слоники на твоих обоях

— Испугался?       Джон лишь на секунду поднял голову, чтобы убедиться в своей безопасности, прежде чем продолжить настраивать камеру. — После увиденного у тебя наверняка сформировалось определенное мнение о Гребне, – парень смахнул длинную челку, обнажив узкий лоб, усыпанный множеством родинок, – Я присяду, ты не против? — Да. Садись.       Эван приземлился рядом на жесткий бордюр и откинул голову назад, наслаждаясь приятной прохладой под ветвями сосны. Тихо вздохнув, он обхватил свои плечи руками и качнулся взад-вперед, бросив взгляд вбок. — Как давно ты увлекаешься съемкой? Интересно, должно быть, заниматься этим. Снимаешь, ловишь ракурсы, свет настраиваешь… – он мечтательно улыбнулся, увлеченно наблюдая за процессом. — Пару лет уже как. Я любитель, а не профессионал, поэтому-, – Джон слегка запнулся, потеряв мысль, – А впрочем, неважно. На самом деле это не так тяжело, как кажется. Просто нужно… приловчиться.       Эван понимающе закивал, но что-то в его поведении было странным. Слишком дёрганый, беспокойный. Хотя в столовой он и показался запуганным, подобно всем первым, сейчас его озабоченность ощущалась гораздо сильнее. Будто он хотел что-то сказать, но никак не мог набраться смелости. Джон чуть нахмурился, наклонив голову вправо. — В чем дело? — Ни в чем. С чего ты взял, что… – под прицелом пристальных синих глаз юноша не смог выдержать и десяти секунд, сдавшись и сдав других с потрохами, – Ну ладно!       Ладонь проскользнула под ремешком, выпустив камеру из стиснутых пальцев. Джон повесил устройство на шею, приготовившись раскручивать этого разговорчивого и выведывать у него все здешние тайны. К остальным не подобраться, слишком рано. И ещё все они сумасшедшие. — Только не думаю, что Виктор одобрит. Он не любит, когда я много болтаю, – Эван поджал губы, определенно колеблясь, однако его большие голубые глаза так и блестели от нетерпения, – Обещай, что никому не расскажешь. — Да, разумеется, – парень поднял брови кверху и убедительно закивал, делая самое что ни на есть сосредоточенное выражение лица, – А о чем вообще речь?       Светловолосый заозирался по сторонам, и Джон только заметил, как у него сильно, почти нездорово расширены зрачки. Убедившись, что их разговор может подслушать лишь сварливая белка, Эван подался вперед, склонившись к плечу собеседника. Джона обдало запахом теплого молока и чего-то сладкого. Только на обед ничего такого не давали. Этот первый не такой святоша, каким кажется, и вероятно подворовывает со стола вожатых снасти. Снова мысли не о том. — О Линче. Ты ведь с ним живешь, – он не спрашивал и даже не утверждал, а словно совершал жуткий приговор, до того упал его дребезжащий голос. — Откуда ты знаешь? Я не говорил этого. — Потому что твое место было предопределено задолго до твоего приезда. Потому что ты должен быть следующим.       Началось. Очередные запугивания и недосказанность уже не действовали в задуманном смысле, а откровенно выводили из себя. Сейчас он объявит, что вечером Джона сожгут на костре в качестве жертвенного агнеца Вайомингскому Горному дьяволу, невозмутимо добавив, что это просто местная традиция. — Здесь везде есть уши и глаза. И он не любит, когда о нем треплются. А Виктор тебе ничего не расскажет. Он считает, что это не то, что должны слышать новички, – Эван замялся, пронзительно глядя точно в глаза, – Но ты вроде кажешься неплохим. Может, мы даже подружимся.       Джон улыбнулся в ответ, едва сдерживаясь, чтобы не оборвать неторопливое вступление, судя по всему, крайне длинного фантастического рассказа и не потребовать выложить всю суть сразу, без прелюдий и избитых баек. — Ну так что? Во что же я влип? – он издевательски хмыкнул, стараясь не спугнуть зайца запахом цинизма, – Мой сосед по ночам в оборотня обращается? — Не смешно. Он не такой, каким желает показаться на первый взгляд. Все слухи про него - правда. И советую тебе прислушаться к моим словам. — Извини. Я весь внимание.       Что еще Джон мог услышать о Линче? То, как он прыгает по крышам, уже видел. Ведет себя на публике, да и наедине тоже, как клоун, – Эванс таких немало повидал. Подобные недалекие есть везде, в старой школе уже доводилось иметь с ними дело. Ничего хорошего от них можно не ожидать, они не обладают выдающимися умственными способностями, не выказывают уважения и не признают остальных, только себе похожих - таких же наглухо отбитых от правил поведения и лишенных человечности. — Ты сам прекрасно всё лицезрел в столовой два часа назад. Он любит устраивать зрелище, этим он упивается. Он ловит от подобного рода непотребств… кайф, – последнее слово из уст первого прозвучало инородно, будто он сам его впервые произнёс, – Понимаешь, что я хочу сказать? С ним не всё в порядке. Точнее, а, вернее, с ним вообще всё не в порядке!       Эван потянулся к чужой руке, чтобы взять ее в свою, но Джон вовремя отодвинулся. Под описание не совсем вменяемого больше подходил сам рассказчик. Что за навязчивое желание касаться конечностей незнакомых людей? — Он показался мне странным, но не более. Просто неуравновешенный подросток с юношеским максимализмом, которого в детстве не били ремнем, – Джон чуть поморщился, – Оттого и ведет себя так, будто ему всё дозволено. — У него с головой проблемы, – парень постучал указательным пальцем себе по виску, – То есть буквально. Он не малость чокнутый. Он больной. — В каком смысле больной? Ты это от себя добавил? – скептический взгляд, брошенный искоса, вызвал недовольство. — Я не вру! – Эван резко отпрянул от него, выглядя почти оскорбленным. Или обиженным, ведь его зловещая интонация не вызвала ожидаемой реакции, не подействовав на новенького в должной степени, – Я тебя просвещаю только потому, что ты мне понравился. И по доброте душевной. А ты мне не веришь! — Просто я не совсем понимаю, зачем мне знать об этом. Спасибо, что рассказал мне, но- — Я видел его личное дело. И записи о том, что у пациента прослеживаются явные признаки психопатии.       И острой шизофрении. Конечно. — Почему пациента? Или у вас здесь госпиталь, а не лагерь? — Оздоровительный комплекс, – подправил Первый, – Это лишь условность. Так детей с отклонениями помечает Сара.       Кто такая Сара, и почему она выявляет диагнозы обследуемым в летнем учреждении, Джон спрашивать не стал. Интереснее было узнать новые подробности о девиантности соседа. Скоро должна была начаться кульминационная часть о том, как от прошлых сожителей Линча на утро находили только обглоданные останки, и больше их никто никогда не видел. — У него время от времени случаются приступы. Крышу срывает. — Как сегодня? – на вопрос последовал лишь нервный смешок. — Поверь, то, что ты недавно видел - цветочки по сравнению с теми зверствами, что творит Егор. Он… — Так он Линч или Егор?       Эван, раздраженный постоянными перебиваниями, которым Джон научился у Виктора, вдруг бросил язвительное : — А ты Джон или Эванс?       И тут же затих, неестественно стушевавшись. Он рывком вскочил с места, отряхнувшись от пыли и еловых иголок, и напряженно уставился куда-то вдаль. — Что такое? — Замолчи!       Бесшумные шаги, чей обладатель старался оказаться незамеченным, принадлежали Авису, показавшемуся на гравийной дорожке. Увидев парней, он коротко улыбнулся. — Вот вы где. Я искал тебя, Джон, – его взгляд безразлично скользнул по прозрачному лицу Эвана, который выглядел так, будто совершил нечто плохое, – Ты не заполнил график дневного дежурства, Хэнкс. — Забыл, – юноша виновато опустил голову, – Тогда я пойду?       Эван, не дожидаясь одобрения, посеменил прочь, оставив свой информативный монолог открытым. Джон поднялся с бордюра, разминая затекшие ноги. Как бы не хотелось покидать тень… — Он тебя, должно быть, утомил, – улыбка Виктора слегка смягчилась, утратив прежнюю натянутость, – Излишне впечатлительный. О чем он тебе рассказывал? — Да так, – Джон повел плечами в неопределенности, – Ты говорил, что хочешь мне кое-что что показать.       Виктор кивнул. Вопреки тому, чтобы пойти через тропинку в сосновой посадке и держаться прохлады, они шагали по тротуару под солнцем, что пусть и клонилось к западу, опаляло по-прежнему сильно, потому что кое-кто отказался сокращать путь, ибо не хотел собрать на брюках все хвоинки с деревьев. Кем нужно быть, чтобы носить штаны в такой зной? Виктором Ависом, безусловно. — Опять небылицы травил, наверное. У него богатое воображение. Как тебе здесь? — Жарко. Неимоверно душно. А еще- — О Линче, ведь так? – догадаться было не трудно, однако проницательностью новый знакомый всё же обладал, чего нельзя было отрицать, – О нем, конечно. Запугал тебя.       Джон встретился с ним глазами, прищурившись. Обещание он свое сдержал, ведь первым о Егоре заговорил не сам, а Виктор. И отнекиваться особого смысла он не видел. — Но ведь что-то из его россказней правда? — Не стоит принимать их близко к сердцу. По крайней мере, не все из них. — И всё же. Что не так с Линчем? Хотелось бы узнать, не держит ли он петарды под подушкой. Не горю желанием проснуться от салюта посреди ночи прямо в комнате.       Уголки губ Ависа приподнялись, но через мгновение вновь обрели привычную снисходительность. — Мне с ним ещё жить. — Долго ли, – сказанное крайне тихо Джон практически не разобрал, – Мы пришли.       Легкое жжение в груди того стоило. Родник с ледяной и поразительно кристально чистой водой стал спасением для тела, из которого медленно, но верно испарялась душа. Джон откинул ремешок назад, чтобы не мешался, и, сняв очки, присел перед ключом, набирая в ладони прозрачную жидкость. Он никак не мог напиться. Ворот его футболки промок, на линзах очков осела влага, но Джон ещё никогда так по-детски не радовался обычному ручью и возможности утолить жажду, испытываемую на протяжении больше полудня. — Как хорошо…       Виктор, наблюдая за ним сверху, ухмыльнулся. — Как знал, что ты на грани обезвоживания. Не спеши, вода никуда не утечет.       Эванс растер зудящую кожу шеи и лица водой, чувствуя долгожданное охлаждение организма. Выпрямился он уже совершенно другим человеком - желающим жить дальше и готовым покорять хребты. — Ты не представляешь, как сильно я хотел сделать это, – он выученным движением высушил руки о подол одежды, на что получил неодобрительный взгляд Ависа, но сделал вид, что не заметил осуждения, – Это требовалось мне жизненно необходимо. — Понимаю. Дождей не было уже давно. Поэтому, собственно говоря, и сухо, – Виктор поймал заинтересованный взгляд парня, устремленный за свою спину. — А вон та тропа, – Джон кивнул на уходящую в самую гущу прилегающей аллеи вытоптанную дорожку, – Она в лес ведёт? — Да. Но туда путь закрыт.       Сквозь деревья проглядывался высокий забор, отделяющий непроглядную тьму от территории лагеря. Сверху поблескивала спираль - проволока, что вилась по всему периметру ограждения накаленной двухголовой змеей. — Ух ты. У вас здесь прямо обитель пенитенциария. Можно спросить, зачем нужна такая защита?       Взгляд Виктора приковался к непреодолимой стене. На его лице промелькнуло сомнение. Ответ последовал не сразу. — От зверей. На много миль отсюда тянутся леса и степи со всех четырех сторон, окружающих комплекс. И койоты с барибалами нередкие гости местных краев.       Безусловно, его слова подлинны. Койоты же безупречные скалолазы, медведи могут взобраться по вертикальной поверхности без зазубрин. И юноша из Юты, разумеется, поверит всему сказанному. Добиваться истины Джон не стал, сославшись на то, что если ограда была возведена, то на это существовали свои причины. — Ясно. То есть вы?- — Нет, мы вообще не ходим в лес, – Авис сузил веки, дав понять, что количество вопросов иссякло допустимые границы, – Только в близлежащие боры. Хочешь спросить что-то ещё? — Вообще-то, – протерев стекла, Джон надел очки, и мир тут же стал четче; он пристально взглянул на визави и посерьезнел, – Есть кое-что. Скажи, Виктор…       После захода солнца лагерь выглядел даже более опустошенным, чем днем. Ознакомившись со всеми небогатыми достопримечательностями Гребня, стерев ноги в кровь и будучи истерзанным голодными комарами, но зато вдоволь поснимав «на память», Джон наконец вернулся туда, откуда начались приключения - в корпус. Встретили его абсолютная тишина и отсутствие каких-либо источников света в коридоре, помимо закатных лучей.       Наверное, ужин уже закончился, но аппетита всё равно не было. Хотелось лишь отправиться спать, скинув с себя уличные вещи. Джон, напрягая севшее к вечеру зрение, поднялся вверх по лестнице. Под ногами скрипели старые половицы, отдаваясь легким эхом о стены здания. Появилось мимолетное чувство дежавю. Это уже происходило - тишина, безлюдье, учащенное сердцебиение - несколькими часами назад. Значило ли всё в совокупности, что грядет нечто нехорошее?       Эванс, дойдя до двери комнаты, на несколько секунд остановился, прислушиваясь к шорохам. Затем дернул холодную фалевую ручку.       Мозг не сразу распознал все детали происходящего, зацепившись лишь за пятиконечную звезду, обрамленную ровным расчерченным кругом. Каждая её вершина была обставлена горящими диаконскими свечами, а в центре поблескивала отполированная поверхность рогатого черепа.       По периметру пентакля, подобно вартовым, неподвижно стояли фигуры в черных безразмерных балахонах. Капюшоны ниспадали на лица, скрывая личности тех, кто устроил это представление.       Джон, вглядевшись в лицо центрального, вдруг осознал, что на всех надеты овальные маски из картона с крошечными прорезями для глаз. Хорошо подготовились, молодцы. Только в этом Эванс не собирается принимать никакого участия.       Парень, так же безмолвно, как и зашел, попытался как можно скорее покинуть комнату. Однако на пути возник темный высокий силуэт, пресекающий всякие попытки на побег. В принципе, его можно было бы оттолкнуть, но неосведомленность о неимении остро-режущих предметов у него за спиной настораживала, потому Джон решил не рисковать. Пока что.       Не то чтобы он был удивлен данному… зрелищу. Вполне ожидаемо, что поехавшие Вайомингские детишки решились на что-то подобное, возможно, даже не выходящее за их устоявшиеся рамки восприятия действительности. Обычный вечер воскресенья, ничего особенного.       Тихо выдохнув через рот, Джон окинул некто в мантии мрачным взглядом и медленно, через усилия, повернулся к кругу обратно. С одной стороны картина казалась комичной, если думать головой, а не глазами : ребята решили устроить розыгрыш, пусть и жестокий, новоиспеченному жильцу тринадцатой комнаты, и бояться здесь нечего. В конце концов, они просто разыгрывают сценку, которой, скорее всего, пугали не одного человека, и убивать никого точно не собираются. С другой стороны… Откуда у них коровий череп? — Подойди, дитя, – низкий хриплый голос, которому пытались прибавить замогильной интонации, подозвал к себе; Джон, долго не раздумывая, шагнул вперед без особого желания и выбора, – Ближе. Ещё. — Я не знаю, что вы затеяли, но я не в восторге. — Тщ-щ! – говорящий зашипел, точно сервал, – Не прерывай священный обряд да цел будешь. — Я знаю, что это ты, Линч. Прекращай уже цирк, – Джон нахмурился и, потеряв остатки терпения, потянулся к резинке маски.       Откуда-то слева по руке прилетело увесистым корешком книги, отчего Джон вскрикнул и тотчас отдернул ладонь, прижимая к груди. Он попытался отступить, но его плечи схватили, стискивая с неистовой силой. — Какого хрена? – его обступили со всех сторон и втолкнули внутрь круга, не давая из него выйти, – Руки убери!       Сердце бешено застучало где-то в горле, пульсация болезненно сжимала дыхательные пути. Это перестало быть смешным даже в самом извращенном понимании слова. Нет, это ни хрена не безобидные шалости. И во что бы то ни стало, Джон обязан отсюда выбраться. — Росой бессмертною упав, и жжет слеза на стебли трав, – фигуры в черном, поменьше и повыше, хором подхватили. Голоса сливались воедино, создав нарастающий гул, из-за чего волосы непроизвольно наэлектризовались, – Роняя капель жемчуга, и плачет вечно с лепестка. — Там над могилой безымянной! – над ухом громыхнул чей-то громкий голос, и пришлось сделать немалые усилия, чтобы не вздрогнуть и не выдать свой нехороший трепет, – Плачет лилия одна, а степь фиалками полна! — И! – присоединился к чтению прелюдной молитвы тонкий писк, но, видимо, забыв текст, споткнулся, – И… Э-э.. — Неутомимый, непрестанный! – зашептал ему другой член общины, – Ну же! — Шебуршащих облаков полет, и не вечер.. и не ветер! И не ветер то влечет вокруг… Че-то там… скал? – бедняга взвизгнул, когда его больно ущипнули за бок, – Да что! Очередь Джейсона с-час!       Лидер их малолетнего культа протяжно застонал. Затем, хлопнув в ладони, перешел к основной части. — Мессия явилась к нам во плоти в безлунную ночь, – он возвел руки вверх, к потолку, не к небу, – О, дрожащие мы, недостойные мы даже вздоха твоего, даже взгляда одного!       Остальные балахоны соединились меж собой, скрепляя молитву через кисти. Они монотонно завыли, как померещилось, мотив знакомого псалма. Джон обвел глазами всех присутствующих и скрестил руки на груди, ожидая конца. Уже хоть какого-то.       С самого утра Линч вел себя не по-человечески, и Эванс стал к этому привыкать, хотя раздражение росло с каждой проведенной в компании недоумков минутой. И теперь названый идиот, вжившись в роль главы культа, подговорил свою стаю устроить ему теплый прием и приятное окончание и без того насыщенного дня. — И пусть воздастся нам по вере твоей! Благослави нас, грешников, даруй нам спасение, – он резко замолчал. В тишине прерывистые вдохи детей и свое собственное дыхание звучали донельзя громко, – И прими же нашу жертву. — Жертву?       На надплечья легли чужие руки, с немереной силой надавив на них. Джон отреагировал мгновенно, даже смог вырваться из хватки, но вскоре ему заломили локти за спину, и сопротивляться стало бессмысленно : его грубо поставили на колени, схватив за холку, как щенка, не позволяя выпрямиться. — Ублюдки! – Джон дернул головой, сорвался на крик, – Это уже перешло все границы! — Молчать! – предводитель ударил ботинком о пол, подняв пыль, – О, лорд! Да будет тебе слава!       Круг мормонов стал уже, плотнее. Жар от свечей смешался с фимиамом пыли, пота и чего-то гнилостного, кислого.       Маленькие ручки передавали в более крупные резной, украшенный крупным красным самоцветом посередине металлический кубок.       Наконец дошел до главы, что поднес к своему лицу ближе и глубоко вдохнул аромат. Он попытался изобразить экстаз, но по подрагивающей картонной маске было видно, что запах просто убийственный. — Пусть вино твоё будет сладко, – он наклонился к Джону, поднося бокал прямо к его носу.       Юноша вздрогнул и отвернул голову, морщась от невыносимого смрада, от которого заслезились глаза. Джон отстранился, насколько возможно, и взглянул на содержимое, несмотря на отвращение : кубок был наполнен бордовой, густоватой жидкостью, на поверхности которого образовалась полупрозрачная пленка. — Убери это нахер, – Эванс рявкнул, с гневом смотря на обезумевшего от вседозволенности психа. — Пей. — Сам пей, ненормальный! – он засопротивлялся, не желая подчиняться, но толчок в спину дал понять, что он не в том положении, чтобы спорить.       А Эван предупреждал. Не раз упоминал, какой Егор на самом деле. Напрасно Джон посчитал, что это лишь выдумки. В зажатой ладони сверкнуло лезвие складного ножа. — Не гневи того, кто сам способен на кару. Да воздастся тебе. Да воздастся нам всем!       Силуэты в соколиных мантиях закачались. Подолы их одеяний норовились погасить пламя. Холод металла отчетливо укусил губы, а запах стал совсем удушливым. В отверстиях личины блеснули карие глаза.       Адреналина, подскочившего до предела за одно мгновение, хватило, чтобы первобытные рефлексы взяли вверх над не справляющимся с психологическим перегрузом разумом.       Мышцы напряглись до невозможности. Державший сзади болезненно вскрикнул, когда ему в нос прилетел удар затылком. Хватка на миг ослабла, и Джон, воспользовавшись возможностью, вскочил, опрокинув свечи. Багровая жидкость едва не расплескалась прямо на пол, но за чашу вдруг схватилось множество рук, не давая ни одной капле вылиться попусту. — Ловите мерзавца! – завопили где-то за спиной. Потерпевший тоже начал приходить в себя, поднимаясь на ноги.       Путь к двери был закрыт, и оставался лишь один выход. Окно. Прыгать высоковато. Однако и оставаться с сектантами, читающими стихотворения Эдгара По наоборот, также не являлось привлекательным вариантом. Джон прищурился, оценивая расстояние до подоконника, и рванулся вперед, но не успел сделать и два шага, как чуть не врезался в невысокое существо, выскочившее прямо перед ним. Детеныш прямиком из преисподней раскинул руки в стороны, стараясь выглядеть больше, и завизжал во все горло : — Не пущу! Нет ритуала - нет спасения! Нет спасения - нет освобождения!       Кто-то попытался напрыгнуть сзади, но Джон вовремя увернулся в сторону. Он никогда не был особенно ловок, и сейчас думать об этом не было времени, однако, оказывается, ведомый рефлексом самосохранения человек способен на многое. Эванс кинулся к чужой прикроватной тумбе. Схватив единственную тяжелую вещь, что попалась на глаза, Джон поднял её над головой и, резво развернувшись на приблизившихся фигур, замахнулся, готовый на безумие. — Не подходить! – свой же голос был неузнаваемым, охрип от переизбытка нахлынувшего стресса, – Не.. подходите. Предупреждаю : если хоть один из вас двинется...       Он замер, словно засеченный, широко распахнув глаза. Грудь его неудержимо вздымалась, а из горла вырывались свистящие хрипы. Но, если честно, астма могла и подождать. Остальные остановились в полуметре от него, не решаясь подойти к взвинченному и имеющему нездоровый внешний вид.       Неизвестно, сколько ещё могли продлиться эти безмолвные переговоры, если бы не скрипнувшая дверь. — Вы чего устроили? – Джон отвел взгляд на застывшего с подушкой в руках Егора.       Егора?       Юноша открыл рот, но ничего не смог из себя выдавить. Горло свело спазмом. Линч, выгнув бровь, кинул на чужую кровать мешающую вещь и подошел ближе. Недоумение на его лице стремительно сменилось на чистое, неприкрытое недовольство. — Какого дьявола здесь происходит? – зеленые глаза метнулись на Джона, что воинственно держал светильник перед собой и выглядел так, будто отважился на геноцид, – Эй! Идиоты! — Кайфолом! – человек, которого Эванс сначала ошибочно принял за своего соседа, выругался, – На самом интересном месте. Ну как так!       Неудачливые мормоны стали снимать с себя капюшоны и маски. Многих доводилось видеть впервые, но некоторые лица были более чем знакомыми. И все до единой - седьмые. — Псих, – получившим по лицу оказался Тайлер, что сейчас придерживал нос, глядя на Джона с нескрываемой злостью, – Ты б ещё пырнул меня, дебил.       Всё ещё не до конца осознавая происходящее, парень медленно опустил лампу обратно. Джон свел брови к переносице. Если Егора всё это время носило черт знает где, то кто тогда…       Эванс рывком надвинулся на главного и резко сорвал с него маску. Вернее, с неё. — Ты? – синие глаза недоверчиво оглядывали того, кто стоял за вечерним спектаклем, и всё не могли поверить, – Кира?       Так это не ненормальный. Это ненормальная. — Что за игры в садизм-мазохизм вы затеяли? – Линч сощурился и искривил рот в раздражении, – Кира, что за херня?       Девушка сурово глянула на них по очереди, а затем, смахнув ниспавшую на лоб красную прядь, громко фыркнула. — Да ладно вам! Скучные такие. Весело же было. — Весело? – растерянность практически сразу превратилась в бешенство, – Вы меня чуть не убили! Это, по-вашему, веселье? — Тц, – Кира ухмыльнулась, обнажая ряд сточенных резцов, – Не истери, новенький. Мы просто хотели тебя немного растрясти. А то приехал весь из себя такой сноб. Аж тошно стало.       Линч по-животному принюхался, затем скривился. — Ты обделался, что ли? – он бросил на Джона насмешливый взгляд, получив в ответ искреннее возмущение : — Спроси у них сам. Что за дичью вы пытались меня напоить?       Егор вырвал из рук Тайлера бокал и слегка потряс им, стараясь понять, чем так кисло пахнет. — Дрянь, – на его лице отобразилось отвращение; Джон, задержав дыхание, шагнул ближе и снова присмотрелся : на поверхность всплыли серые мохнатые шарики, напоминающие дохлых толстых мух, – Коктейль какой выдержки? — Неделю уже стоит на жаре, – от мысли, что он мог это выпить, Джона не на шутку заворотило, – Хороший морс, а что? — Вот и пили бы сами. Нахера вы притащили его в мою комнату? – Тайлер, распознав нарастающий гнев вожака, тут же сдулся, спрятавшись за Кирой, – И вообще, какой индюк вас надоумил проводить ваши игры здесь? Вам заняться, блять, нечем? — Не выражайся. Тут дети, – Кира встала лицом к лицу с Егором и беззаботно усмехнулась, подмигнув, – Это была шу-у-ут-ка. — Вы здесь все больные на голову, – Джон помрачнел, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться; нервы давно пересекли границу нормы, а дышать стало очень тяжело, но доставать при этих невменяемых то, что показывало потенциальную слабость и уязвимость, было очевидно глупо, поэтому приходилось держаться на последнем издыхании, – Кто так вообще делает? И главное, на кой? — Добро пожаловать в Гребень, чудик, – Тайлер улыбнулся и, проходя мимо, задел его плечом, – Свидимся.       За ним последовали остальные культисты, волоча длинные облачения по полу. Дети крутились около Егора, видимо, выражая протест в столь скоропостижном конце их вечеринки. — Астрономический кружок закрывается, – Линч, обращаясь к младшим, не повышал голос, чему Джон удивился, – Все по норам. Живо. Чтоб на глаза мои сегодня не попадались.       Когда все, помимо Киры, покинули комнату, Егор уставился на неё суровым взором, под которым вся её уверенность померкла. — Ведьма, – он обратился к ней сухо, но по-свойски, что означало – да, злится неимоверно, однако перфоманс был действительно зрелищным, оценил, – Ты реально двинутая. — От дикаря слышу, – она язвительно осклабилась и покосилась на смердящий источник, – Да выброси ты уже это. Воняет капец.       Линч выплеснул содержимое прямо в окно, не переставая морщиться. Благо внизу никого не было. Лишь гортензии Сары. Он небрежно вручил ей бокал и подтолкнул в спину. — Завтра эту звезду мне слизывать будете, ясно? И херню свою церковную забери. — Ага, – Кира вслед показала ему средний палец, соглашаясь под каждым его словом; ненадолго задержавшись возле выхода, она обернулась на Джона и по-кошачьи растянула губы в улыбке, – Какая прелесть. Спутать меня с ним. — Вали уже. Пока не убил к чертям собачьим.       Легкие окончательно сдали. Продержаться без ингалятора ещё хоть минуту уже бы не получилось. Джон жадно проглотил лекарство, чувствуя, как кружится голова. От всего. От наконец поступившего внутрь кислорода, от недетской шалости сумасшедших. Услышав приближающиеся шаги, парень ощетинился, пряча устройство в карман. — Что смотришь? – Линч беспарданно оттолкнул его с пути, проходя к своей кровати, стараясь придать голосу невозмутимости, но чертовщинку скрыть не получилось, – Понравилось посвящение в рыцари? — Я не знаю, что за порядки тут у вас, – взгляд синих глаз потемнел, зрачки опасно сузились, – И уж тем более не собираюсь становиться частью ваших отбитых ритуалов. Поэтому если хоть один из твоих- — Из моих? – Егор неслышно усмехнулся, склонив голову набок, – Вижу, тебя память подводит. Я пришёл под конец шабаша. Не могу же я на привязи держать каждого своего. Я же не Виктор. — Не переводи тему. Ещё скажи, что ты не имеешь к этому отношения и вообще не знал, что устроят твои… подопечные. — Подопечные, – повторил сосед, растягивая гласные, – Милое словечко. Особенно иронично слышать это из пасти того, кто водится с вампиром. — Вампиром?       Линч не ответил, отвернулся, как бы говоря, что разговор окончен. Джон, вымотанный всем произошедшим, не стал продолжать пустое. Определенно не сегодня. Пока шел к своей половине, чуть не споткнулся о забытый на полу череп и, громко ругнувшись, пнул его.       И почему он не заправил кровать ещё днём? Для чего оставил удовольствие на десерт?       С противоположной стороны за ним следили, не утаивая неравнодушия. Джон устало и оттого нервно натягивал пододеяльник, путаясь в странном покрывале, не имеющего стандартной ширины и длины. Егор, спрыгнув с загаженного мусором ложе, невзначай ходил вокруг да около, мешаясь под ногами. — Может, спать ляжешь? – послышалось из под одеяла. — Может, в задницу пойдешь? – вежливо прокомментировали снаружи, явно не собираясь помогать с неуправляемым постельным бельем, – Крутой фотик. Я посмотрю? — Нет! – Джон отчаянно заворочался, стараясь вылезти до того, пока не случилось необратимое, – Не трогай! — Да не ссы…       Парень наконец выпутался и тут же попытался отобрать свою технику. Егор увернулся, держа достаточно увесистую видеокамеру крайне цепко. Джон вцепился в чужие пальцы, то ли разжимая хватку, то ли создавая дополнительную поддержку, чтобы случайно или специально ничего не уронить. — Отдай. — Неугомонный, – Линч с интересом изучал дисплей и все незнакомые ему кнопки, так и норовясь совершить какую-нибудь пакость, – Да стой ты. Я просто смотрю. — Знаю я, чего ты удумал, – Эванс забрал устройство и, бегло осмотрев его на наличие повреждений, выдохнул, – Впредь не прикасайся к моим вещам. Ясно тебе? — У-у, какой жадный. — Она дорогая. Не представляешь, насколько. Если сломаешь, будешь головой отвечать. — К чему эти угрозы? – Линч опустился на пустую тумбу, лениво покачивая ногами, – Сдалась мне эта побрякушка. Будь на твоем месте, я бы беспокоился не за мою персону. — К чему клонишь?       Егор гортанно завыл. Затем, будто ребенку, пояснил : — Сам засветил новой штукой. Щеголь, мать вашу, эдакий. Городско-о-ой. — Для конструктивного диалога у тебя мозгов не хватает, я уже понял. Нормально ответить можешь? — Больно смелый стал, – зеленые глаза недобро сверкнули, но в них зажегся азарт, – А ты пошевели извилинами, если такой умный. Я тебя предупреждал. — Насчет? – Джон нахмурился и нетерпеливо поторопил, – Об ингаляторе, что ли? — В том числе, – Линч внимательно поглядел на него, остановился на веснушках, усыпавших греческий нос, – Такой баран, о Дьявол! За какие грехи на голову мне свалилось это?       Он увернулся от летящей подушки, перехватив её в воздухе. От наволочки пахло ароматным кондиционером и свежей лавандой. Вот как пах сам Джон. — Со своим, посмотрите-ка, приехал. На общем спать не хотим? — Это не гигиенично. Знакомое слово? — И шутки у тебя дурацкие, не смешные.       Щека парня дернулась, но улыбнуться Джон себе не позволил. Закончив сражаться с постелью, отнял подушку. Хотевшего поваляться на чистом отогнал и ни на фут не подпускал. — Небось, и пижама у тебя с единорогами? — А у тебя её, небось, вообще нет.       Спорить с ним было бесполезно. За словом в карман Джон не лез, на междометие отвечал абзацем, да и доходило до него долго, поэтому Линч решил не тратить силы на недоумка. Не сдался, а просто хотел спать.       Переодевшись, точнее, просто скинув с себя джинсы с футболкой, Егор выключил светильник и развалился на кровати. Комната погрузилась во мрак, и Джон застыл, слегка дезориентированный. — Эй. Включи свет. — Я сплю. — Линч, включи, говорю. — Катись на хер, отвечаю.       Эванс наощупь добрался до выключателя, однако при взаимодействии с ним ничего не произошло. Не из-за того, что пробки выбило, а люстры на потолке не было в целом. Даже сиротливой лампочки. Единственным источником света выступал ночник соседа, с владельцем которого дольше двух минут вести беседу оказалось невозможным. Пришлось рыться в чемодане в полной темноте и искать сменную одежду.       Желать славных снов мысли не возникло. Чисто из принципа лег спать молча. Главное, уснуть раньше, чем раздастся чужой храп.