Китежский штрафбат

      Справедливость без силы — одна немощь,

сила без справедливости — тиран.

(Блез Паскаль)

      Ночной сквозняк медленно и подло подкрался сзади, щекоча уши и затылок. Правда, выдавал он себя слишком уж банально: выл и пищал звонко, словно пикирующая ракета, да и прочего шума в медблиндаже не раздавалось: звукоизоляция была недурная; таким образом всё, что оставалось от грандиозных взрывов и канонады, отражалось в виде мелкой, приятной, ласкающей голени с коленями вибрации пола, не более того.       Но на этом романтика обстановки, к сожалению, оканчивалась. В положении "сидя" я провела весь прошедший вечер, сверля взглядом лоб тихо посапывавшей "Булочки". От неё мне нужно было только одно - диалог. Да, я слышала, о чём поведала нам с "Heiler" "Гадюка", я прекрасно помню каждое произнесённое ею слово, касающееся приговору бракованной. Но настал момент, на который намекала та же "Heiler" пару недель назад: заставить STAR-512 раскрыть все карты самой, как бы это иронично в её случае не звучало бы, узнать её истинное обличие, выжать досуха, что я после долгого душного времени, проведённого на допросах за Zersetzung, умела очень даже хорошо. Да, сейчас я выгляжу жестокой мразью, не жалеющую жертву после разрушившей ей жизнь трагедии. Но сейчас по-другому нельзя: полмесяца, а может, и больше, "Булочка" отчаянно избегала этого диалога. Сегодня ночью всё будет по-другому, она будет играть по моим правилам, только по моим и ничьим прочим.       Эта ночь изменит многое и многих...       Сначала я услышала резкий вздох, затем протяжное мычание. "Скворец" дрогнула мимикой, безмятежно выдохнула, как будто находится не в окопах, а в кровати общежития, и приоткрыла правый глаз. Во мне что-то ёкнуло - то ли облегчение, то ли нарастающая жалость, однако я тут же решила во что бы то ни стало держать ум холодным.       — Сто тридцать третья?.. — растерянно промямлила она. — Подруга, прости, я... — Во-первых, доброй Вам ночи, STAR-512, — пошла я в наступление с максимально жёстким тоном в голосе. — Во-вторых, оправдания мне ни к чему; я желаю услышать поподробнее о Вашей деградации.       "Булочка" приподняла бровь, звонко шмыгнула. Потом отвернулась и еле слышно виновато прошептала: — Дай воды, а? — Нетушки, сначала деградация. Когда она впервые проявилась? — Я всё расскажу. Сначала дай воды. Умоляю, в горле пересохло.       Я цокнула, но всё же поднялась на ноги, подошла к железным бидонам с водой, налила в кружку приличную порцию и передала "Скворцу". Та, успев уже сесть по-турецки, бережно приняла её и в один залп осушила, вытерев тыльной стороной руки внезапно промытый рот. — Подруга, сначала выслушай меня. Да, признаю, мне надо было всё рассказать ещё тогда, в те проклятые сумерки... Ты же помнишь тот цикл, когда я вмазала "Гадюке" по полной программе? — Само собой. Но меня отнюдь не это интересует. — Я знаю, подруга, — тут "Булочка" закрыла потный лоб ладонью, положив запястье на переносицу и сам нос, и легонько задрожала. В последний раз я её видела такой в ту ночь после долгого тяжёлого боя: отсутствие командующей серьёзно повлияло на потери, но, в конце концов, не поменяло результат баталии. — Впервые такой приступ произошёл где-то полтора месяца назад, на моём родном Ротфронте, сектор F, если точнее.       Внутри я возликовала и даже в какой-то мере загордилась "Булочкой": она не стала уклоняться от ответа или врать. Мои ожидания оправдались в полном объёме. Из уст "Скворца" я услышала абсолютно все признания во всём: и про "уголок", и про "Сов", и про "чёртову" Кассандру, даже мясорубка фигурировала в показаниях. Точкой в достаточно долгом монологе выслужил приговор к службе на плато имени Кифера, после чего STAR умолкла и отняла со лба руку. — Ясно, — сказала я с той же интонацией. — Меня тревожит только один вопрос. Почему Вы не поведали мне об этом инциденте раньше? — Я боялась. — Боялись чего? — Что вы меня не примите.       Я ошарашенно хлопнула в ладоши. Ну ничего себе! Протектор, занимавшаяся долгие годы бездушным задерживанием любых подозреваемых в каких-либо правонарушениях, боится на фронте обнародовать информацию, хоть и до мозга костей горькую, но которая здесь и гроша не стоит! — Вы с ума сошли! — выпалила я, разведя руками. — Вы... боялись? На передовой, в грязных залитыми кровью окопах, где никому до Вас дела нет?! — Да. Я боялась. Я боялась и до сих пор боюсь умирать в одиночестве, понимаешь? — Почему в одиночестве-то? Думаете, что с Вашими грехами мы б Вас за свою не считали?       "Булочка" опустила голову и стиснула плотно зубы.       — Дело не в этом, — проскрипела она. — Оно в другом, в донельзя плёвом и нелепом. Пусть я и убила столько невинных реплик, в основном я волновалась за мой недуг. За факт брака. А теперь подумай, подруга, кем бы я являлась в глазах прочих солдат, в особенности новичков? Верно - безбашенной психопаткой. Они бы всячески избегали меня, бросали бы ненавистные и залитые страхом взгляды, шептались бы за спиной, боялись бы, что однажды я обязательно подойду тихо сзади и нарочно ткну им в темя нож. Если б не некоторые обстоятельства, то в таком случае ты точно так же среагировала бы на моё откровение. Нет, отвечу заранее на вопрос - мне совершенно всё равно на то, что обо мне думают и говорят. Но я бы провела оставшийся срок существования в полной изоляции от всех. Меня б тошнило от одного упоминания обо мне, о моих грехах. И в итоге такая несправедливость раскромсала бы мне весь разум. Я не могла и не могу так жить, понимаешь, а? Поэтому я решила оставить всех в неведении. Любой знающий о моей судьбе должен был исчезнуть. В таких условиях всем наплевать на то, что я делаю, так о чём переживать?       С этими словами "Булочка" упала набок и уткнулась лицом в простыню.       Честно говоря, ответ "Скворца" меня сильно сконфузил, и я растерянно тянула наступившее молчание. Как мне теперь быть? Продолжать давить, играя придурковатого и склонного к садизму прокурора, или оставить наконец жертву неконтролируемых припадков безумия в покое?       Я решилась на компромисс. — "Булочка", мне тоже есть о чём сказать. Мы знали о браке ещё с конца прошлого месяца. Впервые о нём узнала "Heiler", которая затем проинформировала нас с командующей. Больше никто не знает об этом, даже герр Хакобиан без понятия, — я, пытаясь подобрать нужные слова, многозначительно вздохнула. — "Heiler" утверждает, что окончательную деградацию можно попробовать задержать с помощью стабилизации биорезонансом. Плюс к тому она у Вас проявляется всего лишь в виде кратковременных приступов; ничего не могу обещать, но это вроде играет нам только на руку и значительно облегчит процесс стабилизации.       Сама я не очень понимала, что несу, но сказанное было более-менее похоже на истину, да и звучало по-умному и научному. Надо будет потом задать парочку вопросов "Heiler" на эту тему, вдруг я сейчас действительно изрыгаю полную чушь собачью. — Предлагаю решение всей этой каши: Вы продолжаете обыкновенную службу, но в случае возникновение любых симптомов - пулей мчитесь куда положено. Учтите: скроете от меня своё состояние - я лично Вас пристрелю до того, как Вы сойдёте с ума. Это понятно?       "Булочка" повернула ко мне голову. Вид у неё был, конечно, мягко говоря, убитый; ненаигранное несчастное выражение лица STAR производил сильное впечатление, от которого мой гемомотор окончательно растаял, и я, тепло улыбнувшись краем рта, протянула ей руку. Та в свою очередь, сильно удивившись, но не растерявшись, протянула свою, а в следующее же мгновение произошло долгожданное рукопожатие. — Мне никак не удастся спасти Вас от гибели, но я обещаю, что в одиночестве Вы Кифер ни под каким предлогом не покинете, — отрапортовала я решительно и без запинок. — Вас понял, товарищ командир, — "Булочка" хихикнула и широко улыбнулась. — Спасибо вам всем. — Не стоит, — второй рукой я похлопала "Скворца" по плечу. — Как, порядок? — Идеальный! — STAR вскочила на ноги. — На все сто процентов!       Я покачала головой, словно мать, пришедшая за ребенком-непоседой в детский сад. И все же я была рада, что "Булочка" вновь в строю.       Несмотря на наступившее спокойствие, анализ в моей голове так и не собирался утихать: судя по всему, когда бракованная реплика впадает в припадок деградации, её, в отличие от исправной, сложно остановить голыми руками. Хотя и вооружённых рук иногда не хватает; например, "Heiler" смутил один спорный момент: во время, мягко говоря, драки в "уголке", в комнате присутствовало как минимум пять протекторов, не считая саму "Булочку": две STCR, одна STAR и ещё несколько KLBR. Встаёт очень интересный вопрос, который, возможно, поразил даже саму STAR-512: каким боком ей удалось перебить половину, не получив при этом ни царапины и не поддавшись влиянию подавительным действиям биорезонанса?       Лично по моему мнению, это происходит из-за повышенной чувствительности гештальт-воспоминаний: происходит немыслимый выброс адреналина, а мозг бьёт настолько обжигающую сознание тревогу, что на поверхность всплывает доминанта инстинктов.       Действуя по заданной задачи, (здесь: расправиться с невероятно дерзким актом подлости) непременно выжить.       Однако не стоит упускать из виду старания "Булочки" держать себя в руках, что значительно останавливает фазу впадания в бешенство. KNCR привела "Скворца" ещё до того, как она окончательно слетела с катушек. К счастью, идея "Heiler" оказалась рабочей - стабилизация действительно помогает. Да, припадков будет ещё много, но, возможно, уже не так часто...       Ай, я, наверное, ничего в этом не смыслю, а народной медицине, кроме той, что использует наш ремонтник, лучше не доверять. В конце концов, это она медик. Моя задача - косить направо-налево имперцев.       Ну, и внимательно следить за "Булочкой". Без присмотра оставлять её нельзя, теперь точно.       Гертруд, второй раз я не облажаюсь.       — Ну чего ты, прогуляемся? — вырвала меня из раздумий "воскресшая" "Булочка". Я слегка дрогнула, щёлкнула языком. — Гм. Можно. Но не нужно. — Чего?.. — Есть шанс, что мы наткнёмся на товарища генерала Кальтблута. — В каком это ещё смысле? — STAR-512 недоумённо съёжилась. — Когда эта собака страшная успела прихромать на своём корыте? — Ещё днём, перед вашим с "Краних" возвращением. Меня саму пред фактом поставили почти в самый последний момент. Фридриху спасибо, что предупредил.       После моих слов "Булочка" скривила гримасу обиженного младенца, наклонилась немного назад, закрыла лицо руками и завыла, периодично громко матерясь. Меня сразу поразили умения STAR: она с такой скоростью выговаривала оскорбления и ругательства без передышки, что любой сапожник бы позавидовал её способностям. Наконец, назвав мать генерала грязной распутницей, а покойного отца - отсталой швалью, "Скворец" успокоилась, снова шмыгнула носом и выдохнула. — Знаешь, подруга, — сказала она пару отдышек спустя, расставив руки в бока. — Плевать я на него хотела. Наткнёмся и наткнёмся, что ж, будем отыгрывать послушненьких и хорошеньких. — Угум. А Вы извольте следить за Вашим языком, "Булочка", — буркнула я. — Так и быть. Пойдёмте.       Улица одарила нас игривым ударом пустынного бриза, а так как я шла впереди, то моя физиономия вмиг оказалась в песке. Недовольно помотав головой, как псина после купания, мне резко захотелось что-нибудь погрызть. Похоже, надавив на "Скворца", я сама в себя внедрила заросток жуткого стресса. Забежав обратно в медблиндаж, я молниеносно окунула свою пыльную башку в таз со стоячей водой, потом вылила остаток себе на макушку, после чего, покопавшись в подсумке, достала свежеиспеченную пачку моих фирменных папирос. Вновь выйдя на улицу, я гордо продемонстрировала "Булочке" своё рукодельное сокровище. — О, это же моя любимая гадость! — прокомментировала она и рассмеялась в голос, но папиросу всё же взяла на понюхать. Я хмыкнула и во всю затянулась, выпустив дымок наружу через ноздри.       — А вот и он, неладный, — проворчала "Булочка", на автомате сплюнув. — Это что за дылды бессмертные рядом с ним бродят? Им что, делать нечего?       Действительно; от нас в северном направлении шли три высокие фигуры, шедшие плечом к плечу. Одна из них отличалась особой чахлостью, чуть меньшим ростом и важной походкой, поэтому не узнать в ней Кальтблута была бы крайне сложной задачей, придуманной воспитателем-извращенцем. — Дылды?.. А, дылды... — повторила я и опять затянулась. — Это его телохранительницы, STCRи, если правильно помню. — Во как, — протянула "Булочка". — Какой он предусмотрительный. Видно, знает, что его половина Вселенной ненавидит просто за то, что он в другой фракции, а вторая половина - за то, что он на свет родился... Weichei чёртов... Да ты посмотри, какие цацы! Небось в полном боекомплекте, ну, там, бронепластины по всему туловищу, бронебойный автомат, как его, нечистого... Wagner-16, вот! — Wagner-16? — Агась. Здоровенные такие стволы. Один раз очередью прогуляешься - целая рота ровно лежит. Мечта моя, одним словом. Только тяжелая, зараза, лучше уж тогда по старинке доверюсь револьверу. Месяцев три назад начали производить массами. — На фронт тоже? — Пф, куда там! Такую прелесть только дома хранят, а то убьет тебя какой-нибудь имперец, отберет автомат, принесёт домой, там его изучат, а потом мы опять отступаем из-за технического превосходства противника.       Меня снова поразила смекалка реплики. Похоже, годы на Ротфронте прошли не зря.       Что меня поражало сильнее - так это наступившая по приезде генерала тишь во всём батальоне. Сложилось впечатление, что Кальтблут расстрелял всех любителей пошуметь, начиная с охотников подуть в губные гармошки, параллельно наблюдая за пляшущими и певшими "Совами", заканчивая вечно пьяной, но в последнее время до боли сухой "Гадюкой". Здесь Китеж будто затаил дыхание.       Тишина принялась резать мне слух, причём сильно и беспощадно. В этот раз она напоминала о моем первом опыте общения с представительницей нововышедшей серии реплик, которая попала на Кифер по чистейшей случайности, наверное, из-за ошибки в каком-либо документе. "Heiler" была хорошо проинформирована о ней (жаль, что чтение исчерпывающего справочника по правилам эксплуатации реплик всех видов вышло ей боком) и называла её "Сорокой-морокой". По выявленным особенностям не так уж и зря: из знаний ARAR выяснилось, что LSTRы (такова была аббревиатура новой серии) изначально предназначаются для участия в грядущей операции "Пенроуз". Хрен знает, когда она собирается начаться, говорили вроде через год-другой, но не суть. На деле она в ином: потребление тематики войны в любой форме для "Сорок" - самоубийство в нейронно-структурном плане. Если выражаться проще, то им на военную тематику накладывается жёсткое табу без исключений. Учитывая такое условие, появление LSTR на полях Китежа нужно принимать только за результат ряда недочётов в протоколах.       Ведь не каждый чиновник идеален и добросовестен в своих задачах, не так ли?       К слову, "опыт общения", который я упомянула раннее, таковым на самом деле не был. "Сорока" не проявляла склонностей к диалогу от слова совсем.       По своей же функциональности она была очень даже мобильной: бело-синие бронепластины обеспечивали неплохую защиту от пуль, а в исполнении обязанностей в качестве разведчика вообще совершала чудеса. Ей так однажды удалось обнаружить надёжно замаскированное минное поле во время наступления, которое умудрилось спрятаться от меткого острого глаза "Краних".       Но и самой слащавой романтике когда-нибудь приходит конец: вследствие слишком агрессивных и грубых нарушений правил эксплуатации началась стремительная деградация, остановить которую даже командующая в паре с KLBR не была в состоянии.       От страданий "Сорока" избавилась в итоге от шальной пули в висок. "Heiler", по понятным причинам, отказалась ремонтировать её.       Воистину удивительные создания. Могу с лёгкостью поспорить, что в будущем они окажут значительное влияние на развитие и общую судьбу нашей Нации. Во мне LSTRы вызвали немалый интерес, было бы славно увидеть их "восхождение", как бы это пафосно не звучало.             Прошу простить меня, дорогой читатель, за такое утомительное отступление. Вернёмся же в наши траншеи, где я поймала себя на мысли о тишине. — STCR-133, Хакобиан на связи, приём, — занервничала вдруг рация на груди. Я, прикрыв динамик на всякий случай ладонью, прошептала: — Слушаю, приём. — Как там STAR? Не оклемалась ещё, приём? — Ой, герр Хакобиан, всё у меня в ажуре, не переживайте, — весело сказала в микрофон "Булочка". — "Булочка"! — донёсся из рации радостный клик. — Слава Революционерке, Вы в порядке! А, точно, чего я звоню-то... Приходите в моё гнёздышко, мы тут с "Heiler" и "Совами" чаи гоняем, присоединяйтесь!       Я хмыкнула. Нет, штрафбат всё ещё жив. Да и как однако повезло - сегодня дежурить мне не надо, "Булочка" более-менее в норме... Сказка, а не фронт!..       Ну, кроме одного гадостного исключения. — Bock auf'n geilen Tee? — хитро спросила у меня "Булочка". Я фыркнула и закатила глаза. — Und wie! — Вот и отлично, — рассмеялся заметно развеселившийся Фридрих. — Ждём. Конец связи.       Я нажала на кнопку отключения и закрепила рацию обратно на бронепластину. — Клянусь, если нам помешает это ходячее... недоразумение, — удержалась "Скворец", увидев мой заряженный к щелбану палец.— Честное слово, тресну, да так, что до самого Хаймата слышно будет. — Бойтесь своих желаний, "Булочка". Не забывайте о Wagner-16. — Агрх, ну да, ну да. — Тем более я сильно сомневаюсь, что Кальтблут нас потревожит. Он со своей свитой ушёл вон туда, — я указала рукой на север. — А нам ровно в обратное направление. — Угум, — "Булочка" явно расстроилась из-за пропавшей возможности избить генерала. — Тады пойдём, чтоб люд не заждался. — ...

***

— Ба! — Фридрих встал и поклонился нам обеим. — Милости прошу, так сказать, в наш маленький скромный шалашик!       Я огляделась. В словах пулемётчика была определённая доля правды. В "гнезде", представлявшем из себя обыкновенную идеально круглую неглубокую ямку, по стенкам сидело четверо: "Heiler", выглядевшая чуть лучше прежнего, но всё ещё с нездоровыми глазами, бледными щеками и небрежно торчащими в разные стороны волосами, едва прикрывавшиеся изношенной потертой сварочной маской, парочка "Сов" - Клементина и Йона - и, непосредственно, сам товарищ Хакобиан. В центре светилась газовая горелка, служащая, к слову, единственным здесь источником света, на которой булькала какая-то бурая масса в жестяной банке из под говядины. — Чаи, говорите, гоняете? — съязвила я беззлобно. — Ну да, — Фридрих почесал щетину. Его широкие глаза таинственно засверкали. — Правда, у нас вместо чая - табачок. — Опа, чифири я люблю, — воодушевилась "Булочка" и присела рядом с "Совами", причём подозрительно близко. Те против не были, наоборот, принялись с искренним любопытством изучать взглядами боевой модуль, переглядываясь, перемигиваясь и порою хихикая. "Heiler" же пока хранила молчание. — "Булочка", это похлеще чифира будет, — сказала я с шуточным опасением, стряхнув с папиросы пепел, затем села между Хакобианом и "Heiler". — Госпожа "Аист", поосторожней, пожалуйста! — спохватился внезапно "старейшина" и принялся заглядывать мне за спину, явно что-то активно ища. Я подскочила с места. — Что там? — Сумочка. — А что в сумочке? — Сокровища.       Ну, почти сокровища. Хакобиан действительно держал в руках маленький походный мешочек, оказавшийся заполненным многочисленными зрительными модулями. — Расшифровываем? — догадалась я. — Да. Вот, парочка снимков уже есть. Йона, передай пожалуйста госпоже "Аист" последний.       EULR послушно кивнула и протянула мне крошечную, размером с почтовую марку фотографию. Я села на колени и поднесла её поближе к горелке, ибо темень все ещё давала о себе знать.       Я увидела тот самый триклятый роторный экскаватор, вызвавший у меня сначала крайне негативные чувства, (ещё бы - из-за него мы здесь и торчим какой уже год подряд на пятой точке без продвижения) но, в какой-то момент приглядевшись, разинула от удивления рот. — Что, красота? — Фридрих чуть ли не покатился со смеху. — Такие дела. — Ну-ка, ну-ка, — "Булочка" выхватила снимок из моих расслабленных от шока пальцев. И тоже сразу обомлела. — Герр Фридрих, это что за заговор? — Это называется история, — ответил Хакобиан.       Да уж, что-то больно не верится в такую историю, где над возвышенностью имени Кифера гордо развевается широченный флаг Нации Евсан на длиннющем флагштоке, а под ним - ликующие солдаты, палящие из оружия в небеса.       Тем не менее, такой поворот на Китеже действительно имел место быть, и я, как личность хорошо образованная и знающая всю историю нашей фракции на "отлично", о нём вспомнила.       Первое взятие Киферской высоты, нынешнее которое на данный момент продолжается уже почти десятилетие, длилось ровно один цикл: в восемь утра бой начался, в восемь утра - закончился. Первая половина штурма представляла из себя постоянные перебежки солдат на три-четыре метра под углом сорок пять градусов, вторая - зачистка.       Но меня интриговала вовсе не блестящая победа Нации. — Где Вы нашли такой старый модуль? — звучал мой вполне логичный вопрос. — Новички откопали, пока мёртвых хоронили, — ответила Клементина с некоторой тревогой, понюхивая с омерзением чифирь. Я угукнула и снова затянулась сигарой. — Это, конечно, всё весело и отлично, но уже спустя месяц наши войска отступили. Их все перебили примерно за два часа, — решила я добавить ложку дегтя ворчаний. Все посмотрели на меня с неодобрительными взглядами, даже "Булочка" выпучила глазища, что с её надетой маской выглядело более, чем забавно: мне пришлось отвернуться в сторону, чтобы не захохотать. — Ничего, повторим, — пошутила STAR-512.       На этом чаепитие отнюдь не закончилось. За последующие полчаса мне продемонстрировали порядком около пятнадцати снимков, считая те, которые Фридрих расшифровывал параллельно, но хорошо в памяти отпечатались только два. На одном виднелся современный командный блиндаж, у входа в который околачивались EULRы и наша командующая, на другом - сидящий печальный "Орёл" с винтовкой за плечом, на которого была брошена чрезвычайно высокая тень. — Отчитывают бедолагу, — прокомментировала "Булочка". Я согласно кивнула. ADLRы попросту не умеют воевать. В этом нет их вины, но на фронте, тем более в штрафбате этого никого не волнует. Даже Фридрих о нём неудовлетворительно отозвался: сказал, что помнит этого "обалдуя", любившего спорить о своих правах и обязанностях со всеми, а потом притворяться обиженным ребёночком, у которого отобрали соску и погремушку. Погиб он, вопреки вышесказанному, достойно, отстреливаясь от окруживших его врагов до последнего патрона. — На деле я даже не отказался выпить за его упокой вместе с госпожой "Колибри", — подчеркнул пулемётчик, скрестив на выпяченной груди руки. Теперь он походил на облысевшего мудреца или горного монаха из древних китайских фресок. — Правда, пока мы пили, она успела шесть раз поменять мнение о погибшем... — Надеюсь, в моем случае такого не будет? — спросила "Булочка" и легонько толкнула меня плечом. Мы с "Heiler" разом посмотрели на "Скворца". — Нет конечно! — отозвалась из темени Йона. — Мы будем всегда помнить тебя! Ой, то есть, Вас, фрау... — Вот спасибо! — STAR приобняла EULR за плечи. В тусклом свете догорающей горелки я заметила, как у неё задрожала нижняя челюсть, и она, тихо всхлипнув, прикусила нижнюю губу. — Формальности, кстати, брось, называй меня просто "Булочкой", хорошо? — Да... Фрау "Булочка"... Почему ты плачешь? — Я? Не, это просто я от постоянного смеха задыхаюсь, вот и восстанавливаю дыхание. Я никогда не плачу. Все затихли. Теперь лишь гул горелки напоминал о нашем присутствии. Минуту спустя Фридрих затянул свою любимую песню. Я слышала её много раз по радио, а поэтому потихоньку начала подпевать. Потом к нам присоединились "Совы", затем "Heiler" с "Булочкой". Все знали наизусть все куплеты, и поэтому нам удалось допеть её до последней строчки.

Когда я ушёл

Когда я ушёл, дорога была крутой - вернись же,

Раздели с ней печаль, исцели её.

Когда я ушёл, асфальт был горяч - вернись же,

Разубеди её во всем, что она знает.

Ничто не вечно, пойми наконец,

Я знаю, ты хочешь быть вечной - слаба и мала.

Огонь гаснет, когда нечем питать,

Знаю и сам, что тебе приходится сегодня переживать.

Когда я ушёл, мои руки были пусты - вернись же,

Облегчи ей судьбу еще раз, это не так тяжко.

Когда я ушёл, подул ветерок, но не сбил меня с ног,

Под дождем её слез я был слаб.

Ничто не вечно, пойми наконец,

Я знаю, ты хочешь быть вечной - слаба и мала.

Ничто не длится вечно, если этого никто не хочет,

Даже печаль будет существовать, слаба и мала.

      Очередная папироска вместе с газовой горелкой погасла, и в "гнезде" наступила непроглядная тьма. Но вдруг в ней раздались короткие монотонные звуки шуршания песка, характерные быстрому по нему бегу. — Народ! — донеслось из темноты. — Народ! Чего вы тут расселись, как будто ваша хата с краю? А ну, задницы подняли и бегом в командный блиндаж!       Все тут же принялись подниматься с мест. — "Краних", что случилось? — переспросила я. — Что за движуха? — Не знаю, не объясняли, но вроде как "Гадюку" под местный трибунал отправили. — Местный трибунал?.. Это Кальтблут устроил? — Он самый!.. Так что давайте, пошевеливайтесь!       С этими словами разведчица откланялась и была такова.       Началось.       До моего плеча дотронулись. По задорному дыханию я поняла, что это была "Булочка", оповещающая о том, что готова идти. Так мы почти и сделали, если бы не услышали говор "Сов" позади: — Фрау "Heiler", Вам помочь? — Нет, уж ходить-то сама я могу, не переживайте. — Да как же? Вы встать не можете! — Так-так-так, "совушки", вы пока бегите, а мы разберёмся, — раздался голос Фридриха. — Герр Хакобиан, не волнуйтесь за меня, я ж не ранена... — И то хуже. — Герр... Фридрих, да что Вы себе позволяете?!       Мы вместе с "совами" обернулись. Перед нами встала следующая картина маслом: пулемётчик, без каких-либо стыда или угрызений совести полноценно держал на руках "Ару", правую руку положив на талию, а левую - под колени. Он был далеко не самым хилым гештальтом, поэтому поднять реплику вроде ARAR не составило бы ему особого труда. Вопреки этому мы всё равно сначала удивились, но, вспомнив о "Гадюке", кинулись в сторону командного блиндажа.       У его входа уже столпилась непроходимая толпа. И мне это ой как напомнил один интересный случай, произошедший ранее. Даже "Булочка" вспомнила о нём, поэтому она поспешно потупила взгляд, а я, взявшись за её подсумок, начала протискиваться сквозь ватагу бойцов, протягивая напарницу следом.       Посреди помещения, с огромным отступом от остальной массы, стояла KLBR-066, неравномерно дыша, дрожа и стуча зубами. Напротив неё, у дальней стены комнаты, где было вырезано маленькое окошечко, размером примерно с пропагандистский плакат, стоял генерал Кальтблут. Кажется, его форма с самого прибытия ни капли не изменилась: она как была идеально поглаженной и чистой, такой и осталась. Даже сапоги оставили свой прежний блеск в свете электрической лампочки. По двум углам были расставлены его телохранительницы. А вот их облик поменялся почти кардинально: бурые бронепластины заменились чёрными, облегающими всё тело с шеи до основания ног. На голове сидели увесистые на вид шлемы с закреплёнными устройствами ночного видения. Лицо закрывали такого же цвета, как и броня, балаклавы с прорезями для глаз, а за плечом всё ещё висели те самые автоматы. — Это точно Wagner, — быстро шепнула мне "Булочка" на ухо.       Выйдя впереди сборища, я увидела у стены слева банально отрешённую от процесса командующую. Стало ясно, что её мнение насчёт самосуда и гроша не стоит. — KLBR-066! — прогремел Кальтблут. — Прежде чем мы начнём судебные прения, я бы хотел предоставить Вам возможность признаться во всём самостоятельно. На решение даю минуту.       Вот так поворот. "Гадюка" что, военное преступление совершила? — Я не знаю, о чём Вы говорите! — пробормотала она отчаянно. — Я... Я правда не знаю! — Вы, как бывший старший следователь, прекрасно понимаете, что такой ответ не принимается! — процедил генерал. — Нация не терпит лжецов! Raus mit der Sprache! Просто так Вы бы тут не стояли! — Что за балаган? — выкрикнул один из бойцов и сделал шаг вперёд. STCRи, что стояли в углах, мгновенно подняли оружие и безо всяких колебаний открыли плотный огонь. Не успела я и глазом моргнуть, как несчастный воин уже лежал с изрешётчанным животом на спине. Пули прошли насквозь, поэтому ранило ещё нескольких стоявших за ним гештальтов, пустившиеся с истошными криками в бегство из блиндажа. — Ещё возражения есть? — прорычал Кальтблут. — Давайте, выходите, что стоим?       Но никто больше на протест не решался. — KLBR-066, я, пожалуй, повторюсь, — произнёс генерал сладким голосом. — Признайтесь, Вы же знаете, за что Вас задержали?       "Колибри" трясло не по-детски. Казалось, что она сейчас упадёт и больше никогда не встанет, ведь колени подкашивались у неё будто от сильного удара кувалдой по чашечкам. Из её слабенькой глотки доносились влажные, полные безысходности стоны и всхлипы. Вместо ответа она просто замотала молча головой. — Ну что же, — продолжил как ни в чём не бывало Кальтблут. — Вы теперь не просто террористка, но и, откровенно говоря, последний трус. Учтите, что позор Вам уже обеспечен, и здесь, и за пределами Китежа. Поверьте, мне самому сейчас ужасно противно это говорить, но Вы только взгляните на себя! Даже не верится, что Вы когда-то сожгли дотла "Neues Glück" со всеми его заключёнными! — он присвистнул. — Браво! Zugabe, bitte!       Толпа зашумела, но, поймав укоризненный взгляд "Аистов"-телохранительниц, сразу же успокоилась. — Если Вы отказываетесь говорить, то позвольте мне дать слово.       Из-за спины он достал пустую полулитровую бутылку с этикеткой "Offizier-Schnapps" и, вытянув руку, ткнул ею в лицо "Колибри". — Вам известно об этой бутыли?       "Гадюка" сглотнула, сжав веки. — Да. — Теперь Вы поняли?       Но KLBR-066, искренне не понимая, что особенного в этом пузыре, кроме того, что она буквально десять минут назад из него пила, снова мотнула головой и снова громко всхлипнула.       Тут Кальтблут ругнулся, выхватил из кармана перочинный ножик, разбил им донце бутылки в "розу". — Ещё раз спрашиваю! — заревел он зверским голосом. — Вы поняли?       Не дождавшись ответа, генерал замахнулся сосудом и саданул им прямо по лицу "Гадюки". Удар оказался настолько сильным, что острые концы "розы" попросту отломились и остались торчать в грубо исполосованной коже. "Гадюка" закричала, повалилась наземь. В попытках вытащить осколки пальцами она закрыла лицо руками, тем самым невольно вгоняя их всё глубже в плоть и царапая трясущиеся в панике кисти. Из ран обильно начал хлестать оксидант.       Тем временем генерал, отшвырнув разбитую бутыль в угол, прогремел на расшумевшийся блиндаж: — Молчать всем! Видите эту "Колибри"? Видите? — он указал пальцем на истекавшую гемой. — А теперь слушайте! Алкоголизм - самое хамское нарушение военной дисциплины! Он не только вредит вашему здоровью, но и подрывает основы морали нашей Нации! — генерал перешёл на бурные жестикуляции. — Вот! Вот, как следует пресекать подобную гадость! Вот, как проявляется справедливая длань Великой Революционерки! Вот причина, по которой я возглавляю исполнительные органы по делам перевоспитания AEON - чтобы выбивать кнутом такое жалкое отвратительное мракобесие!       Кальтблут наклонился, отодрал от лица "Гадюки" окровавленные руки, схватил их за сухожилия и потянул вверх, таким образом поднимая реплику и держа на весу, показывая народу изуродованное личико заплаканной "Колибри". — Вот оно! Лицо истинного предателя Родины! — продолжил он бушевать. — Вот такая участь ждёт каждого, кто не соблюдает законы Нации! Такое поведение - презренная пошлость по отношению к нам всем, безответственное убожество! Без разницы, кто ты такой - рядовой или гештальт - кара никого не обойдёт стороной!       После этих слов генерал отпустил захват на одной руке и зарядил "Гадюке" звонкую пощёчину. Та снова упала на пол, не усмиряя душераздирающие рыдания, но тут же получила вдобавок два мощных пинка по спине и плевок.       Я умоляющим взглядом посмотрела на "Фальке". Та, не смея отворачиваться от кошмарной картины, пыталась со всех сил сдерживать слёзы. Тщетно: на её фальшиво-спокойном лике блестели тёкшие ручьём капли.       Реакцию "Булочки" я так и не смогла распознать: маска закрывала истинные чувства, да и просто так, по ситуации, их сейчас трудно угадать. Не так уж и давно над ней глумилась сама "Гадюка", пытавшаяся выпытать недопустимые к огласке тайны, но приласканная впоследствии кулаком "Скворца". Теперь она лежит у её ног, корчась от боли, шепча себе под нос одну лишь фразу: — Убейте меня...       Кальтблут, немного погодя, сложил руки за спину, и наклонился над "Гадюкой". — Чего разлеглись? — по-издевательски спросил он. — Не вы ли пару лет назад строили из себя борца за справедливость и правосудие, сжигая потенциально полезных Нации граждан в бараках? Ах, что-то узнать Вас трудновато... Знаете, продолжайте свои валяния, видите, как Ваши "товарищи" развлекаются?       Выпрямившись, генерал подал знак своим телохранительницам, потом, перешагнув через реплику и нарочно наступив ей невысоким каблуком на раскрытую ладонь, вышел из блиндажа.       KLBR-066 лежала на полу, не двигаясь и, как мне показалось вначале, не дыша. Первой к ней подошла "Булочка" и попыталась поставить её на ноги. Но алкоголь, употреблённый ранее и травмы никак не позволяли этого сделать: из раза в раз "Гадюку" подкашивало, и она падала ничком.       Две минуты спустя толпа начала рассасываться. В блиндаже оставались только я, STAR-512 и FKLR-009, принявшаяся стабилизировать трёхсотую. — Госпожа "Колибри"! — услышала я голос Фридриха и повернулась ко входу. "Старейшина", осторожно переложив "Heiler" со своих рук на "Булочкины", рванулся к маленькой реплике, которая, только лишь заслышав его шаги, еле-еле подняла и потянула руки вверх. Его обычное нездорово-весёлое выражение лица сменилось бесконечным ужасом. — Госпожа "Колибри"! — повторил Хакобиан, присев на колени и положив на них голову "Гадюки". — Всё хорошо, слышите? Всё закончилось... — Нет, — прохрипела "Гадюка". — Так будет... со всеми... — "Колибри", потерпите, чуть-чуть хотя бы, но потерпите... Скоро станет легче.       Тут "Гадюка" задрожала всем тельцем, прижалась к животу и ногам Фридриха, просипела какое-то матное слово и громко заплакала. Тот тоже не сдержал слёз, но вместо унисонных рыданий всё же обратился к командующей, поглаживая KLBR-066 по волосам. — Почему? — спросил он сквозь образовавшийся душный в горле ком. — Госпожа командующая, почему Вы не остановили этот фарс? Ну почему, будь проклят весь чёртов род Революционерки, почему?! Почему, с-сука, почему?!       "Фальке" смотрела на пулемётчика молча, без единой эмоции на лице. Мы все ясно знали ответ, и Фридрих тоже. Но возглас отчаяния, увы, никто не способен остановить. — Несите её в медблиндаж, — приказала наконец командующая. — "Heiler", отдыхайте, мы справимся сами.       "Ара", всё ещё находившаяся на руках "Булочки", кивнула и слезла на пол. Её качало уже поменьше. — STCR-133, STAR-512, вы тоже свободны.       Я подняла вопросительно бровь, но "Фальке" настояла на своём, сказав мне биорезонансом: "у Вас своих дел со "Скворцом" вагон и малая тележка". Поэтому, похлопав "Булочку" по плечу, я вышла на улицу следом за "Heiler". — Она знает? — спросила ремонтник. — Да. Знает. Ей стало как будто бы от этого легче, — ответила я, закурив новую папиросу. — Хоть какие-то хорошие подробности, — сказала "Heiler" с заметным облегчением. — Оно и неудивительно. Проще разделить горе, чем таить его в себе одной. — Слаба и мала одним словом, — я затянулась во все лёгкие и тяжкие. — А с "Гадюкой" что? Надеюсь, она будет в порядке? — А что с ней вытворяли?       Я почесала затылок и с некоторой тяжестью в груди произнесла: — Сначала ударили по лицу. Бутылкой. Пинали пару раз. Пощёчину дали. — Всё? — Всё. — Жить будет, — решила "Heiler". — Некоторые царапины затянутся сами по себе, некоторые зашьём, остальное - дело времени.       Я угукнула и снова присосалась к сигаре. "Heiler" это заметила и постучала по боковине моей бёдерной бронепластины. — Можно затяжку? — спросила она серьёзно. — Так Вы же вроде не пьёте и не курите. — Знаю. Я только один раз. Убеждусь, что до этого делала всё правильно.       Я хмыкнула и, стряхнув пепел, передала "Аре" сигару. Та мигом сунула её в рот и глубоко вдохнула. Смог она приняла без единого намёка на кашель, но, следуя сказанному, тут же вернула мне. — Я всё делала правильно, — подытожила она. — Всё-таки табак - гадость гадостью. Как и спирт. — Цитируете Кальтблута, — заметил я. — "Гадюку" как раз из-за алкоголизма судили.       "Heiler" повернулась ко мне с видом безумца. Похоже, она напрочь отказывалась верить своим ушам. — Не может быть. — Может, если читать военный устав.       ARAR ещё некоторое время поглазела на меня сдуревшими глазами, прежде чем её осенило. — Да. Может, — признала она. — То-то же. Нам надо будет перечитать сие великое произведение, чтобы, если что, процитировать его дословно Кальтблуту. — Неплохая идея.       Из блиндажа выглянула обеспокоенная "Булочка". Я заподозрила неладное, ведь она в первые же секунды появления ничего не говорила. — Что с Вами? — Да тут... Ну знаешь... Просто... "Гадюку" жалко, короче, — STAR почесала затылок. — А я тогда её, ну... пришибла. Может, извинится, а? — Как Вы вовремя спохватились, — укоризненном сказала я. — Непременно. Только дайте ей тогда сначала в себя прийти. — Замётано... Огонька не найдётся, а? — Держите... — Спасибо. Мне тут ещё "Фальке" на ухо нашептала, что наш генеральчик-то ещё и могилу чью-то осквернял. Ганса какого-то, или Говарда... — Гюнтера, — догадалась я. — Сволочь, а ведь вспомнил же бедолагу. — Точно, Гюнтера! Погоди, а это не тот ли самый Гюнтер, который Кальтблута на место поставил? — Верно. — Эх. Жаль, голову ни за что сложил. — Жаль.

***

      Есть на свете один важный, но совсем будничный секрет. Все люди к нему причастны, каждый его знает; но только немногие о нем думают. Многие просто принимают его к сведению, ни капли ему не удивляясь. Секрет этот – время.       Для измерения времени созданы календари и часы, но от них мало толку, потому что каждый знает, что один час может показаться вечностью и вместе с тем промелькнуть как мгновение – смотря по тому, что за этот час пережито.       Ведь время – это жизнь. А жизнь обитает в сердце.       Никто не понимал этого лучше, нежели Серые господа. Никто не знал цену одного часа, или одной минуты, или одной секунды человеческой жизни так, как они. Понимали они это, разумеется, на свой лад, как пиявки понимают на свой лад цену крови, и исходя из этого действовали...       — Фрау "Аист", если можно, чуть помедленней читайте, — сказала Гертруд, поправив на носу очки. Я опустила книгу на бёдра. — Надеюсь, Вы ничего не пропустили? — спросила я взволнованно. — Мне нужно какой-либо эпизод перечитать? — Нет-нет, фрау "Аист", я-то каждое слово внимаю. А Вы, кажется, и половины не понимаете. — Неужели? — возмутилась я. — Ничего подобного! — Ну хорошо, — старушка улыбнулась. — Вот попробуйте мне сейчас донести смысл того, что Вы только что мне прочитали. Перескажите, так сказать.       Я положила книгу переплётом вверх на чайный столик, заполненный чашками и тарелками с тоннами еды, и глубоко-глубоко задумалась. — Честно, — я почесала полминуты спустя подбородок. — Я почти ничего не запомнила, а из того, что помню, ничего в башке не складывается. Как будто дыра, пропасть непроглядная. — Именно! — воскликнула Гертруд. — Вот Вам мой добрый совет - читайте, во-первых, помедленнее, анализируя при этом каждое-каждое словечко, а во-вторых - всегда читайте до конца. — Ну, до конца мы так или иначе прочитаем, — отмахнулась я и снова взялась за книгу.       Гертруд лишь покачала головой. — Всякое бывает, — вымолвила она. — Особенно если учесть нынешние времена. Всё сейчас происходит так быстро, так незаметно - зачастую не успеваешь следить за событиями Вселенной. Сегодня одна война, завтра - уже другая, послезавтра - третья, четвёртая и так далее. Не увидишь связь - считай, что живёшь в вакууме, хоть дома навеки закрывайся от наружного мира. Поэтому всё следует делать и узнавать заранее, но не торопясь, а то такой труд точно никуда не годится. И тогда всё сложится в одно совершенное полотно.

***

      Я поставила жирную точку в новом письме "домой". Сегодня была годовщина смерти Гертруд, а оставлять Монику безо всякой весточки было бы не очень хорошо. Сложив лист бумаги пополам, я аккуратно положила его в подсумок. Он, само собой, помнётся, но лучше уж так, чем прислать на Хаймат небрежный истерзанный клочок.       Над Китежем поднималось восставшее ото сна солнце. Безветренное холодное утро обжигало пальцы, и только самодельная пепельница более-менее согревала секунду назад потухшим офицерским бычком.       Прошедшая ночь прошла бессонно и незаметно, как будто её вообще не существовало. И только безысходный плач "Гадюки" напоминал о ней.       Время. Очередная неизвестность. Манящая и коварная, в этот раз - более банальная. На что оно только не способно - это время.       К сожалению, единственный и одновременно наиболее больной выход - плыть по его течению. А далее уже как-нибудь сами разберёмся. P.S.:       Когда я подписалась на эту миссию, я просто хотела изменить свою жизнь. Меня тошнило от Ротфронта, школы и фотомагазина. Тошнило от фальшивых улыбок и шёпота за спиной.       Когда я увидела фотографию той девушки в военной форме, я захотела узнать, кто она. Была ли она счастлива? Гордилась ли ей семья? Любили ли её товарищи? Могла ли я стать, как она, раз уж мы так похожи? Но в конечном итоге я просто хотела уйти.       Всем было наплевать на то, что я делаю, так о чём переживать? Вот, я наконец свободна. Я буду собой и буду делать, что хочу.       Наконец-то я смогу стать счастливой.