железо в угол — тяжелый гул отозвался по всей комнате. В следующую секунду его пальцы в кожаной перчатке мертвой хваткой сжались на её шее.       Не для того, чтобы задушить, но достаточно сильно, чтобы перекрыть дыхание и прижать её спиной к холодной стене.       Чэрин судорожно вдохнула через нос, но её взгляд остался прежним. В нем не было мольбы. В нем вспыхнуло лишь ещё большее, всепоглощающее презрение. Она смотрела на него сверху вниз, насколько позволяло положение, будто это он стоял перед ней на коленях.       — Убей меня, — с трудом процедила она сквозь сжатые зубы, ощущая жесткие пальцы на горле. — Убей прямо сейчас. Покажи, какой ты «сильный». Давай!       Тэхён всматривался в ее лицо. Капилляры в её карих глазах налились кровью, губы слегка побледнели от недостатка кислорода, но внутренняя сила этой девчонки казалась просто нераздавливаемой. Она провоцировала его. Она хотела, чтобы он потерял контроль, чтобы он доказал её слова о том, что он всего лишь дикое животное в дорогом пиштоке. Именно это понимание заставило Тэхёна остыть за долю секунды. Он разжал пальцы. Чэрин соскользнула по стене, тяжело и жадно глотая воздух носом и ртом, но тут же уперлась руками в пол и мгновенно подняла голову, снова фиксируя на нем свой ненавидящий взгляд. Тэхён вытащил из кармана белоснежный платок и с педантичной аккуратностью вытер пальцы, словно прикоснулся к чему-то грядному.       — Убить тебя? — он тихо, сухо усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья — только лед. — Это было бы слишком простым выходом для тебя, Чэрин. Ты хочешь стать жертвой? Хочешь проявить свой «героизм»? Не выйдет. Ты останешься здесь и будешь гнить в этой комнате день за днем, наблюдать за тем, как рушится твоя прежняя жизнь, и сознавать, что ты абсолютно беспомощна.       — Я никогда не сдамся, — выдохнула она, подбоченившись и с трудом поднимаясь на ноги. — Слышишь? Никогда.       — Сдашься, — спокойно ответил Тэхён, поворачиваясь к выходу. — Все ломаются. Это лишь вопрос времени и правильного давления. А времени у меня предостаточно.       Он вышел из комнаты и с силой захлопнул дверь. Замок защелкнулся с оглушительным звуком.       Оказавшись в коридоре, Тэхён повернулся к охраннику, который стоял у стены ни жив ни мертв, слыша весь разговор.       — Забрать из комнаты абсолютно все металлические и острые предметы, — приказал Тэхён ледяным, не терпящим возражений тоном. — Забрать столик, забрать лишнюю посуду. Оставить только кровать и постельное белье. Кормить из пластиковой посуды. Если она попытается повредить себе хоть один палец — привязать к кровати.       — Понял, босс, — быстро кивнул охранник.       Тэхён стремительным шагом спустился по лестнице. Его кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки побелели. Чэрин была для него аномалией. Чужеродным организмом, который попал в его стерильный, построенный на страхе и подчинении мир и отказывался работать по его правилам. Она не боялась смерти. А человек, который не боится смерти, был самым опасным типом врага.       «Ничего, — подумал Тэхён, садясь на заднее сиденье бронированного авто, готовый к выезду на смертельно опасную сделку с «Северными». — Пройдет неделя. Две. И от её спеси не останется и следа».       Вечер девятнадцатого ноября накрыл столицу тяжелым смогом и мелкой, ледяной моросью.       Сделка с группировкой «Северных» в портовом доке №4 прошла именно так, как и планировал Тэхён — быстро, жестко и без лишнего шума. Чон и его люди, подавленные демонстрацией силы и безупречной разведкой «Чёрного Дракона», не решились на провокации. Они безропотно перевели остаток долга, подписали кабальные условия передачи контроля над северными терминалами и спешно удалились, поджав хвосты. Для Тэхёна это была очередная рутинная победа. Никакого триумфа, никакой радости. Просто еще один шаг к укреплению империи и еще пару миллиардов вон на счетах синдиката.             Вопрос с портом был закрыт, а угроза вмешательства полиции свелась к нулю. Выйдя из ангара, Тэхён не стал возвращаться в загородный особняк. Лицо Хан Чэрин, её наглый, пылающий ненавистью взгляд и сжатые в бессильной ярости кулаки всё еще всплывали в его памяти, вызывая глухое раздражение. Ему нужно было смыть с себя этот день, сбросить накопившийся адреналин и заставить свой мозг отключиться от лихорадочного контроля.       — В «Эдем», — коротко бросил Тэхён водителю, садясь на заднее сиденье бронированного седана.       Закрытый частный клуб «Эдем» располагался в подземном уровне одного из фешенебельных отелей в центре города. Это было место исключительно для высшей элиты — политиков, бизнесменов и глав криминальных синдикатов. Здесь не было случайных людей, не было камер и, самое главное, не было вопросов. В «Эдеме» продавалось всё: от редчайших сортов виски до абсолютной конфиденциальности и лучших эскортниц страны.       Автомобиль бесшумно въехал на подземную парковку. Тэхён поднялся на приватном лифте прямо в VIP-зону, где его уже ждал хозяин заведения с полупоклоном.       — Господин Ким, рад видеть вас. Ваш привычный апартамент свободен. Желаете кого-то конкретного или подберем по вашему вкусу?       — Пришли кого-нибудь, — сухо отозвался Тэхён, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и снимая пиджак. — Из новых. Главное — тишина.       Через десять минут в роскошно обставленные апартаменты с приглушенным красным светом и тяжелыми бархатными портьерами вошла девушка. Высокая, стройная брюнетка с точеной фигурой, идеальным макияжем и шелковым халатом, едва прикрывающим бедра. Она отлично знала, кто перед ней сидит, и знала правила: никаких лишних расспросов, никаких попыток залезть в душу, только безупречное исполнение желаний.       Девушка грациозно приблизилась к Тэхёну, сидевшему на кожаном диване с бокалом коньяка. Она опустилась перед ним на колени, мягко положив ладони на его бедра, и снизу вверх посмотрела на него с отработанной, профессиональной кокетливостью.       Тэхён смотрел на неё сверху вниз абсолютно холодным, отстраненным взглядом. В его глазах не было ни тени страсти, ни тени человеческого тепла.       Он поставил бокал на столик, схватил её за подбородок — чуть сильнее, чем требовалось, — и притянул к себе.       Секс для Кима Тэхёна никогда не был про близость, нежность или чувства. Десять лет назад он выжег в себе способность испытывать привязанность, и с тех пор физическая близость оставалась для него лишь физиологической потребностью, способом снять мышечный зажим и выплеснуть накопившуюся агрессию. Эгоистичный, чистый, животный процесс. Он сорвал с нее шелк, не тратя времени на прелюдии и ласки. В полумраке комнаты звучали лишь тяжелое дыхание, сдавленные вздохи девушки и ритмичный шум. Тэхён брал то, что хотел, жестоко и доминирующе, подчиняя её тело своей воле. Девушка стонала, умело подстраиваясь под его жесткий темп, изо всех сил стараясь доставить ему удовольствие и получить свои щедрые чаевые.       Но в процессе Тэхён не чувствовал абсолютно ничего к той, кто была под ним. Её лицо сливалось в серое пятно, её стоны звучали для него как фоновый шум. Не было ни ментального контакта, ни эмоционального отклика — только чисто физическое, телесное удовлетворение. Наслаждение, полученное исключительно от механики процесса и собственного превосходства. Его мозг оставался холодным, как лед, наблюдая за происходящим словно со стороны. Когда всё было окончено, Тэхён резко поднялся с кровати, даже не глянув на тяжело дышащую на шелковых простынях девушку.       Он прошёл в ванную комнату, включил ледяную воду и долго промывал лицо, стирая с себя чужие запахи и чужие следы. Вытеревшись жестким полотенцем, Тэхён накинул свежую рубашку, вытащил из пачки пачку денег и бросил её на туалетный столик у зеркала, не оборачиваясь.       — Свободна, — сухо сказал он. Девушка быстро собрала вещи, забрала деньги и выскользнула из апартаментов, не обронив ни слова. Тэхён закурил сигарету, глядя на свое отражение в панорамном зеркале. Физическая разрядка сработала: тело расслабилось, напряжение в плечах спало. Но в голове снова установилась гулкая, звенящая пустота.       Он сделал глубокую затяжку, и перед глазами внезапно снова возникло бледное лицо Хан Чэрин. Её искренняя, дикая ненависть, в которой не было ни капли фальши, странным образом контрастировала с той покупной, наигранной страстью, которую он только что получил за деньги. Там, в «Эдеме», всё продавалось и покупалось. А в загородном доме сидела девчонка, которую невозможно было ни купить, ни запугать.       Тэхён выбросил недокуренную сигарету в пепельницу, надел пиджак и выкашлял из груди остатки дыма.       — Возвращаемся в загородный дом, — приказал он Сонхо, ожидавшему его у лифта. Наступило время вернуться к его главной аномалии.