Лунный омега

Ты не можешь вернуться в прошлое и изменить начало истории, но можешь начать с того момента, где находишься, и изменить ее конец.

;;;

В начале осени Чонгук отметит двадцать первый год под Луной. Он был долгожданным и любимым щенком, первым альфой в семье Чон, результатом любви Чон Дживона и Гукмина, наследником. Даже появление близнецов через шесть лет не изменило ничего — он все еще оставался будущим вожаком, и его готовили к этому статусу с самого младенчества. Заботиться о семье и стае, защищать ценой своей жизни, ставить свои желания на второй план — все взрослые, начиная с отца и заканчивая шаманом, учили этим принципам. И у него получалось: рожденный во время войны, не знавший покоя и праздности, он денно и нощно учился и тренировался. Был готов ко всему — встать на пост вместо отца, повести за собой волков на очередную бойню, перегрызть горло противнику, уложить дикого кабана.  К чему Чонгук точно не был готов — измена пары.  Оборотни — существа сложные. Часть их сознания управляется волком, гордым и несломленным, верным себе и своей паре на всю жизнь. Часть отдана в руки человека, который может быть непредсказуемым в самом отвратительном смысле этого слова. Именно поэтому в их стае есть установленные порядки относительно отношений: оборотни могут влюбляться, встречаться и расставаться до закрепления официального союза, принимать ухаживания от нескольких альф или омег, спать вместе и носить чужой феромон без осуждения, проводить гон и течку. Если пара понимает, что они подходят друг другу и готовы вместе создать крепкую семью, то ставят метки и проводят церемонию с шаманом. Но главное правило, которое касается и замужних оборотней, и свободных — не измени. Если ты выбрал себе оборотня, пусть даже до союза, если ты открылся ему, пустил в свое сердце, не смей разрушать вашу связь тайными отношениями с другим.  Чонгук понимает, что его отношения с Хансоном никогда не были простыми. Они сошлись этой зимой, в конце декабря, когда после очередного столкновения с северными волками будущий вожак вернулся с шрамом на боку, а Хансон ухаживал за ним и вкусно кормил маринованными опятами. Он был шумным и дерзким, и, возможно, именно этого не хватало Чонгуку — посмеяться вместе с глупой шутки, почувствовать себя самым обычным волком без обязательств, долго целоваться.  Сладкая вишня, посыпанная сахаром, сейчас отдает кислым цитрусом — не то лимоном, не то апельсином. И Чонгук злится.  Он бросает рыболовную сеть, вскакивает с небольшого пня и срывается к присевшему под дуб омеге. В моменте непонятно, кто отвечает за действия — уязвленный человек или рычащий волк, но они оба злы настолько, что радужка вмиг окрашивается алым, а поляна тонет в тяжелом, густом феромоне мускуса. Проступившие когти хватают больно за шею с коротким «ай!» от омеги, неосознанно впиваются в тонкую загорелую кожу, заставляют вскочить на ватные ноги и тянут в сторону леса — движения быстрые, грубые, болезненные, но дерганые и рваные, потому что Чонгук весь дрожит от переполняющих эмоций.  Он тянет его, словно мешок с мясом и костями, в сосновую чащу, чуть в стороне от того, где собрались с утра оборотни — хочет еще дальше, где будет совсем тихо и безлюдно, но не выдерживает и припечатывает всхлипывающего омегу к стволу дерева, как делал несколько дней назад, но в этот раз не для поцелуев. Больше никаких поцелуев.  — Ты ужасно воняешь, знаешь это? — рычит почти у уха. Со спины слышит шаги — Юнги сорвался за ним, чтобы не допустить худшего, за ним — Чимин. Еще Чонгук чувствует лилию — он тоже здесь.  Что ж, пусть наслаждается этим шоу и упивается чужой болью.  — Чонг… — Ты, блять, воняешь, омега, — голос хрипит от натуги, почти двоится, хочется сорваться на крик. — Нашел член побольше, а? И кто он? Кто, блять, он? — встряхивает тельце. — Кто из моих охотников взял тебя? Дохван? Чанель? Понравилось? Тебе понравилось ложиться под другого? Теперь ты думаешь, я буду у твоих ног, ты смог привлечь мое внимание?!  На последних словах он все же срывается на крик и отходит, хрустя шеей. Хансон не двигается, замер почти, впервые видит привычно спокойного альфу настолько раздраженным и злым. И ему страшно — Чонгук это чувствует и видит.  — Теперь ты молчишь?  — Чонгук, я… — Кто это был?! С кем ты лег в постель, омега?!  Двоящийся голос двух разъяренных сущностей оглушает небольшую поляну, и Хансон хватается за голову, слезы маленьким водопадом льются по веснушчатым щекам.  — Чу… Чусок.  Чонгук неожиданно смеется — его, крепкого и сильного, будущего вожака, променяли на… Чусока. Рыжий конопатый альфа, юнец, ровесник Хансона, восемнадцати лун от роду.  — И как? Понравилось?  Хансон молчит, а Чонгук снова заходится в страшном смехе, словно ему поведали самую смешную шутку, и с размаху бьет кулаком о сосну, к которой прижимается омега. Тот взвизгивает и прячет рот в ладонях.  — Чонгук! — Юнги делает несколько шагов к другу.  — Я не трону его, — поворачивается к альфе с поднятыми в мирном жесте руками, ловит ошалевший взгляд стоящего около своей пары Чимина, а после смотрит на него — от холода в синих глазах можно замерзнуть даже в этой жаре. Отчего-то сердце остужается. — Эта… сука не стоит того, чтобы я марал о него свои руки.  На долю секунды воцаряется тишина, словно все они могут перевести дух, но Хансон подает голос:  — Это я теперь сука, а? — он толкает повернувшегося к нему Чонгука в грудь. — Это я заключил союз с другим омегой, я сплю с ним в одном доме?  — Я ни разу не тронул Тэхена, и ты об этом знаешь! — мгновенно отвечает. — Я живу с ним в одном доме, но знаю, что такое верность своему выбору. В отличие от некоторых. Чего притих, а? Понравилось прыгать на чужом члене?  Омега затыкается насовсем, словно не находит слов или не хочет говорить, и Чонгук понимает, что это конец. Никаких разговоры и доводы не поменяют реальность, в которой он оказался — ему изменили. Предпочли чужие руки на себе, поцелуи и запах. Хансон мог и дальше истерить, ругаться, злиться и кусаться — Чонгук бы вытерпел каждый каприз, он бы позволил своей паре все, выслушал бы и крепко обнял.  Но омега выбрал глупые манипуляции, перешедшие границы.  — Если ты думал, что с чужим запахом на себе смог бы договориться со мной, заставить бросить мужа, то ты глупее, чем я думал, Хансон.  В моменте он обращается в волка, одежда рвется на лоскуты и оказывается на траве, и альфа срывается в лес, оставляя второго главного героя сцены и невольных зрителей в сосновой чаще. 

;;;

   Чонгука нет уже неделю, и стая стоит на ушах. Тэхен уже не раз становится случайным или не очень свидетелем перешептываний оборотней,  будь то кухня, территория у амбаров или чаща, где растут малиновые кусты. Они обсуждают измену Хансона, альфу Чусока, с которым он изменил, уход Чонгука и, конечно же, состояние самого Тэхена. Мнения разнятся в деталях, но все они согласны с одним — Хансон идиот, потерявший покровительство будущего вожака. «Будь у него щенки от альфы, — говорят они, — они бы не знали голода, были бы всегда под защитой сильного, крепкого волка». Некоторые считают, что Чонгук идиот, что все эти отношения с Хансоном были лишь интрижкой, которую нужно было закончить после появления Тэхена.  Самому омеге просто тошно.  — Ну что ты снова поник? — они с Чимином пьют охлажденный малиновый чай у него дома, на улице уже темным-темно, легкий ветерок приносит в руках прохладу. На втором этаже в кровати Тэхена спит Чонсын. — Ты должен больше всех радоваться, что он закончил эту интрижку.  — Ты говоришь это так, словно я жду его с распростертыми объятиями, едва он освободился от чужих рук, — закатывает глаза, на что Чимин мягко смеется.  — Я не собираюсь его принимать, мы никто друг другу, просто названные мужья.  — И все же, было ожидаемо, что они так закончат. Еще в марте они жутко ругались, потому что Хансону всегда не хватало внимания. Несладко ему придется теперь, его отец потеряет влияние перед старейшинами, а тата и он сам… сомневаюсь, что с этой семьей захотят иметь что-то общее.  Тэхен на это никак не отвечает — жизнь семьи Ли его не очень-то касается.  — Он вернется скоро. Чонгуку нужно просто охладиться и обдумать все. Ох, я думал, он тогда убьет Хансона, но Чонгук не такой — не поднимет руку на омегу или того, кто слабее его.  — Что ему нужно обдумать? Разве не очевидно все? — недовольно цокает.  — Тэхен-а, ты можешь злиться на него, имеешь полное право. Но посмотри на это глазами Чонгука: он считал его своей парой, был верен ему. Измена в нашей стае — дело редкое и очень болезненное. А Чонгук еще вожак. Не представляю, каким униженным и брошенным он себя чувствует.  Тэхен шепчет обиженное «так ему и надо», глядя на чашку в своих руках. Он не может до конца понять, что чувствует из-за сложившейся ситуации: в отношения названного мужа и его пары не лез и не знал, какими, оказывается, сложными и крикливыми они были, поэтому измена для него тоже была шоком. А что самое удивительное — эта пара ругалась из-за него, Тэхена; Хансон ужасно ревновал и хотел больше внимания, а Чонгук лавировал между домом с Тэхеном и сердцем Хансона.   Смог бы он простить измену? Технически говоря, ему уже изменяет его муж, возвращаясь после ночи с другим, но ведь Чонгук никогда не давал обещаний и не называл своей парой. Но если бы — гипотетически — он был в отношениях, отдал свой первый поцелуй и первый раз некоему альфе, открылся всем сердцем, доверил самые потаенные секреты, плакал бы в его руках, а потом унюхал бы чужой сладкий запах на нем — он бы не выдержал. Навсегда закрылся бы ото всех и больше не подпустил бы никого к себе. Не смог бы никому поверить.  Неужели Чонгук чувствует себя так же? 

;;;

Чонгук уже привык есть зайчатину — немного сухую и жирную, но сойдет. А еще привык засыпать под открытым небом под стрекотание цикад и уханье сов. Вот уже неделю он бродит по лесу, словно изгнанный неуправляемый оборотень, лишенный дома и семьи. Моментами ему кажется, что так и есть — у него не остались ничего, во что он верил. Да, при всех хороших чертах оборотни из-за человеческой натуры бывают непредсказуемыми, могут злиться или завидовать, совершать необдуманные поступки. Они живые существа со своими слабостями, и идеала невозможно достигнуть.  Но все же… Чонгук был готов к любой битве или климатическому бедствию, но не к тому, что любимый омега обманет и глупо предаст.  Но была ли это любовь?  Он знает, что любит отца и тату как тех, кто подарил ему жизнь, любит близнецов, как самых родных братьев, любит стаю, как свою семью, любит Святую Луну, как дарительницу всего живого.  А что он чувствует к Хансону? Влюбленность, потому что улыбчивый омега давал покой и позволял расслабиться? И все? Хотел ли он в действительности создать с ним семью, завести щенят, заботиться о стае, постареть вместе? Или ему было удобно держать согласного на все омегу под рукой, но не усложнять с ним отношения? Иначе почему он не закрепил с ним союз еще раньше, до того, как вожаки стай пришли к мирному соглашению через фиктивный союз?  На этих мыслях он вспоминает холодные голубые глаза одного лунного омеги — недавно Чонгук заметил, что в зависимости от освещения, они бывают разного цвета. И в тот день, в сосновой чаще, без единого луча солнца, они выглядели как чистое, глубокое небо на закате. Тэхен злился, но при этом чувствовал довольство от развернувшейся перед ним сцены.  Что теперь делать? Как быть? На какие ориентиры опираться? Как смотреть в глаза другим альфам, которых он должен повести за собой? Как смотреть в глаза омегам, которых должен оберегать?  Как вообще смотреть в глаза омегам? Как им верить? Как завести новые отношения, да и нужны ли они ему вообще?  Как завести семью и с кем? С северным омегой, который ненавидит его и которого ненавидит он сам? Лечь с ним в одну постель, прикоснуться к его, как оказалось, не холодной коже, завести щенят? Что это за жизнь будет?  Вопросов так много, что голова пухнет. Хочется кромсать все вокруг, громко рычать и… плакать. Хочется оказаться в теплых объятиях таты, по которому он ужасно скучает. Ему не хватило того времени, которое им выделила судьба, восемь щенячьих лун — это совсем мало. Потому что тата понял и подсказал бы, он бы спел ему колыбельную, как в детстве, и оставил поцелуй на макушке. 

;;;

После недели странствований по лесу, Чонгуку становится легче. Он нарычался вдоволь, сломал пару веток, поохотился на антилоп и зайцев, охладился в реке — в общем, выпустил всю злость, что скопилась в нем, оставив после себя лишь обжигающую, но терпимую пустоту. Голова больше не гудит от глупых вопросов и тяжелых мыслей, клыки не ноют от желания поточить их о кого-то, руки не сжимаются в кулаки. Он возвращается в поселение поздно ночью, когда стая видит уже десятый сон, и направляется к себе домой. Тэхен наверняка уже спит, поэтому он не собирается сильно шуметь — только берет сушащиеся на свежем воздухе брюки и легкую рубаху, быстро одевается. К удивлению, на первом этаже горит тусклый свет, и Чонгук неосознанно хмурится от неприятных мыслей. Кого привел к себе Тэхен? Тоже нашел альфу, с кем коротает ночи? Ох, ему это не понравится.  Дверь резко открывается, и Чонгук замирает при виде двух спящих омег на диване. На столе стоят чашки, блюдце с печеньем и догорает одна единственная свеча. От резкого шума первым просыпается Тэхен, за ним — Чимин.  — Чонгук? — щурится заспанный Чимин. Альфа проходит внутрь, закрывая дверь, чтобы не впускать холодный воздух — по ночам температура стала заметно опускаться. — Ты вернулся! Как ты?  — В норме, — сухо отвечает он.  Со второго этажа слышатся торопливые шаги, и по лестнице суетливо спускается не менее заспанный Чонсын. Он сразу бросается брату в объятия.  — Хен! — обнимает крепко-крепко, вскочив на цыпочки, чтобы достать до крепкой шеи. — Ты голоден? Сделать тебе чай?  — Я тут скорее вам принес, — в руках он держит две тушки зайцев. — Я в порядке, Чонсын-а. Почему ты здесь?  — Не хотел оставлять Тэхена одного, ночую с ним.  Взгляд впервые задерживается на омеге — ноги подогнуты под себя, легкое одеяльце скинуто на сторону Чимина, светлые локоны, собранные в косу, взлохмачены, смотрит пытливо, с толикой интереса. Неужели скучал?  — А я тут уснул случайно, — зевает Чимин, вставая на ноги.  — И Юнги даже не пришел за мной, вот чертеныш! Пойду-ка я преподам ему урок.  — Я провожу тебя.  — Не нужно, все со мной будет хорошо. Я рад, что ты вернулся.  Он коротко обнимает Тэхена, обещает еще заглянуть, машет семейству Чон и уходит из дома. Чонсын зажигает еще одну свечу.  — Я тоже пойду… — Оставайся здесь, уже поздно, чтобы тревожить отца и брата.  Чонсын начинает сиять, как солнце в зените, и снова бросается брату в объятия.  — Я только быстро в вашу баню, хочу сполоснуться.  — Тебе помочь? — подает голос Тэхен.  — Нет, все хорошо.  Дверь снова хлопает, и они остаются наедине. Впервые тишина кажется неловкой и какой-то болезненной.  — Здравствуй.  — Здравствуй.  Тэхен встает на ноги и, взяв посуду в руки, уходит в сторону кухни. Чонгук идет зажигать камин — ночью и правда становится прохладно, еще и Чонсын не должен простудиться.  Они сохраняют молчание некоторое время, и Чонгук все же первым подает голос.  — Как дела в стае?  — Хорошо. Ысын родил малыша, крепкого альфу. Готовимся к празднику солнцестояния. Много работы на полях.  — Как ты? Кто-то обижал?  — Нет.  Чонгук знает, что такого омегу мало кто решится обидеть — если нужно, Тэхен сам уложит на лопатки обидчика, неважно альфа или омега. Но неизвестно, как отреагировала стая после произошедшего, и на него могло политься много неприятных слов.  — Как ты?  Вопрос звучит неожиданно для Чонгука, и он поднимает взгляд с полыхающего огня на омегу. Тот кажется неестественно бледным в мягком мерцающем свете.  — В порядке.  — Эм, Чонгук, — Тэхен делает несколько шагов к нему, и Чонгуку кажется, словно ему скажут что-то про ту ситуацию — что-то вроде «ты заслужил это» или «Хансон там страдает без тебя». — На счет праздника солнцестояния. Я недавно натолкнулся на одно озеро, в северной стороне от дома, там есть красивая поляна. Раз война окончена и стае нужно учиться жить мирной жизнью, может, проведем празднования там?  Чонгук пытается понять, про какое озеро говорит омега — он знает эти земли вдоль и поперек. Перед глазами возникает образ того волшебного места, где он не был достаточно давно. Как Тэхен его нашел?  — Как и когда ты на него натолкнулся?  — Эм, гулял? Две недели назад где-то.  — Оно в пятнадцати, если не двадцати, минут быстрой ходьбы, ты тогда болел.  — И что? Я гулял волком по лесу, потому что хотел развеяться, — омега не сдерживается и коротко цокает.  — Ладно, и ты хочешь провести празднования там?  — Да, там лазурная вода, желающие могут поплавать, есть красивый луг, где можем пожарить шашлыки и устроить танцы.  — А поселение? А щенки, которым придется далеко уйти?  — За поселением будут следить постовые, а щенкам и всем остальным нужно научиться жить в мире. Мы окружены потрясающим лесом, у нас есть красивое озеро, на улице лето, и будет праздник.  Чонгук коротко кивает. Он продумал то же самое мгновенно после предложения, но хотел послушать самого Тэхена и понять, как бы он распорядился ситуацией. С минуту он обдумывает мелкие детали, которые могли бы помешать празднованию, но все же соглашается.  — Хорошо. Осталось сколько — пять дней? Нужно активно взяться за работу.  — Хорошо, я займусь этим.  — Нет, ты не будешь заниматься этим один, это все равно далеко и тебе будет нужна помощь.  — Чон Чонгук, я похож на идиота? Мне помогут Чимин и Чонсын, а еще Юнги, Хаджун и еще несколько альф.  На идиота он не похож, а на омегу, который держит всех в ежовых рукавицах — вполне, но Чонгук это не озвучивает. Интересно, какой была его жизнь на севере?  — Я определю постовых на этот день. Если нужна будет помочь, скажи мне.  — Хорошо.  Через минуту домой возвращается Чонсын с влажной головой и сразу подбегает к камину — ужасно мерзнет даже под солнцем.  — Я лягу здесь на диване, — обращается он к старшим.  — Нет, ложись с Тэхеном, там тебе будет теплее.  — А ты… — он замирает и, переводя взгляд с одного на другого, кажется, осознает смысл сказанного. — Оу, хорошо.  Омеги поднимаются наверх, а Чонгук устраивается черным волком у потухающего камина. Наконец, в своем доме. 

;;;

До празднования дня летнего солнцестояния осталось два часа, почти все готово, столы и лавки расставлены, ингредиенты для шашлыков и овощей на огне подготовлены, фонари развешаны, бревна для большого огня подготовлены.  Тэхен сидит на краю постели в своей спальне, пока вокруг кипит суета: Чонсын примеряет третий образ, но ему ничего не нравится и он громко жалуется, что не привлечет внимание Минхо, Сокджин, отдавший сына мужу, надевает украшения и комментирует образы младшего омеги, а Чимин, повиснув над другом, аккуратно рисует Тэхену стрелки. Вообще, ему впервые их рисуют, потому что на севере такого не делают, только подкрашивают щеки и губы. Но Тэхен теперь южанин и хочет выглядеть, как все они.  — Святая Луна, Тэхен, ты словно неземной, — отстранившись, Чимин оценивает результат своей работы. — Так, сейчас еще немного…. Щечки и губы подкрашивают малиновой краской, волосы аккуратно расчесывают от колтунов и собирают на южный манер: основные локоны выпускают, и только на самой макушке делают витиеватые косы, вплетают в них серебристые заколки-кольца с длинным тонким концом, из-за чего распущенные на плечах волосы словно блестят на свету. В уши, которые Чимин сам проколол ему два дня назад, надевают несколько серег в хрящ и на завиток, и Тэхену нравятся висюльки, которые повторяют каждое его движение. На запястья ему тоже надевают несколько браслетов. На шее омега оставляет свой кулон в форме луны, который он получил от папы.  — Луноликая, ты сведешь с ума любого альфу сегодя, Тэхен, — комментирует заставший Сокджин.  — Это он еще не переоделся, подожди!  Чимин сам подбирал образ, и Тэхену отчего-то страшно. Он надевает льняные белоснежные брюки-шаровары с прорезями, отчего из-за каждого шага его колени и часть бедра обнажаются; на тело — тонкий, легкий облегающий топ на бретельках, обнажающий пупок; сверху накидывает тонкий прозрачный кейп, прикрывающий только плечи. Чувствует себя немного обнаженным, но с другой стороны, в жару именно такая одежда кажется наиболее комфортной.  — Вот теперь ты похож на настоящего южного омегу, — Чимин довольно хлопает в ладоши и не может нарадоваться получившемуся результату.  — Соблазнительного омегу, между прочим, — добавляет Джин.  — Вау, моему хену так повезло!  — Это не для него, мелочь, — тут же цокает Чимин. — Твоему брату придется постараться, чтобы добиться расположения Тэхена, а пока… наш омега свободен. 

;;;

Они немного опаздывают на сам праздник, потому что медленно плетутся по лесу, обсуждая всякие мелочи и громко смеясь. Тэхену ужасно комфортно, он внимательно слушает глупые рассказы близких людей и держит Чонсына за руку — малыш хочет произвести впечатление на понравившегося альфу, поэтому немного волнуется. Уже на подходе слышится какофония из звуков: плеск воды и счастливый смех как щенят, так и взрослых, приятные звуки веселой и игривой мелодии. Их появление привлекает внимание, и Тэхен мгновенно чувствует несколько десятков пар глаз на себе — они разглядывают его волосы, непривычно откровенную одежду, подкрашенное лицо. И если взгляды омег чувствуются как восхищение и интерес к образу, то некоторые альфы смотрят… с желанием. Тэхен хочет смущенно спрятаться за Чонсыном, но Чимин не позволяет.  — Ты самый красивый омега на этом празднике, так что иди с гордо поднятой головой.  День клонится к ночи, но на небе все еще висит яркое солнце, и вся стая отмечает и празднует. Поля засеяны, малина и другие фрукты и ягоды плодородно растут, дичи водится много. Даже после войны они живут в достатке, осталось только одно — научить всех радоваться самым обычным дням, как этот.   Молодняк активно плавает и брызгается, даже некоторые взрослые решили помочить ноги в теплой воде. В стороне жарят мясо, из-за чего на поляне стоит головокружительный аромат. Несколько альф готовят большой костер и аккуратно его зажигают.  Тэхен находит Чонгука и натыкается на нечитаемый холодный взгляд: он сидит за столом в одиночестве. В черной рубахе и темных брюках, с копной собранных по привычке в хвост волос, натянутый, серьезный. Выглядит так, словно его заставили здесь оказаться.  — Идем есть мясо!  Вечер проходит великолепно: они тоже мочат ноги и договариваются вернуться в другой день, чтобы поплавать, пробуют нежное мясо, которое жарил никто иной как Юнги, пускаются в танцы с другими омегами и много смеются. Чонсын убегает к тому самому Минхо, внимания которого он так хотел, и они танцуют уже вместе. Несколько парочек тоже кружатся отдельно, крепко держась друг за друга и нежно улыбаясь. Незамужние омеги бросаются прыгать через огонь, чтобы привлечь удачу и поскорее найти себе пару — Тэхену тоже хочется попробовать, но Чимин не пускает со словами, что он навлечет на себя беду.  Когда все же наступает ночь и многие чувствуют себя измотанными, стая рассаживается по поляне — кто на лавки, кто просто на траву, и начинается время чтения стихов. Тэхен удивлен этой традиции, но внимательно слушает каждого выступающего — оказывается, среди южан любят писать и читать стихи.  Наконец, на импровизированную сцену в центр выходит зрелый омега с сияющими в темноте зелеными глазами и проседью седины и находит взглядом свою пару.  — Дорогой, помню тот день, когда мы заключили союз, — мягко улыбается. — Я благодарен Луне за тебя, за наших щенят и за каждый день. Это я посвящаю тебе.  Я хотел бы заботиться о тебе, не желая тебя изменить; Любить тебя, оставляя тебя на свободе; Принимать тебя всерьез, ни к чему не принуждая; Приходить к тебе, не навязывая себя; Что-то дарить тебе, не ожидая ничего в ответ; Уметь прощаться с тобой, не боясь потерять что-то главное; Говорить с тобой о моих чувствах, Не возлагая на тебя ответственность за них; Делиться с тобой знаниями, не поучая тебя; Радоваться тебе такому, каков ты есть. Если и ты с такими же чувствами Шагнешь мне навстречу — мы сможем обогатить друг друга. Тэхен слушает каждую строчку и замирает — это и есть, по его мнению, настоящее описание любви. Той самой, тихой и спокойной, поучительной и крепкой, способной перенести любые невзгоды.  Тэхен хочет такой любви.  Он чувствует непрерывный взгляд на себе — тяжелый, вдумчивый, пускающий стайку мурашек по спине.  Чонгук смотрит на него.  Что он видит?  И кого?