Лунный омега

Тэхен просыпается с первыми лучами солнца в холодной постели. Точнее, он почти и не спал, лишь проваливался в короткий беспокойный сон на полчаса и просыпался от любого шороха. И так несколько раз.  Чонгук так и не явился.  В доме царит абсолютная тишина, и каждый глухой удар омежьего сердца отдается оглушающим барабанным ударом по слуху. Никто не пришел, воздух в спальне чист и не тронут феромонами альфы, вещей новоиспеченного мужа нигде нет. Это катастрофа. Тэхен помнит те злые темные глаза и взгляд исподлобья. Что произошло? Почему? В чем вина омеги? Что он сделал не так? Не выказал уважения, оскорбил, чем-то обидел? Не понравился альфе? Не привлек, не соблазнил? Показался отвратительным волку Чонгука?  Тэхен теряет контроль, когда руки начинают непроизвольно дрожать, дыхание сбивается. Он чувствует первые горькие слезы на щеках и тут же их стирает ладонями.  Его отвергли.  Волк внутри снова скулит, сжимается весь в маленький брошенный комочек, поджимает расстроенно хвост. Хочется громко и долго выть на Святую Луну, но все, что он может себе позволить в холодной постели рано утром после неудавшейся брачной ночи – пускать горячие-горячие слезы по опухшим щекам и мгновенно их стираль холодными ладонями. От стресса комната наполняется ароматом свежей лилии, но феромон душит самого Тэхена.  — Все-все, вдох и выдох, вдох и выдох.  Тэхен напоминает себе, что он стал жертвой мира, что это лишь политический брак для прекращения войны, что дороги обратно нет, чтобы не допустить ни одной новой жертвы. Что он не смеет позорить единственного родителя и всю стаю — он омега чести, как говорит вожак Ким.  Ведь, в действительности, никто не обещал, что его встретят с распростертыми объятиями. Никто не говорил, что Чонгук ждет его. Никто не давал надежду, что хотя бы здесь его полюбят.  Истерика отпускает через пятнадцать минут тихих судорожных всхлипов, и Тэхен делает первые робкие шаги. Обходит второй этаж, заглядывает в полупустую комнату, которая, кажется, должна стать комнатой их будущих щенков, спускается вниз, разглядывает убранство просторной светлой гостиной с широкими окнами – на севере таких не делают, чтобы сохранить тепло. Теплые лучи заливают комнату, делают ее визуально больше и уютнее. Прекрасный дом для маленькой семьи, очаг уюта и безопасности.  Маленькому омеге хочется разорвать здесь все, разбить и уничтожить.  Сдавленно всхлипнув, Тэхен прячет свои слезы и идет начинать новый день. Если Чонгук, его новоиспеченный муж, хотел его задеть или обидеть, у него это прекрасно получилось — молодой и ранимый омега надолго еще не забудет этого некрасивого жеста. Но показывать свою уязвимость не посмеет: запрет всю боль глубоко внутри, спрячет ключ от сердца, покроется толстым слоем льда, недаром он северный омега, выращенный в суровых землях, где не каждый выживет.  Этот союз — лишь политическая игра, доверенность, что больше ни одна семья не лишится своего отца или сына. Что ж, Тэхен подыграет, станет идеальным новым сыном семьи вожака Чон, будущим главным омегой поселения. 

;;;

С первыми шагами он ловит взгляды местных жителей, они смотрят с щепоткой недоверия, но все же с большей долей интереса. Тэхен здесь не враг и не угроза, напротив — луч надежды на мирную жизнь, и  они охотно за нее цепляются. Оборотни устали от войны. Долгая и тяжелая, она забрала немало жизней и истощила поселения — как здесь, так и на севере. Но подобно весне, что привносит тепло, появление Тэхена дарит надежду на лучшие времена.  Омега не знает, куда идти, поселение большое и обширное, но сидеть дома и прятаться от мира он не намерен. К счастью, замечает знакомое лицо — к нему подходит омега, который вел его вчера к этому дому. Чимин, да.  — А ты ранняя пташка, да? — голос у Чимина мягкий и теплый, как и он весь сам. Только сейчас, кажется, впервые Тэхен может его полноценно разглядеть: глаза-полумесяцы искрятся добротой, пухлые губы растянуты в улыбке и длинная шевелюра тёмных волос заплетена в косы. — Доброе утро, Тэхен-а, давай я покажу тебе тут все. Как тебе спалось, кстати?  Тэхен замечает, что Чимин словно неосознанно принюхивается, выискивая, пахнет ли омега новоиспеченным мужем, но не подает вида, что совсем не уловил ничего от Чонгука. Омега пахнет невинностью. Но самое главное — Чимин словно ожидал этого.  Наверняка он знает больше о мотивах будущего вожака.  — Доброе утро. Все хорошо. Спасибо, я как раз хотел бы осмотреться.  — Ты по адресу, идем, — он ведет омегу к центру поселения, по дороге им встречаются другие жители. — Здесь у нас столовая и общая кухня, мы готовим еду и распределяем ее по иерархии, что-то заготавливаем на зиму, что-то сушим или вялим.  Они проходят к просторной деревянной постройке с панорамными окнами на три четверти стены. Вокруг здания поросли кусты ярких оранжево-красных бархатцев, за которыми наверняка кто-то следит. Внутри рядами стоят длинные столы и лавки, здесь уже были несколько альф и омег, таких же ранних жаворонков. На столах – легкие каши, фрукты и теплый чай.    — Следить за этим должен будешь ты, как главный омега. Важно, чтобы еда распределялась в соответствии с положением семьи, никто не остался голодным и зимой было достаточно заготовок.  Тэхен кивает. К этому он был морально готов, потому что на севере порядки примерно такие же, если не строже — нужно обязательно выжить.  — Что на счет охоты и безопасности?  — Главный охотник стаи — твой муж, он же отвечает за безопасность и территорию.  — Разве не вожак?  — Чонгук где-то с семнадцати лун уже занимается этим, наш вожак ему доверяет. Думаю, сейчас он перенимет оставшиеся обязанности — решение мелких проблем, забота о припасах и волчатах, развитие и расширение стаи. Война окончена, и нам нужно научиться жить в мире.  Тэхен на это кивает. Из столовой они проходят в просторную кухню, где уже трудятся несколько омег. Здесь душно и шумно, но витает восхитительный аромат жаркого, на огне кипит большой котел с супом, в стороне кто-то умело нарезает овощи.  — Это Тэмин, он здесь главный по готовке, разделает любую тушу за секунду, ты и опомниться не успеешь.  Тэмин, крепкий и пышный омега, беззлобно ругается на представление. У него мозолистые руки и широкие бедра — такой будет держать под контролем дом и спасет от любой напасти.  — У Чимина слишком длинный язык, который один день кто-то да отрежет. Добро пожаловать, Тэхен. Мы все ждали тебя.  — А чего это омега вожака так рано оказался здесь? Неужели брачная ночь совсем тебя не утомила? — слова от темноволосого омеги, нарезавшего овощи, словно молния, в один миг нарушают приятную атмосферу.  — Эй, Лим, заткнись. Дела вожака и его семьи тебя не касаются, — мгновенно рычит Чимин. Мягкий и плюшевый, но может и загрызть.  Тэхен выпрямляется, как по команде — руки начинают мелко дрожать, но вида он не подает. Эта стрела могла бы задеть нежное сердце, но ломается о едва покрывшийся слой льда. Болезненный, но слабый укол.  — Ну вообще… — названный Лим снова пытается что-то сказать, но получает полотенцем по спине от Тэмина.  — Не твое щенячье дело. Закрыли тему.  Наглый омега принимает волю более сильного омеги и затыкается. Снова стучит нож по дереву, но невысказанные слова словно все еще витают в воздухе и душат Тэхена.  Он не пахнет альфой, своим мужем, и это чувствуют все. Унизительно.  — Идем, об остальном Тэмин расскажет позже.  Так они обходят половину поселения: заглядывают в лазарет недалеко от дома вожака и знакомятся с лекарем-омегой Сокджином; после осматривают засеянные разными культурами поля за лесополосой и амбары, в которых будут храниться запасы на зиму; знакомятся с главным смотрителем за щенками Чихеном.  Чимин даже ведет его к широкой реке с ледяной водой, в которую Тэхен мгновенно влюбляется — хоть где-то он может остудиться. На юге все еще непривычно жарко и душно, хоть он и сменил одежды с плотных на более легкие и прозрачные.  — Чимин, спасибо большое, — устало плюхается под дерево и выдыхает. День выдался насыщенным, а сейчас только закат. — Не обещаю, что все запомнил… — Это я тебе еще многое не рассказал, — коротко смеется теплый омега. — Но все впереди. Не торопись.  Они замолкают, и в тишине этой Тэхену неожиданно комфортно. Он знал, что будет одиноко, и боялся, что в этом одиночестве никто не протянет руку, но рад, что ему попался такой солнечный омега по имени Чимин.  Мысли мечутся вокруг одного вопроса, но Тэхену страшно даже думать о нем. Внутренняя омега утробно рычит на любое упоминание альфы в голове. И все же… — Чимин, ты не знаешь… — он прикусывает внутреннюю сторону щеки.  — Чонгук на границах поселения с приближенными охотниками, —  словно читает мысли Тэхена слету — неужели он так очевиден?  — Большего сказать не могу, он сам расскажет, если посчитает нужным.  А будет ли у них эта возможность? 

;;;

Чонгук действительно появляется вечером. Сначала на общем ужине в просторной столовой, где собирается стая, вожак и его семья.  Даже утомленный насыщенным днем, Тэхен продолжает вливаться в общество южной стаи: узнает, что у Чимина есть альфа по имени Юнги – тот выглядит нелюдимым и суровым, но рядом со своей парой расплывается в нежной улыбке и накладывает на тарелку больше мяса. А еще омега знакомится с близнецами Чон, которым, как оказалось, всего четырнадцать лун – альфой Чонхеном и омегой Чонсыном. Загорелые и кареглазые, они во многом походят на Чонгука, но выглядят более улыбчивыми и теплыми, чем новый муж.  – Ты такой красивый, – мягко улыбается юный омега. – Твои волосы.. это твой настоящий цвет?  – Да, я родился таким. – смущается Тэхен, потому что их разговор слышат многие за столом – здесь собрались семья вожака и приближенные оборотни.  – Так ты поцелован Святой Луной, ух ты!  С Чонгуком они не обмениваются ни словами, ни взглядами.  После, уже ночью, Тэхен слышит со второго этажа, как хлопает входная дверь. Тело пронзает мелкая дрожь, а сердце готово ухнуть в самые ноги, пока незваный гость скрипит половицами лестницы. Дверь резко открывается, и воздух наполняется мускусной амброй.  Вот оно. Впервые они оказываются наедине, и больше нельзя спрятаться за бессмысленными разговорами с другими или необходимыми ритуалами. Взгляды сталкиваются — оба холодные и безрадостные, словно их насильно заперли в клетке. Одно неверное движение — и кто-то нападает.  Но кто — уязвленный или отстраненный?  Тэхен выжидает.  — Мне нужно сказать тебе несколько вещей, — голос у Чонгука бесцветный. Он останавливается в дверях, словно не желает быть здесь, оставлять свой запах. Словно это не его дом вовсе. — Первое: моя клятва ничего не значит.  Первый удар почти пробивает оборону, но не сильно. Тэхен уже понял это во время самой церемонии.  — Второе: я не хотел этого союза. Я не считаю тебя своей парой, как и мой альфа не принимает твоего омегу.  Уже больнее, но терпимо. Лед почти пускает паутину трещин.  — Третье: у меня есть мой омега.  А вот это уже больно. Тэхен поджимает губы, чтобы не сорваться на скулеж или унизительные всхлипы. Так вот в чем дело.  — Я благодарен, что ты согласился на это, чтобы прекратить войну. Но жить с тобой, делить постель… я не хочу. И не смогу.  — И не нужно.  Паутина трещин срастается, сердце покрывается толстым слоем льда мгновенно. Омега с севера не покажет слез, не будет молить о любви и внимании, не даст растоптать себя.  Омега с севера скорее откусит голову.  Чонгук коротко кивает.  — У меня есть свое жилище, но я буду оставаться здесь, чтобы не вызывать вопросов. Буду спать где-то там, — кивает в сторону коридора.  «Вопросы уже есть» — хочется возразить Тэхену, но он молчит. Что-то — отстраненный взгляд в окно, крепко сжатые кулаки, вздувшаяся венка на шее — говорит о том, что есть еще какая-то причина. Что-то, что заставляет альфу злиться, сдерживать агрессию. Дышать тяжело, крепкий древесный аромат душит своей интенсивностью, амбра горчит на кончике языка.  — Хорошо.  Тэхен сдерживает собственный рык из последних сил, внутренний волк силится выпустить когти, чтобы разорвать ублюдка, но он остается непреклонным и холодным. Держит лицо. Ему предпочли другого омегу.  Его отвергли.  ;;; Первый месяц проходит интенсивно и сложно. Тэхен просыпается с первыми лучами солнца и активно погружается в жизнь стаи: начинает решать мелкие бытовые вопросы, помогает на кухне, ухаживает за волчатами, учится базовым азам врачевания. К нему постепенно привыкают, и многие сами тянутся к новому главному омеге, неосознанно признавая в нем авторитет и мягкую силу. Чимин каждый день проводит с ним и многому учит, рассказывает о традициях и порядках южной стаи.  — Это омеги с ними? — как-то раз удивился Тэхен, заметив среди вернувшихся охотников несколько знакомых морд.  — Да, у нас на охоту ходят омеги тоже. У вас что, не так? — уточняет Чимин.  — Нет. Наши омеги… более домашние. Волчата, еда, забота об альфе, — выходит как-то сконфуженно. Во многом уклад жизни северной и южной стай был схож, у них было одно верование, но все же многое различалось. — А я.. могу начать охотиться?  — Конечно, если захочешь.  Зачем Тэхен себя так утомляет — он не знает. Возможно, слова отца «не подведи» все еще жгут внутренности, и он хочет быть примерным и хорошим омегой в новом доме, в чужой семье и стае. Возможно, он убегает от себя и собственных страхов, связанных с тем, что его отверг альфа. Между ними не было любви, никто не клялся ему в верности, но неужели все так и будет всю жизнь? Во что превратится жизнь Тэхена? Он так и умрет, не познав радость близости с другим оборотнем?  — Нам нужно больше оленины, в этом году у нас большой приплод, — указал Тэмин, пока они втроем с Чимином как-то собрались обсуждать запасы на зиму. Тэхен коротко кивнул, соглашаясь. Дел и правда много, и он не мог позволить себе прохлаждаться или отлынивать. — Нужно проверить в амбарах, сколько осталось с прошлой зимы и осталось ли вообще.  С Чонгуком они почти не пересекаются, и все их взаимодействие можно назвать исключительно деловым: охота, запасы, лечение, уход за щенками и стариками. Ничего личного, даже интимного, дистанция в несколько метров, редкие переглядки и сухие реплики.  — Тэмин передал, что нам будет необходимо больше запасов оленины. Это будет на тебе, как на главном охотнике, — омега не приказывал, но звучал уверенно и спокойно, словно занимался делами стаи уже несколько лет.  — Хорошо. Проверьте запасы шиповника, он скоро начнет цвести, нужно собрать как можно больше, — Чонгук звучал так же по-деловому.  Так и живут. Чонгук спит обычно в волчьем обличии на полу в гостиной на первом этаже, реже — человеком на втором, на матрасе из овечьей шерсти. Тэхен знает, точнее слышал несколько раз, как Чонгук уходил глубокой ночью и возвращался под утро, еще до восхода солнца. В спальню он больше не заходит, та принадлежит исключительно омеге. Вещи альфы тоже лежат во второй, необжитой комнате, которая предназначена для их щенков, которых, видимо, никогда  не будет.  Тэхен помнит ночь, одну из первых, когда вскочил с кровати с непривычки от шороха на первом этаже. Тогда он спустился вниз, чтобы понять, кем был незваный гость, и натолкнулся на усталый взгляд золотых глаз — Чонгук в ипостаси черного, крепкого волка лениво бил хвостом по полу, лежа у разожженного камина.  Он выглядел устрашающе, но роскошно — мех лоснился от тусклых бликов огня, уши расслабленно подергивались, острые клыки виднелись даже с закрытой пастью. Не щенок и не наглец, возомнивший о себе невесть что, а настоящий будущий вожак, повидавший многое за свою жизнь. Омега внутри среагировал ожидаемо — обнажил когти и пригнулся грудиной к земле, желая напасть и прокусить шею.  Самое отвратительное – ненавистная вишня. Чонгук воняет ею постоянно: когда только возвращается под утро после ночи с ним, и гостиную после приходится проветривать; когда они пересекаются в поселении, чтобы обсудить рабочие вопросы; когда садятся вместе, как единая семья, как пара, за общий стол в обеденной. Чонгук словно специально хочет напомнить своему мужу и всем остальным оборотням, кому он на самом деле принадлежит.  Редко они пересекаются за завтраком в доме, чаще — в столовой за обедом и почти каждый вечер оказываются вместе за ужином, как примерная пара. Домой они тоже возвращаются после — вместе, в тишине и безмолвии. Правда по ночам Чонгук снова исчезает (к своему омеге, конечно же), но Тэхен этого более не замечает, рано засыпая. Только слышит во сне, как хлопает дверь, да.  Омегу своего мужа Тэхен тоже видел. Его зовут Ли Хансон, он невысокого роста, волосы цвета красного дерева, раскосые ореховые глаза. Самое главное — лукавая соблазнительная улыбка. Он выглядит так, словно сама жизнь вдохнула в него огонь, словно он может обвести любого вокруг пальца. Конечно, именно такие омеги и нравятся альфам, и нескладный, молчаливый и холодный Тэхен, сотканный из нитей льда, не идет ни в какое сравнение рядом с ним. Хансон юн и игрив, он занимается собирательством и знает каждый гриб в лесу.  — Я не знаю, влюблен ли он в Чонгука или ему нравится мысль о том, что он с ним, — как-то раз они с Чимином завели этот разговор, который должен был рано или поздно случиться. — Хансон хороший, просто… любит внимание. Они вроде как вместе уже несколько месяцев, но Чонгуку не позволили бы создать союз с ним из-за договоренностей.  — Но никто не мешает ему спать с ним, да? — губы непроизвольно растянулись в кислой ухмылке. — И все об этом знают, но молчат. Знают, что Чонгук не спит со мной, со своим мужем, что вообще практически дома не ночует, но игнорируют, — руки привычно дрожали.  — Ох, Тэхен-а, — Чимин пододвинулся ближе и крепко обнял друга. За короткий срок они сильно сблизились и могли обсуждать настолько интимные темы. — Поверь мне, ты восхитительный омега. Многим ты понравился. Из тебя выйдет потрясающий главный омега, ты поведешь всех нас.  И ни слова про Чонгука, потому что Чимин не мог обещать, что Чонгук когда-либо будет принадлежать ему полноправно. Оно и ожидаемо. 

;;;

Проблема возникает к середине лета, когда тело Тэхена, уставшее от навалившейся ответственности и постоянных дел, неожиданно сдается в руки болезни. Высокая температура плавит и без того горячее тело, он едва передвигается по поселению и ловит перед глазами мушки.  — Тэхен, тебе нехорошо? — замечает Чонсын, младший брат-омега Чонгука, с которым они также сблизились.  — Нет, я… я в порядке, — он быстро жмурится и хватается за небольшой ящик с собранными абрикосами, делает несколько шагов в сторону поселения и валится на землю без сознания, уже не слыша испуганных возгласов и не чувствуя крепких рук на своем теле.  Просыпается Тэхен в своей постели в окружении трех омег: Чимин и Чонсын тихо переговариваются, пока Сокджин толчет травы в ступке у стола. Горло дерет от жажды, но он едва может сделать даже вдох. Тело, кажется, плавит.  — Что… что случилось? — хрипит.  — Ох, Тэхен, как ты себя чувствуешь? — первым замечает Чимин и присаживается на край кровати.  — Подожди, выпей это, — Сокджин оказывается еще ближе и протягивает кружку,  Тэхен осушает ее, хоть и морщится из-за горечи на кончике языка. — Эта настойка ромашки должна помочь.  — Ты потерял сознание, когда шел со мной после сбора абрикосов, помнишь? — напоминает Чонсын. — Чонгук оказался рядом, и он принес тебя сюда.  Тэхен бы подумал об этом, но не сейчас, когда тело ломит от любого движения, а голова раскалывается надвое. Он редко болел, несмотря на хрупкое тело. Север закаляет, но, видимо, недостаточно — горячий влажный воздух и палящее солнце утомили юного омегу. Хотелось накрыться одеялом, свернуться калачиком и заснуть. Что он и собирается сделать.  Через два дня ситуация вроде как улучшилась, но к концу недели Тэхену становится только хуже: к нему едва можно прикоснуться, он бредит и почти не просыпается. Сокджин и Чимин дежурят постоянно, сменяя друг друга через каждые 5-6 часов, Чонсын собирает самые свежие травы, а Чонхен приносит мелкую дичь, пойманную специально для омеги.  Сам Чонгук появляется не сразу, точнее да, он ночевал в доме, знал о ситуации, но словно не придавал ей значения. Лишь к пятому дню, когда Джин начал поднимать панику и думать о худшем исходе, он словно заволновался и, наконец, прозрел.  Но стоило ему сделать первый шаг в спальню, как Тэхен, мечущийся по постели, замирает и принюхивается – чувствует вишню в амбре. Перед глазами все те сцены, что проносились в голове перед сном: Чонгук в постели чужого омеги в чужом доме, крепкая хватка опоясывает талию, на шее оставлены короткие поцелуи, по виску стекает капля пота. Вскакивает, едва опираясь руками о кровать, и натурально рычит, обнажая острые клыки, подобно защищающемуся омеге в ипостаси волка. Глаза сияют алым — он готов наброситься на чужака, посмевшего нарушить границу его безопасного пространства, куда его не пускают. Словно в болезненном состоянии волк Тэхена взял вожжи управления в свои лапы и, учуяв смешанный феромон чужого омеги и альфы, унизившего и отвергшего его, сорвался на дикий рык.   — Вали отсюда! — голос, охрипший и низкий, троится от злобы и рычания, он звучит устрашающе, отчего Чимин, стоящий рядом, замирает и прижимается к стене, боясь сделать шаг. Комната тонет в усилившемся аромате лилии — феромон настолько сильный, что щиплет в носу.  Чонгук словно пригвожден к полу, он не решается сделать следующий шаг, застигнутый врасплох агрессивным поведением омеги, но и не хочет уходить. Он видит Тэхена впервые таким, и, видимо, это истинное лицо его мужа — тот копил и прятал злость эти долгие недели.  — Уходи!  — Омега!  Чонгук использует голос альфы, голос вожака, чтобы приструнить омегу и призвать к послушанию. Тяжелые феромоны давят на физическом уровне — Чимин у стены почти сгибается пополам — но воспаленное сознание Тэхена воспринимает их как угрозу. Он сопротивляется приказу своего мужа и выказывает открытое неуважение. Оглушающий утробный рык вибрирует по телу омеги — он защищает себя и свою территорию. Даже от мужа. От альфы, что отверг его. Еще секунда — перевоплотится в ипостась волка и начнет клацать челюстями.  — Чонгук, уйди, пожалуйста! — пищит Чимин, и этот голос, знакомый с детства, заставляет отступить.  Дверь хлопает, Тэхен валится на подушки без сознания, а Чимин приваливается на пол со слезами на глазах.